Heartlines

— Какого чёрта ты вообще мог здесь забыть?       Чонгук спросил это, едва они вышли из припаркованного неподалёку джипа и выстроились в ряд перед самыми обычными коричневыми лакированными дверями здания.       «Маленькая фея» пряталась в одном из переулков Сан-Франциско, достаточно далеко от университета, в котором работал Чимин. Ничего хоть на капельку приближенного к предположительным интересам профессора истории вблизи не было — только неоновая вывеска с названием и маленькой розовой феей мерцала в тёмном тупике меж зданиями. Чонгук начинал думать, что всё это — просто глупая трата времени, но Тэхён был неумолим, а Чимин, казалось, заряжался этой кимтэхёновской энергией и поддакивал ему.       — Тебе кажется это место знакомым? — добавил Чон, осматриваясь.       Кроме высокого металлического забора из сетки и стоящего неподалёку мусорного контейнера больше ничего не было видно — простые стены кирпичных домов, обклеенные рекламными листовками.       — Не уверен, — вздохнул Чимин.       Чонгук взглянул на ожидавшего ответ Тэхёна и покачал головой.       — Сейчас зайдём внутрь и всё выясним, — неунывающе заявил тот и поторопился к двери.       Внутри было достаточно темно и душновато; парней встретил стойкий аромат вина и древесины. Красное ковровое покрытие приятно проминалось под ногами; небольшой холл с гардеробом справа плавно заворачивался проходом в основной зал. Чонгук и Тэхён сдали свои пальто женщине в чёрной блузке и с алой помадой на графичных губах и неуверенно побрели в сторону раздававшейся из зала неторопливой музыки.       Приглушённые оттенки жёлтого озаряли не очень большой зал с оббитыми бордовым бархатом диванчиками и круглыми кофейными столиками; справа располагалась округлая барная зона с яркими софитами, подсвечивающими многочисленный выбор винных напитков в стеллаже. Поодаль от входа — стена, полностью сооружённая из цветного витража и служащая фоном для выступлений — никто этого не делал, но микрофонная стойка гордо возвышалась на освобождённом от мебели участке в точности под прожекторами, подвешенными к декорированному деревянными балками потолку. В огромных позолоченных вазах — изумрудно-зелёные растения; левее от сцены — два ряда сидений для исполнителей живой музыки и сами инструменты, среди которых Чонгук точно узнал виолончель и гитару на подставках.       — Так это что-то типа бара? — догадался Тэхён неподалёку.       Музыка, словно прибывшая из самых шестидесятых, разливалась по помещению переплетениями саксофона; немногочисленные посетители благоговейно наслаждались напитками из крупных стеклянных бокалов и вели непринуждённые беседы. У дальнего угла стойки сидел мужчина с несколькими пустыми рюмками, придерживая рукой голову. За баром девушка в белой рубашке и чёрном жилете натирала стаканы. Парни, переглянувшись, двинулись к ней.       — Извините? — прочистив горло, сказал Тэхён и опёрся на бар. Девушка, не отрываясь от работы, кивнула в ответ. — Вам случаем не известно такое имя, как Пак Чимин?       Барменша замерла и повернула голову к парням; на её лице отчётливо проявилась насторожённость. Чонгук прочистил горло.       — Пак Чимин?       — Да-да.       Девушка оглядела гостей, хмыкнув.       — Погодите минуту.       И, бросив полотенце на стойку, вышла из барной зоны и скрылась в коридоре, завешанном бархатными портьерами.       Парни переглянулись; Тэхён принялся стучать пальцами по столешнице, набивая ритм плывущей по помещению музыки; Чонгук хмуро осмотрел горевавшего парня с рюмками — тот был красным и совершенно точно плакал, заливая в себя очередной бокал виски.       — Кажется, у него траур, — вздохнул Тэхён, тоже обратив на него внимание. И вдруг его осенило: — А что, если это — жених Чимина?       — Чего? — Чонгук нахмурился ещё больше, всматриваясь в сгорбившуюся фигуру.       Черноволосый парень-азиат, не очень худой, с миниатюрным лицом, в клетчатой рубашке и прямых синих брюках. Не то чтобы в нём было хоть что-то, способное, по мнению Чонгука, заинтересовать профессора истории, хотя вряд ли он мог быть таким уж профессионалом в этом. На секунду его глаза опустились на руку, сжимавшую напиток, и он заметил отсутствие кольца на длинном худощавом пальце. Отчего-то это вызвало в нём облегчение.       