Когда мы вместе, никто не круче

Торжественная доставка суперкара была запланирована на начало мая, Сяо Чжань регулярно получал письма, рассказывающие о процессах создания его автомобиля, и из них же узнал, что ему «несказанно повезло», «его очень сильно подвинули в очереди», «практически уникальный случай». Уникальный случай, бормотал Сяо Чжань себе под нос, это то, как я купил у вас машину. В общем, никакого внутреннего трепета по поводу своей покупки он, увы, не испытывал — в связи с понятными обстоятельствами. После получения машины Сяо Чжань планировал завершить своё пребывание в Европе, так что лишь по старой памяти ходил на ужины с коллегами и знакомился с инвесторами и частными клиентами, которые могли позволить себе по «Бугатти» на завтрак, обед и ужин; между этими встречами он умудрился слетать домой, просто чтобы как-то занять себя и не иметь времени на внутренние терзания, что стали занимать добрую половину его досуга, которого сейчас появилось слишком много. Долгожданный диалог с Альберто состоялся лишь после того, как новость об осуществлённой доставке эксклюзивного автомобиля прогремела не только на Барсу, но, кажется, на всю Испанию. Через пару дней после вручения, зачем-то перечитав едкие комментарии пользователей в сети, некоторые из которых были откровенно расистскими, вконец раскисший Сяо Чжань сидел во дворе дома одного из своих старых знакомых и смотрел на жёлтое чудище — венец инженерной мысли, способный разогнаться до 300 километров в час за 13 секунд. Его собственная жизнь имела, похоже, отрицательное ускорение, хотя в этом Сяо Чжань пока не винил никого — он, как взрослый человек, понимал, что, скорее всего, не знает полной картины, а потому осуждать никого не хотелось. Однако, даже без понимания, кого в этой ситуации следовало обвинить, стимулов наслаждаться жизнью и работать на износ, чтобы отгрохать себе умопомрачительную жизнь с любимым человеком, как-то поубавилось. Глядя на «Широн», он лишь думал о том, что, пока он не избавится от этой машины, она постоянно будет напоминать ему о его глупости, граничившей, вероятно, с каким-то помешательством. Потому что иначе объяснить себе тот факт, что напившись он импульсивно выкинул такое количество денег просто назло бывшему, для которого «сраная “Бугатти”», видимо, была метафорой богатства, у него не выходило. Бывший этот объявился неожиданно, и, видимо, за его появление надо было благодарить ту самую машину, на которую невесело взирал Сяо Чжань прямо сейчас. [Berto] Ты реально купил? [Xiao Zhan] Сраную «Бугатти»? Именно так [Berto] Какой идиотизм [Xiao Zhan] Могу себе позволить [Berto] Это я заметил Счастлив? [Xiao Zhan] Это всё что ты можешь мне сказать? [Berto] А что ты от меня ждёшь? [Xiao Zhan] Серьёзно? [Berto] Вполне [Xiao Zhan] У меня нет слов Мне казалось, я могу рассчитывать На пару предложений Хотя бы по той причине Что мы были друг другу не последними людьми [Berto] Именно, что не последними Пора наверное двигаться дальше, Че Просто отпусти эту ситуацию Так бывает, люди встречаются [Xiao Zhan] > Просто отпусти эту ситуацию Я хренею с тебя [Berto] Люди расстаются Ты слишком зациклился [Xiao Zhan] > Ты слишком зациклился Это не так [Berto] > Это не так Ага, ты не зациклился Просто купил охренеть какую дорогую тачку И случайно совпало с машиной, про которую я совершенно просто так ляпнул тебе при нашей последней встрече? [Xiao Zhan] > Люди расстаются В этот момент они кстати Обычно хотят понимать Почему [Berto] А что непонятного было в той ситуации? Что тебе нужно объяснить? Или ты думал Что будет как в сериале Что ты всё не так понял ? Сяо Чжань молчал. Он помнил, как под конец февраля шёл на их встречу, а в ушах его авансом звучало «Я могу всё объяснить», которое должен был произнести Альберто. Но так и не произнёс. В ответ на молчание Сяо Чжаня, видя, что он продолжал читать сообщения, но не удостаивал никакой реакцией, его бывшего прорвало, и Альберто перешёл к тяжёлой артиллерии — голосовым сообщениям; решил, видимо, воспользоваться ситуацией и высказать вообще всё: едва приходило одно голосовое, высвечивалось, что Альберто уже записывает следующее. Сяо Чжань достал наушники и, услышав знакомый голос, понял, что вообще-то до сих пор не осознавал, как скучал по нему. На записи Альберто обвинял и проклинал Сяо Чжаня на английском, с эмоциональными вкраплениями на испанском, часть из которых Сяо Чжань даже не мог разобрать, но понимал, что ничего хорошего в них нет. Если попытаться подвести какое-то краткое резюме тому потоку, что обрушился на Сяо Чжаня, то получалось, что он был непроходимым эгоистом и