Чайные церемонии

      Сичэнь не совсем понимал, как это все случилось.       Просто вдруг что-то пошло не так, и вот он уже каждый день пьёт чай в компании Вэй Ина. Не Усяня, а именно Вэй Ина. А-Ина.       Сичэнь находился в затворе уже почти год. Он занимался делами ордена, насколько это возможно — в конце концов, от должности Главы его никто не освобождал — и изредка появлялся на важных собраниях. В остальном же он, пока не перебирал бесконечные бумаги-отчёты-сметы, просто… Ничего не делал? У него не было сил ни взять в руки кисть, ни даже сыграть простенькую мелодию на Лебин — причём сил не физических, хотя и стоять твёрдо на ногах порой было тяжело, а именно душевных. Он просто чувствовал себя опустошенным. Бесполезным. Слабым. И это первый молодой господин среди своего поколения!..       Ванцзи взял на себя часть обязательств главы клана, при этом регулярно покидал Облачные Глубины вместе с господином Вэем, вёл некоторые занятия и каждый день, пока был дома, навещал Сичэня по вечерам. Лань Хуань не совсем понимал, как брат находил силы и время на всё это, но едва ли мог перебороть себя и освободить его от части всей этой ноши сверх того, что уже делал. Чувство вины от всей этой ситуации лишь ещё больше начинало терзать внутренности (хотя казалось, куда уж больше!), но Ванцзи не высказывал ни капли раздражения. Более того, старался ещё больше проявлять заботу — уж как умел. Привозил из каждого своего путешествия с мужем красивые картины, необычные книги, качественные чернила и бумагу, новые сорта чая или сладости. Старался рассказывать про то, что происходит в мире вокруг — уж как мог, пусть сжато и сухо, но рассказывал. За время затвора Сичэнь услышал от Ванцзи слов больше, чем за всю свою жизнь! Брат улыбался — едва заметно, но нежно и счастливо. И легко, самыми кончиками пальцев, прикасался к плечу на прощание.       От этого вина сменялась смутным лёгким теплом внутри, и Сичэнь после визитов брата всегда чувствовал себя немного лучше. Хотя сам сон от этого не улучшался, да и желания есть тоже не появлялось.       А потом, в один из тех дней, когда Сичэнь ожидал визита брата у себя в ханьши, вместо него явился Усянь. — Цзэу-цзюнь, — радостно улыбнулся он. — Лань Чжань отбыл по срочному делу в Цайи, так что сегодня, если вы не против, компанию за вечерним чаепитием составлю вам я!       Сичэнь был не то что бы против. Скорее, он опасался неуемной энергии юноши… Но против он не был. Так что с немного вымученной улыбкой предложил чаю. — О, я помню этот сорт! Мы его попробовали в паре десятков ли за Нечистой Юдолью, на самой границе земель Цинхэ Не, — тут же принялся рассказывать Вэй Усянь, присаживаясь за чайный столик (естественно, его поза была далека от благопристойной). — Это был интереснейший случай, вам Лань Чжань не рассказывал?..       На самом деле, рассказывал. Но Сичэнь все же с удовольствием слушал, как плавно лилась речь из уст Усяня, как обрастала подробностями сухая, похожая на отчёт история. За одной последовала вторая, потом третья, после же как-то Вэй Усянь перескочил на тему учеников Гусу и недавней охоты. Сгорали одна за другой палочки благовоний, закончился один чайник, они начали распивать второй, а Сичэнь все продолжал слушать, лишь изредка вставляя свои короткие комментарии.       Если Ванцзи напоминал тихий, спокойный ручей, то господин Вэй больше походил на шумный горный поток. Но Сичэнь не боялся, что его снесёт, смоет без следа — он, к своему удивлению, наслаждался этими секундами не меньше, чем вкуснейшим чаем. — Ох, уже отбой, — вдруг прервался на середине своего рассказа Усянь. — Боюсь, мне пора идти, если не хочу попасться старику… То бишь Учителю Ланю на глаза! — он весело рассмеялся и вскочил на ноги. — Был рад с вами повидаться, Цзэу-цзюнь. Скажите, я вас не слишком напугал и могу ещё приходить, или лучше мне никогда больше не появляться возле ваших комнат?       Хоть Усянь и казался беззаботным, задавая этот вопрос, Сичэнь видел искры серьёзности в его глазах. А потому совершенно искренне, не растягивая губы в слабом подобии улыбки (хотя, пока он слушал наполненный эмоциями голос юноши, ему не приходилось себя заставлять выглядеть заинтересованным), он спросил: — Зачем вам это, господин Вэй?       Усянь на миг замер, не меняя выражения своего лица, а потом пожал плечами и, сбросив, словно одежды, всю беззаботность, совершенно серьёзно сказал: — Мы с вами смогли найти нечто вроде общего языка, — медленно произнес он, поворачивая голову к окну. — Однако мне бы хотелось… стать вам другом? — К чему это вам? — устало качнул головой Сичэнь. — Вы хороший человек, Цзэу-цзюнь. И вы — любимый брат моего мужа. Лань Чжань переживает за вас. И… Это сложно объяснить.       Усянь беспомощно пожал плечами и снова широко улыбнулся. Сичень же лишь слегка дёрнул уголками губ и опустил плечи. А потом, поправив рукава простого одеяния, произнес, глядя в сторону: — Вы не напугали меня, господин Вэй. И, вероятно, вряд ли хоть когда-нибудь пугали.       После этого дня Вэй Усянь всегда приходил в те вечера, когда Ванцзи был занят. Иногда они приходили вместе — и эти чаепития Сичэнь обожал более прочих. Брат в такие дни всегда выглядел ещё более мягко, чем обычно, ещё более счастливым. Они с Вэй Усянем почти никогда не отпускали рук друг друга, смотрели с нескрываемой лаской и теплом. Сичэнь как будто бы грелся в их любви, с радостью замечая эмоции на лице Ванцзи. Их рассказы в такие дни обретали объем и полноту, а горькое послевкусие вины Лань Хуань переставал чувствовать вовсе.       Так прошло ещё около полугода. Сичэнь привык к мужу брата, и формальные «Цзэу-цзюнь» с «господином Вэем» сменились просто «Лань Хуанем» и «Вэй Ином». Их разговоры стали все больше напоминать диалоги, а не беспрерывный поток слов Усяня. Ванцзи, не скрывая радости, поощрял их дружеское общение.