Он мысленно усмехнулся и послал это ощущение куда подальше.       — Вы спрашивали про Пак Чимина?       Парни дрогнули и обернулись. У арки, в которую ранее ушла барменша, теперь стоял высокий мужчина в странной голубой накидке-шали; он сложил руки на груди, и длинные нити её дождём спали с его плеч. В правой руке его дымилась сигарета, закреплённая в мундштуке; уложенные рыжие волосы открывали высокий лоб. В ушах сверкали серьги-цепочки, точно такие же, какие были у призрака.       Чонгук приоткрыл рот. Никогда прежде он не встречал кого-то столь эксцентричного — мужчине не нужно было даже ничего говорить и делать, чтобы вызвать у Чона ступор.       — Да, — Тэхён спрыгнул с барного стула и двинулся навстречу мужчине. — Вы с ним знакомы?       — Знакомы? — пухлые тёмно-розовые губы, на которых наверняка был нанесён блеск, изогнулись в ухмылке. — Вы кем ему приходитесь?       Чонгук от удивления так и не сдвинулся с места; Тэхён непонимающе обернулся и с фырканьем ухватился за чужой рукав, таща его к мужчине. Чон моргнул, прочистил горло и всё же попытался включить мозг.       — Я живу в его квартире.       Рыжий вскинул брови.       — То есть, — Чон нервно усмехнулся. — Эм. Я снимаю его квартиру, пока его нет…       — Он разговаривает с его призраком, — перебил его с серьёзнейшей миной Тэхён.       Чонгук прикрыл глаза. Ну, всё. Тэхён всё испортил! Едва они нашли кого-то, кто наверняка был хорошо знаком с Чимином, Ким просто зарубил на корню всё их возможное общение.       Мужчина помолчал, с прищуром всматриваясь в лица парней. Чимин крутился вокруг незнакомца с таким видом, будто увидел что-то знакомое, но не мог пока сообразить; Чонгук мысленно вернулся домой и открыл бутылочку пива.       — Чем докажете?       Чимин замер; Тэхён ткнул друга локтем.       — А, э… что вы хотите узнать?       — В чём он?       Чонгук оглядел призрака.       — Голубая рубашка, похоже на шёлк. Длинные серьги, чёрные брю…       — О, Боже, — ахнул мужчина и прижал ладонь ко рту; Чон вздёрнул бровь. — Это было на нём в тот день…       Мужчина прикрыл глаза и, покачав головой, сделал глубокую затяжку; пепел с сигареты повалился на пол.       — В день аварии, верно? — догадался Тэхён.       — Да, — мужчина шмыгнул носом и вытянул руку. — Меня зовут Ким Сокджин, я владелец «Маленькой феи». Чимин был нашей лучшей феечкой.       Чонгук пожал ладонь и снова нахмурился, ещё раз мельком осмотрев помещение. На секунду его голову посетил один хороший вопрос: а что, чёрт возьми, это вообще за место такое? Похоже на ухоженный бордель или что-то вроде того. Его взгляд вернулся к задумавшемуся призраку — неужели Чимин подрабатывал ночной бабочкой в свободное от преподавательства время?       — Я Тэхён, а это — Чонгук, — кивнул друг. — Что это за место?       — Это место для отдыха и оздоровления вашей души, — благоговейно ответил Сокджин, разводя руками. Сигарета его пахла чем-то вишнёвым, дым распространялся по помещению по мере того, как он активно жестикулировал. — Идёмте, — он развернулся на каблуках, но притормозил. — Розэ, дорогая, не наливай больше Юнги. Мне надоело таскать его домой на своей спине.       Барменша кивнула и вернулась на своё рабочее место; Сокджин с гордо поднятой головой зашагал обратно вглубь скрытого за шторами коридора. Парни неуверенно последовали за ним.       Стены длинного коридора были окрашены в изумрудный цвет и украшены золотистыми бордюрами и витыми настенными светильниками; одна за другой были подвешены различные репродукции известных картин не самого лучшего качества. Пахло какой-то химией — возможно, лаком для волос или чем-то вроде того; переплетения саксофона оставались позади и сменялись какой-то попсой, раздающейся из одной из дальних комнат.       