занудой, всегда думающим только о своём комфорте и карьере; что он совершенно бессердечно бросил Альберто куковать в одиночестве в Испании всего через полтора месяца после начала их отношений, ровно тогда, когда Берто и правда захотелось чего-то серьёзного… впервые в жизни. Но не на расстоянии же! Разлука была такой тяжёлой, что Альберто буквально лез на стену и, как следствие, срывался на Че, как он называл Сяо Чжаня, потому что категорически не мог выговорить нужные звуки этого короткого китайского имени. А потом Берто вдруг осенило: единственным способом как-то скрасить это одиночество — встречаться с другими, ничего такого, он же ведь действительно любил непутевого Сяо Чжаня, пытавшегося, по его мнению, зачем-то заработать все деньги мира. В конце концов, многие его знакомые, находившиеся в отношениях на расстоянии, если не могли съехаться, рано или поздно переходили к подобному свободному формату, и всё у них было распрекрасно. Берто не смущал даже тот факт, что подобное решение должно, конечно, приниматься обеими сторонами, — он просто не видел в этом необходимости. Его Че уж точно бы на такое не согласился, даже если бы Альберто привёл ему тысячу доводов; в итоге он решил, что так будет лучше им обоим и со спокойной совестью пустился в ничего не значившие интрижки, о которых Сяо Чжань никогда не должен был узнать. И разве это не дало плоды, вопрошал Альберто в голосовых сообщениях? Разве они не перестали так часто ссориться, когда созванивались по фейстайму, и не стали гораздо более нежно и зрело относиться друг к другу при встрече? Разве за эту идиллию Сяо Чжань, который даже не пытался как-то работать над их отношениями, не хочет поблагодарить его? После предложения поблагодарить, которое, Сяо Чжань был уверен, было произнесено на полном серьёзе, он вытащил наушники, в которых всё ещё было слышно, как эмоционально тараторит Альберто, подпёр рукой голову и вздохнул. Может, ему и правда сказать Альберто «спасибо»? За то, что своими сообщениями помог Сяо Чжаню осознать, что это действительно конец. Пока он придумывал возвышенные оправдания своему бывшему, всё было до тупого прозаично: последние полгода, а может, и больше, они жили в совершенно разных плоскостях, по-своему уверенные, что всё идёт как надо. Интересно, если бы он тогда не ворвался посреди потуг Альберто по поддержанию их идиллических отношений, как бы всё обстояло сейчас? Они бы, наверное, уже выбирали локацию для свадьбы, рассылали приглашения, заполненные специально нанятым каллиграфом, и препирались по всяким пустякам. Да, нельзя отрицать, пару месяцев назад он, не зная ничего из этого, был искренне счастлив с Альберто, но сейчас, когда отношения оказались беспробудной ложью во имя их общего блага, ему было гадко и паршиво как никогда прежде. Собравшись с мыслями, Сяо Чжань разблокировал успевший погаснуть экран телефона, тапнул по свойствам контакта и — вуаля! — в чёрный список Сяо Чжаня впервые был добавлен пользователь. А потом посмотрел на «Бугатти» и тоскливо сказал на китайском: — Ну что, жёлтое чудище, кажется, пора нам с тобой здесь закругляться. Звучало это, конечно, хорошо, но закруглиться с такой машиной на руках было не так-то просто. Во-первых, по причине бесконечной бюрократии и напрягов, связанных с её перевозкой в Китай, во-вторых, он за эти пару дней даже обкатать её толком не успел, а вообще-то хотелось. Так что в Китай он вознамерился улететь лишь через пару недель, а сам в это время поехал без особой спешки в Германию, где он планировал сдать машину найденной на просторах интернета службе по авиаперевозке автомобилей, услуги которой ему обошлись в ужасные суммы, и их Сяо Чжань сразу же записал на счёт жёлтого чудища, пригрозив машине пальцем. Решение взять с собой автомобиль домой он считал не слишком умным, возможно, его стоило продать так же быстро, как он заблокировал Альберто во всех соцсетях, но операция была бы осложнена тем фактом, чтó это был за автомобиль. Вряд ли он быстро смог бы найти покупателя. Поставив себе задачу заняться продажей после возвращения в Китай, Сяо Чжань просто смирился со своей участью. Ездить на «Бугатти», конечно, было чистым удовольствием, но, с другой стороны, она грозила так и остаться свидетельством его наивности и паутины лжи, в которой он жил полгода, совершенно не подозревая об этом, а ещё краха всех его надежд, связанных с женитьбой на запоздалой первой любви. Из Испании он уезжал с маленьким рюкзаком и ноутбуком, а ещё с кольцом из белого золота с россыпью бриллиантов, которое он так и не сдал обратно. Возможно, к неполным 28 годам Сяо Чжань стал слегка мазохистом.