***

— Ты в порядке, Лань Хуань? — прервавшись на полуслове, вдруг спросил Усянь.       Сичэнь перевёл взгляд от окна и чуть нахмурился. Он не помнил, о чем последние полчаса, как минимум, судя по восходящей луне, говорил Вэй Ин. В груди ворочалось что-то колючее, неприятное, нашептывающее «как ты смеешь жить так спокойно, когда все испортил», и от этого горчил даже вкуснейший чай с лепестками цветов. Воодушевленный вид юноши заставлял чувствовать себя если не чудовищем, то чем-то близким к нему — точно. — В полном, — легко (и совершенно неискренне) улыбнулся Лань Хуань. — Я, должно быть, немного отвлёкся, засмотревшись на пейзаж за окном, он сегодня удиви… — А-Хуань, — вдруг прервал Вэй Ин. Он в первый раз обратился именно таким образом, поэтому Сичэнь замер, удивлённый. — Тебе нет нужды отговариваться. Если тебе плохо или грустно, это нормально. У всех бывают плохие дни. — Даже у тебя? — неожиданно даже для себя выпалил Сичэнь. — Даже у меня, — коротко и криво усмехнулся Вэй Ин. — Даже у меня.       Они оба замолчали, опустив глаза в чашки с чаем. — Это все так глупо. — Человеческие чувства сложные, а не глупые, — рассмеялся Вэй Ин. Только смех его был не обычно-беззаботным, а с горчинкой, немного надломленным. — Мне так Вэнь Цин говорила. — Дева Вэнь… Вы были близки? — Не считая того, что она видела меня в очень неприличном виде множество раз, мы были друзьями!       Сичэнь выразительно поднял брови. Интересно, как же Лань Чжань относился к этому «видела в очень неприличном виде», да ещё и множество раз? — Хотя стоит отметить, что и Цзян Чэна она тоже наблюдала… — Усянь выразительно закашлялся, скрывая смех, от чего брови Сичэня поднялись ещё выше. Заметив реакцию Лань Хуаня, Вэй Ин в конце концов рассмеялся, уже совершенно свободно, и пояснил. — Она выхаживала нас с бра… кхм, с Главой клана Цзян после нападения Вэней на Пристань лотоса. Да и потом, когда мы жили все вместе на Луаньцзян, ей частенько приходилось меня лечить. Однажды она даже видела меня напившимся в хлам, было дело!..       Сичэнь быстро проглотил рвущийся на волю неуместный вопрос — «почему же ты тогда позволил ей уйти к Цзиням» и отпил чаю. Сквозь горечь пробивался мягкий цветочный вкус.       На прощание Вэй Ин быстро обнял А-Хуаня и сбежал, словно за ним гналась собака.       В следующую встречу Усянь попытался неловко извиниться, но Сичэнь прижал его к себе прежде, чем он успел договорить очередное «прости».

