То ли в истину, то ли в лес

Он уходил на восток. Воля злых обстоятельств, обрушившихся на него, надо сказать, не без причин, не дозволяла задерживаться на одном месте дольше положенного, поэтому Данковский путешествовал всё дальше и дальше от столицы империи, пока Верховный Совет Магов не прознал о его хитрой уловке. Так, держа уши востро, он наловчился читать не только газеты, но и настроения: отдельной массы людей у дверей кабака или шумных столпотворений на центральной площади, тихих таинственных перешёптываний, громких сплетен, улиц и районов — одним словом, этих маленьких беспричудных городов, коих не касался его взор раньше. Этим вечером, похоже, настрой у толпы был кровожадным. Даниил уже знал, что произошло убийство. Вся суматоха приходилась на крайние от центра улицы, совсем недалеко от его временного жилища, и он помышлял было о сборе вещей, чтобы дёрнуть под шумок, не привлекая лишнего внимания, но передумал. Конечно, он пообещал себе держаться подальше от неприятностей хотя бы до пересечения границы королевства, но, право слово, опешил от новости, передаваемой из уст в уста. Когда кухарка таверны, где он напоследок решил отобедать, рассказала ему, что с утра разыскиваемый преступник — драконорождённый, Данковский только вежливо кивнул, с трудом удержавшись от снисходительной усмешки. Вздор. Но эта мысль, всё же, не покинула его головы. Он задержался, разыскивая информацию о древних существах в своей книге: удобная вещь, не толще простого дневника, да и используется по тому же назначению. Немного магическая, впрочем: он превратил её в свой журнал исследований и по совместительству библиотеку, дословно фиксируя каждое слово из прочитанных когда-либо книг. Знания и мысли ложились на бумагу без пера — будто перепечатывались со зрачков, бегающих по нескончаемым строкам. Всё важное, то, что предстояло запомнить, Даниил забывал, пичкая до отвала не драгоценную память, а желтоватые листы, коим не было конца и края. Да, он задержался. Слегка отвлёкся, и, стоило ему повторно высунуть нос на улицу, был ошарашен очередной потрясающей новостью: была устроена силовая засада (ну какие там силы у жалкого городишки?); «разъярённый дракон» выбрался живым, но раненым. И всё это было похоже на чистейший воды абсурд — Данковскому даже стало интересно увидеть самозванца. Собственно, по этому поводу он и вышел в накалившийся вечерний воздух: весь город был словно на пороховой бочке, здесь и там от ажиотажа чуть ли не посверкивало! Оставаться в такое время в четырёх стенах стало решительно невозможно: приятно ведь иногда принять участие в народных волнениях… Учесть надо было, впрочем, то, что от здешнего народа маг весьма и весьма отличался. Взять хотя бы способы охоты: на сей раз Даниил ориентировался не по колебаниям толпы и передаваемым из уст в уста сплетням, а по всплескам магической силы. Благородные рыцари, подоспевшие на подмогу, уже упустили убивца, а он, кажется, напал на след. Помогал артефакт, добытый им ещё во время юношеских экспедиций, в погоне за сокровищами и тайными знаниями; преобразованный в маленькую линзу и вставленный в визор после — этакий оптический прибор, похожий на монокль. Благодаря нему (или, наоборот, к неудаче?) Данковский, петляя по убогим улочкам, вышел-таки к тупику. Пахло отходами; взгляд долго привыкал к сумраку, но, тем не менее, сумел кое-что выцепить. Там, у задней стены какого-то захудалого кабака, привалившись к мусорным бакам, сидел мужчина. Раненый — кровь пропитала даже тёмного цвета робу, — сгорбившийся, затихший. Кажется, лишённый сознания. От него так и разило силой — но подобной мощи колдунов Данковский давно за пределами столиц не видел. И по одёжке тот был явно местный: Даниил бы даже принял его за простого зарвавшегося пьяницу, если бы не его инструмент-помощник. И всё-таки, что тот учудил такого? Магия призывания, иллюзионные чары? Понимает ли он, что натворил? Скоро весь их край будет пестреть заголовками об охоте на кровожадное чудовище. Сердитый люд будет создавать себе каких угодно монстров, чтобы найти козла отпущения. Данковский знал, каково это. И в то время, как он пытался утолить своё любопытство, готовый в любой момент скрыться из виду, раненый вдруг пошевелился. Заметил его и быстро, с вызовом поднял голову. Прищуренные в темноте глаза блеснули золотом. Даниил обомлел. И что-то словно толкнуло его на пару шагов навстречу. Мужчина гортанно зарычал — дальше были чуть выглянувшие из-под капюшона рога. Ноги предательски подкосились, но сделали ещё шаг вперёд. На него хмуро и подбито смотрел настоящий (пока ещё) живой дракон. Даниил не верил своим глазам — и одураченным глупцом себя чувствовал. А как глупы были люди вокруг… «Кровожадное чудовище». Кровожадные чудовища, насколько ему известно, не прячутся по грязным подворотням, когда у них на коже проступает чешуя и взор жёлтым горит; когда, обратившись, своим дыханием они могут сжечь дотла целый город. Они не выскакивают вдруг не пойми откуда, в конце-концов. Даниил почти не дышит, выдерживая этот зрительный контакт. И уж тем более, эти кровожадные чудовища, чей клан старинен, богат и уважаем своей мудростью — а ныне почти истреблён, вряд ли спускаются с далёких скал в неприметный уголок на краю королевства, чтобы убить какого-то епископа. В этом Данковский остаётся абсолютно уверен. А когда он преодолевает половину расстояния, ему становится ясно, что и тех трёх кретинов, решивших подкараулить драконорождённого и напасть со спины, оный убивать не хотел. Один даже, вроде бы, выжил. И сейчас страх в Данковском перемешивается с чистым азартом: шестерёнки в мозгу лихорадочно крутятся и встают в откровенно безумную схему. Он чертит мелом рунный круг — прямо на грязной, рыхлой, заплёванной земле. Полудикий взгляд не отрывается от него ни на секунду. А когда Даниил подходит вплотную, раненый дракон в человеческом теле вскидывается и снова издаёт предупреждающее рычание. И то ли плюётся, то ли кашляет — пола его мантии осыпается пеплом. Дракон красив. Немного неряшлив, но молод, крепок; с ошмётками болотистого цвета чешуи на лице: так бывает после слишком резкой трансформации. А Даниил, наверное, совсем бесстрашен — или же попросту глуп: но в своём разуме он всё-таки не привык сомневаться, поэтому и останавливается на первом варианте, склоняясь над незнакомцем. Достаточно близко, чтобы почувствовать разъярённое, хриплое дыхание. Чужие зубы клацают всего в нескольких сантиметрах от его горла. А когда он тащит дракона к кругу, тот слабо брыкается и ранит его когтями. Ощутимо впивается, куда достаёт (за щиколотку), и рвёт дорогие брюки. Досадная неприятность: одежда испорчена, нервы простреливает болью и плечи ноют под весомой тяжестью, но отчего-то Данковскому кажется, что он точно об этом не пожалеет. ...Много позже, когда Даниил появится из того же круга телепортации, но уже в своём новом временном пристанище (портальная магия действительно облегчает ему жизнь), он в который раз поймёт, что не ошибся. Валяясь на кровати, живой и здоровый, Артемий Бурах почешет застарелый шрам на животе и вполне человеческим голосом спросит: «это чем у тебя там пахнет? Мясом?» Даниил похлопает по своей сумке и довольно хмыкнет.