***

Полуторанедельное путешествие по Европе вытянуло из Сяо Чжаня все силы — как моральные, так и физические. Он мало что успел посмотреть, просто катил в пункт назначения. А ещё как-то перестал замечать, что проезжал всё больше километров за день, словно бежал от своей жизни, оставшейся где-то там далеко за Пиренеями. Он часто оставался без связи, поэтому взял в привычку бронировать следующий ночлег из текущего; ни на радио, ни на стриминговые сервисы рассчитывать ему не приходилось, попутчиков не брал — как следствие, Сяо Чжань часами сжимал руль жёлтого чудища в тишине и болезненном одиночестве. В какой-то момент он стал разговаривать сам с собой в попытке вербализировать и переварить произошедшее, но, судя по всему, застрял где-то между торгом и депрессией, так и не дойдя до принятия. Иногда его обуревали приступы злости, и раздражение его было так велико, что приходилось съезжать с автобана, останавливаться у какого-нибудь поля и орать в безразличное небо, отвратительно голубевшее над уже пробивавшимися из земли саженцами. В одну из подобных остановок он был так зол — на себя, на Альберто, на Испанию, а ещё почему-то на родителей, что в гневе, не особо соображая, что он творит, швырнул коробочку куда-то вдаль. А потом сорок минут ходил между ростками и искал проклятое кольцо, потому что вдруг стало жалко. Не кольцо, а самого себя. В общем, терапевтическая идея, заложенная в его поездку, из которой он планировал вернуться избавившимся от всех своих воспоминаний, сожалений и жалости к самому себе, потерпела сокрушительное фиаско. Решив, что в этом виновата, конечно, машина, Сяо Чжань, паркуя её у фирмы, занимающейся авиаперевозками, впервые испытал радостное предвкушение за долгое время — скоро он расстанется с этим жёлтым чудищем и вздохнёт спокойно! Он наконец-то возвращается домой.

***

Дома, как ни странно, его ждал дом. Его собственный. Построенный на собственные деньги и по собственному проекту. В какой-то новой урбанизации, недалеко от черты города. Сяо Чжань стоял перед дверью, такой же зеркальной, как и бóльшая часть стен. Чёрт его дернул придумать подобный дизайн, потому что смотреть на себя — осунувшегося, пребывающего в полулетаргическом состоянии, в которое он медленно, но верно впадал с февраля, — было тем ещё удовольствием. Однако именно это самое отражение, в котором мало что осталось от затюканного выпускника архитектурного факультета, которым он уезжал из Китая, и уж тем более никак не напоминало счастливого Сяо Чжаня, которого в нём раскрыла Испания, заставило его понять, что дно, собственно, пробито, пора всплывать. В операции по спасению самого себя ему самым неожиданным образом помогла мама — она, конечно, сразу же растрещала всем подругам, что самый красивый мужчина Китая, самый умный ребёнок Чунцина, самый талантливый архитектор Европы и по совместительству её сын вернулся на ПМЖ в Китай. И вернулся — о, боги! — неженатым. В общем, Сяо Чжаня стали таскать на разные посиделки, и слухи о его нахождении в Китае распространялись со скоростью лесного пожара. О приезде знаменитого соотечественника протрубили и в творческих кругах; несколько порталов, прознав про возвращение блудного архитектора, прислали ему на домашний адрес запрос о личной встрече и интервью, на что Сяо Чжань пока что отвечал отказом, обосновав, что ему хочется взять небольшой перерыв. Один журналист даже добыл его личный номер и в ответ на отказ совершенно нахально заявил что-то вроде: «Разве ваш перерыв не длится уже 7 месяцев?». Сяо Чжань в ответ просто повесил трубку. Он не считал себя звездой, но терпеть подобное, конечно, не станет. Разумеется, он понимал, что с учётом его творческого и личностного кризиса, в течение которого Сяо Чжань действительно, начиная с календарного нового года, не реализовал ни одного проекта, он рисковал выйти в тираж — в конце концов, многие частные проекты он получал именно благодаря тому, что его имя было на слуху. Пришло время задуматься о том, что будет с его карьерой, если только он не собирался сменить