***

— Почему ты не зовешь его Лань Чжанем, или, как в детстве, А-Чжанем? — Почему ты уже третий год не приезжаешь в Пристань лотоса, хотя тебя там ждут? — Разве это похоже хоть немного? — Есть вещи, которые мы изменить не в силах. И это похоже больше, чем ты думаешь.       Как привычка наказывать себя.       Вэй Ин наказывает себя каждый раз, когда, бывая в Юньмэне, проходит стороной Пристань лотоса. Сичэнь знает, слышал однажды от Лань Чжаня, что Усянь считает себя недостойным находиться рядом с человеком, которого раньше звал братом. Считает, что предал его как родного человека, как Главу клана, как друга.       Сичэнь наказывает себя каждый раз, называя брата не иначе, как Ванцзи. Потому что право ласково звать его А-Чжанем он потерял со смертью матери, в тот же миг, когда не смог защитить своего маленького брата от боли.       Они оба понимают, что делают этим больно своим родным, но едва ли могут себя пересилить.

***

      Иногда Сичэнь не совсем себя понимал.       Усяня ему было сложно воспринимать иначе, как «юношей». И дело было не столько в молодом теле или даже глупых проделках. Во всем виновата была… Улыбка? Такая же, какой Вэй Ин встречал каждый день и любого человека — искренняя, широкая, настолько светлая, что могла затмить солнце — больше десяти лет назад. Но иногда, в особые, но, к счастью, недолгие секунды, Сичэнь видел другую улыбку на лице Вэй Усяня. С такой улыбкой он мог звать его только «мужчиной». Таким он помнил его во время войны и после, во время битвы в Безночном городе. Сломленным, усталым и бесконечно старым, будто все заботы мира, свалившиеся на его плечи, отняли радость и юность. Эти два образа сливались между собой в голове Сичэня, причудливо смешивались, мешая дать точное определение — кто же сейчас Вэй Ин? Беззаботный, молодой парень, что живёт с бесконечным теплом в сердце, или взрослый, согнутый тяжёлыми обстоятельствами и бедами мужчина, несущий в себе печать безумия и тьмы?       Сичэнь немного завидовал Ванцзи в этом плане.       Тот воспринимал Вэй Ина просто как Вэй Ина. Любого. Главное, что живого.       И, возможно, Сичэню стоило бы этому поучиться.       Да, определённо стоило.

***

      В этот день должен был прийти Вэй Ин. Лань Хуань не ждал его вовремя: пунктуальностью Усянь никогда не отличался. Однако сгорело больше трёх палочек благовоний, а Сичэнь продолжал сидеть один за чайным столиком.       Наконец, в дверь тихо постучали — это был один из учеников, что обычно помогал прибраться в комнатах после посиделок. Не Вэй Ин. — Цзинъи, — позвал ученика Сичэнь. — Ты знаешь, где сегодня господин Вэй? — Учитель Вэй? — Цзинъи мимоходом вытер руки о подол ханьфу и выпрямился, взяв поднос с полным холодным чайником в руки. — Сегодня его никто не видел. Даже его занятия провел Хангуань-цзюнь. Но Сычжуй, кажется, знает, в чем дело. Я могу спросить у него, глава клана. — Не стоит, я сам узнаю.       Сичэнь медленно встал. Пусть и стоял он достаточно твёрдо, ноги немного подрагивали — такие нагрузки, как просто пройтись по Облачным Глубинам, уже давно стали сложны.       Но Сичэнь знал — просто так, без предупреждения, Вэй Ин никогда бы не пропустил запланированное чаепитие.       Значит, случилось что-то. И нужно было узнать, что.       Дорога, пусть и была тяжёлой, сама ложилась под ноги, и Лань Хуань на удивление быстро дошёл до цзинши. На стук ответ последовал не сразу. — Ванцзи, здравствуй. Я хотел узнать, всё ли в порядке с Вэй Ином.       Лань Чжань немного помолчал, едва заметно опустив плечи. А потом неуверенно выдавил: — Мгм… Плохой день, — и посторонился, пропуская внутрь цзинши.       Вэй Ин лежал на кровати, зарывшись в несколько тёплых одеял, как в гнездо. Алая лента валялась в стороне, ближе к подушке, повисшей на самом краю. Растрепанные волосы закрывали лицо Усяня, и ложились на голые плечи — нижнее одеяние распахнулось на груди и в рукавах сползло почти до локтей. В комнате, несмотря на распахнутое окно, всё ещё витал пряный запах вина, несколько кувшинов стыдливо выглядывали из-под практически сползшей на пол простыни.       Вэй Ин не шевелился, и, как казалось на первый взгляд, даже не дышал. Однако не успел Хуань разволноваться, как раздался глубокий, с присвистом и затаенным всхлипом, вдох, и Усянь снова затих. — Спит, — коротко бросил Ванцзи, присаживаясь на край постели и отводя с лица супруга спутанные тёмные пряди. — Надо ужинать. Останешься?       Сичэнь заметил на столике за сдвинутой ширмой поднос с тарелками, от которых шёл пар. Внутри, естественно, были красные от перца блюда, но одна миска, с мутным бульоном, отличалась. В ней плавали куски чего-то бежевого и, кажется, виднелось мясо, но не было и следа приправ. — Да.       Лань Хуань не без труда подхватил заставленный поднос и подошёл ближе к кровати. Лань Чжань в это время нежно гладил Вэй Ина по плечам и волосам, в полголоса напевая какую-то мелодию. — Вэй Ин, — глубоким, уверенным голосом позвал Ванцзи. — Просыпайся. — Лань Чжань? — слабо, не открывая глаз, отозвался Вэй Усянь, однако тут же всем телом потянувшись вперёд, к утешающим объятиям. Сичэнь оглянулся и пристроил поднос на низкий столик. — Вэй Ин, ты не ел весь день, — поднял его на руки Ванцзи, закутав в одно из покрывал.       Вэй Ин согласно что-то пробормотал, но лица не открыл, так и занавесив его рукавами. — А-Ин, — на пробу произнес Сичэнь. Усянь тут же замер, перестав вертеться в объятиях мужа. — У тебя тут всё выглядит весьма аппетитно. Разрешишь попробовать?       Вэй Ин открыл лицо и издал мягкий удивлённый звук, похожий на смех. Лань Чжань тут же расслаблено улыбнулся едва заметно и устроился возле столика, усадив мужа к себе на колени.       Они ужинали вместе, разделив еду между собой. И когда Сичэнь уже было встал, чтобы уйти, вернуться в свой холодный, пустой дом — его поймали за оба рукава и потянули к кровати. — Мне холодно, — на самой границе сна шепнул Вэй Ин, не открывая глаз, и, кажется, даже не думая, что на его слова обратят внимание.       Но братья обратили.       Усянь расслабился, зарылся носом глубже в подушку с тихим довольным вздохом, когда его сверху накрыли две руки — одна Ванцзи, вторая Сичэня. — Тепло… — выдохнул Вэй Ин с лёгкой улыбкой, чуть ворочаясь, прижимаясь ближе к обнимающим его мужчинам. — Так тепло…       Сичэнь в эту ночь остался в цзинши. И, впервые за долгое время, его сон был безмятежен.       Ему снилось тёплое солнечное лето и яркий аромат озерной воды и лотосов с лёгкими нотами сандалового дерева.       Ему было тепло.       Ему — наконец-то — было спокойно.