сферу, задауншифтиться или вовсе уйти в монахи и жить на горе. В общем, для начала он решил — не без удовольствия — согласиться на то, чтобы стихийно влиться в уже идущую экспозицию, где выставлялись макеты реализованных современными китайскими архитекторами и дизайнерами проектов. Макеты печатались на 3D-принтере, но требовались разрешения от бюро, где он работал, и частных клиентов. С первыми особых проблем не было; просто требовалось указать все необходимые кредиты в подписи к работам и включить упоминание в текст, посвящённый проекту. С частными же было сложнее, соглашались не все, но большая часть всё-таки была довольно тщеславна, так что мысль о том, что их великолепные дома будут открыты взору простых смертных на настоящей выставке, перевешивала прочие — порой более здравые — доводы их рассудков. Подводя итог, Сяо Чжань, если и не вернулся в рабочую колею на 100%, усердно пытался занять чем-то полезным своё время, потому что его было катастрофически много. Ну и прилежно посещал встречи, устроенные его матерью. На одной из таких встреч он столкнулся со своим бывшим однокурсником, который сказал, что следил за успехами Сяо Чжаня и рад, что у того так блестяще сложилась карьера. А потом позвал его на «весёлую вечеринку», которая, по словам одногруппника, могла конкурировать даже с европейскими. Это вряд ли, подумал Сяо Чжань, припомнив свои выходы в свет в Барселоне, но прийти всё-таки обещался. А ещё на вечеринку надо было нарядиться; причём чем чудесатее — тем лучше! Жёлтый монстр умудрился доставить неприятности даже в удалённом режиме: в подлокотнике обнаружилось проклятое кольцо, которое Сяо Чжань, конечно, забыл задекларировать, поэтому машина зависла на растаможке ещё на несколько недель. Привезли её к нему домой лишь за пару дней до вечеринки, и Сяо Чжань как-то даже сначала не особо расстроился при виде чудища, навевавшего неприятные воспоминания, зато расстроился, когда понял, что двигатель звучит как будто бы по-другому и что-то совсем тихо постукивает непонятно где. От автомобилей и их составных частей Сяо Чжань был невероятно далёк. Да построить центр искусств было бы проще, чем разобраться в этом наборе деталей! В общем, от идеи ехать на вечеринку на машине Сяо Чжань разумным образом отказался. Пить он при этом всё равно не планировал, у него вообще после той любовной истории с алкоголем, в результате которой на свет появилось это жёлтое чудище, при виде чего-то с градусом всё внутри обеспокоенно сжималось. Краткий обзвон дилеров результатов не дал, зато вот бывший одногруппник, с которым он периодически теперь переписывался и который каждый раз спрашивал, когда же Сяо Чжань его прокатит на своей «великолепной, умопомрачительной, сногсшибательной…» «Бугатти», услышав, что машине нужен, кажется, механик, разродился контактом — не смотри, что это не дилер, про эту шиномонтажку все знают, парни талант, а один из механиков, который берётся обычно за люксовые авто, — восходящая звезда мотоспорта. Сяо Чжань, наверное, был не в себе, потому что, объективно говоря, тот факт, что чинить его гиперкар будет звезда мотоспорта, являлся так себе рекламой, но за день до тусовки он действительно притащился в эту мастерскую и как-то подрастерялся, хотя и сам не знал, что ожидал увидеть. Взору его предстал большой ангар, но совершенно без изысков. Более того, даже без администратора, который мог бы попросить клиента подождать на удобном диване, хотя в мастерской, похоже, в целом не предполагалось зоны для гостей. Зато было много машин на разной стадии починки и сновавших туда-сюда мастеров всех возрастов. Это Сяо Чжаню, который с интересом оглядывался вокруг, показалось хорошим знаком — очевидно, мастерская пользовалась популярностью. Встретил его непосредственно хозяин автомастерской, Чжоу Юань; осмотрел машину и, вопреки улыбке на губах, без особого энтузиазма сказал, что они займутся ей в ближайшее время и как только закончат, её сразу же можно будет забрать. Стало понятно, что такие машины долго держать у себя они не любят. Сяо Чжаню оставалось лишь надеяться, что каких-то ужасных прецедентов у них не случалось, и чудище вернётся к нему если не в лучшем состоянии, то хотя бы в таком же. Вернее так: он просто надеялся, что машина к нему вернётся; хотя, если рассуждать здраво, кто вообще в своём уме станет красть «Бугатти»? Сяо Чжань, порадовавшись этой мысли, широко улыбнулся, заполнил бумаги и, оставив ключи, укатил на такси в торговый центр неподалёку закупиться шмотками к вечеринке. В субботу где-то ближе к пяти ему позвонили из автомастерской и сказали, что машину можно забрать уже сегодня вечером, но Сяо Чжань отмёл этот вариант и попросил придержать её до следующего дня. На этом и решили. Может, зря он так предвзято отнёсся к ним, посудив всего лишь по внешнему виду ангара? После звонка к нему пришло осознание, что он даже не потрудился вытащить свои немногочисленные пожитки из бардачка и подлокотника, но пребывал в настолько радостном настроении от костюмированной вечеринки и того, что с жёлтым чудищем всё в порядке, что решил подумать об этом как-нибудь позднее. В конце концов, если кто-то украдёт кольцо, это разве не будет своеобразным знаком от Вселенной, что историю с Альберто надо закрыть уже раз и навсегда? «Подумать позднее», хотя это прозвучит сейчас абсурдно, пришлось слишком рано — той же ночью. Вечеринка действительно была весёлой; Сяо Чжань нарядился во что-то относительно потребное, найденное в магазинах, видимо, уже готовившихся к осеннему сезону, а по дороге нашёл совершенно бессердечным образом выброшенный дисковый телефон. Сяо Чжань тут же его прикарманил, кое-как протёр салфетками из ближайшего круглосуточного и, оставшись в восторге от своей изобретательности и самого себя, отправился в клуб. Несмотря на всё веселье, выдержал он там недолго, потому что его вездесущий бывший одногруппник приклеился к нему как банный лист и, игнорируя намёки Сяо Чжаня, пытался то и дело поймать его руку. В какой-то момент несчастного Сяо Чжаня осенило, что спасётся он, только если займёт обе руки, и стал ходить, держа телефон в левой руке, а трубку в правой, иногда прикладывая её к уху, словно действительно собирался позвонить кому-то. Но одногруппника Сяо Чжань, конечно, недооценил, потому что тот, решив, вероятно, пойти ва-банк и хряпнув три текилы подряд, разбежался прямо от бара и прыгнул ничего не подозревавшему Сяо Чжаню на спину, крича «Игого! Кати меня, лошадка!». Сяо Чжань крякнул от внезапной нагрузки и тут же пожалел, что между прозрачным плащом и меховым пальто он выбрал последнее, ведь именно пальто, по всей видимости, пробудило у его старого знакомого зоологические ассоциации. Да где ж это виданы такие волосатые лошади, покачал головой Сяо Чжань, но вслух спрашивал не стал. Кое-как отделавшись от одногруппника, он чуть ли не ползком — чтобы не быть обнаруженным из-за роста — пробрался к выходу. Почувствовав себя на свободе, Сяо Чжань глубоко вдохнул, перекинул телефонный провод через плечо и предусмотрительно завязал его узлом под мышкой, чтобы конструкция не спадала. А потом пошёл прогуляться пару кварталов, рассматривая неоновые вывески клубов и немножко поддатых посетителей, которые вываливались из этих заведений под грохочущую музыку. Глядя на особенно весёлую компанию перед одним из клубов, он приостановился — лица их показались ему смутно знакомыми, только он никак не мог понять, где он с ними встречался, а потом вдруг поймал себя на мысли, что жизнь его вроде бы наладилась, ему вновь нравился этот мир — прямо здесь и прямо сейчас. Пребывая в своём лучшем настроении за долгое время, он постоял на месте ещё немного, наблюдая за компанией, а когда ребята исчезли в клубе, Сяо Чжань огляделся вокруг и не сразу осознал, что взгляд его скользнул поверх чего-то, чего здесь точно быть не могло. Он вновь посмотрел в проулок через дорогу. Ну нет, ну бред же. А затем подошёл поближе. Глядя прямо на своё жёлтое чудище, Сяо Чжань нервно рассмеялся, приложил свободную руку ко лбу и в сердцах произнёс: — Да вы, блин, надо мной издеваетесь…