Помещение вызывало у Чонгука всё больше ассоциаций с борделем; он рассматривал закрытые белые двери с позолоченными ручками, однако ни на одной из них не было каких-либо опознавательных знаков, кроме каких-то наклеек — то звезда, то цветок, то сердечко. Может, это было вместо номеров?..       Сокджин притормозил у одной из дверей, на которой был изображён туфель на каблуке, и открыл её; внутри было тихо и темно, он щёлкнул выключателем, и комната осветилась жёлтым неярким светом единственной лампочки. Чонгук нырнул внутрь вслед за остальными и приоткрыл рот, обнаруживая совсем не то, что ожидал изначально.       Вместо широкой кровати — туалетный столик с кучей косметики и лампочками-шариками по периметру большого зеркала. У стены — рейл на колёсиках, до отказа забитый какими-то костюмами в черных пыльниках; сверху был накинут красный шарф с перьями. Небольшой чёрный ободранный диван, чайник на кофейном столике, невысокая полка с кучей различной обуви.       — Вот это — комната Чимина.       — Это гримёрка, — утвердительно пробормотал Чонгук.       — Ну, да, — усмехнулся Сокджин. — А вы чего ожидали?       Чон поджал губы, не желая выдавать свою изначальную версию.       — Чимин был актёром? — спросил Тэхён, осматриваясь, и в этот момент Чонгук был рад, что взял друга с собой — сам он от удивления не смог бы и пары слов связать.       — Нет, наш малыш Чимин-и — самый талантливый певец-каверщик из всех, кого когда-либо видел Сан-Франциско, — с ноткой родительской гордости ответил Сокджин, задницей опираясь на столик. — Вы бы слышали, как он поёт. Мерлин Монро, Уитни Хьюстон, Кристина Агилера — не было ни одной певицы, чья песня не поддавалась бы его прекрасному голосу.       — Он переодевался в них? — пробормотал еле внятно Чон, приблизившись к костюмам на рейле.       Сокджин захохотал:       — Конечно, нет. Он был их мужскими версиями, — он мечтательно вздохнул, приблизив кончик мундштука к лицу, но так и не сделав затяжки. — Но такой изящный и обворожительный! Не парень, а находка.       Чонгук прикоснулся к мягким перьям и обернулся, взглядом ища Чимина. Тот неловко переминался с ноги на ногу у выхода, кусая губы. На мгновение их взгляды встретились, Чонгук кивнул, безмолвно спрашивая, всё ли в порядке, и Чимин пожал плечами. Круглые серые глаза выдавали его — он не мог вспомнить, даже стоя там, и это наверняка пугало его. Чонгук поджал губы, агрессивно игнорируя желание подойти к Паку и как-нибудь поддержать его.       — Он ведь профессор истории, — прочистив горло, сказал Чон. — Разве это — то, чем занимаются профессоры?       — Чимин любит преподавать, но это никогда не было смыслом его жизни, — Сокджин тепло улыбнулся. — Однажды он пришёл сюда, был в этом дурацком костюме, весь с иголочки, в очках. Было видно, что ему неуютно. Однако тогда, когда вышла наша первая фея, его глаза загорелись. Я всё это видел, видел, как он краснел и как восхищённо хлопал. Потом, после окончания выступления, я подошёл к нему и дал свою визитку. Он решился перезвонить только через неделю, и я прослушал его. Мы приложили большие усилия, чтобы помочь ему раскрыться, но это того стоило.       Чимин, до этого обнимавший себя, опустил руки и шагнул в сторону зеркала. Как можно более незаметно и непринуждённо, Чонгук двинулся к нему.       — У него была депрессия, — добавил Сокджин. Чонгук остановился и взглянул на него. — Он очень глубоко был погружён в себя, плохо шёл на контакт. На сцене он раскрывается, отпускает себя. За то время, пока он подрабатывал здесь, мы смогли победить некоторые его плохие мысли, но что-то ещё осталось. Он слишком одинокий, но и не подпускает к себе близко.       — А его жених? — вспомнил Тэхён. — Нам сказали в больнице, что он обручён.       — Что? Чимин-и обручён? — Сокджин усмехнулся. — Какая ерунда. У Чимин-и есть только мы и Юнги.       — Это тот, что бухает в зале, да?       Сокджин покачал головой.       — Да, он. Это его сводный брат. Ему очень тяжело, Чимин всегда был довольно холоден даже с друзьями, но Юнги был для него здесь каждое выступление. Теперь он приходит сюда наплакаться и налакаться. Я бы мог предложить вам поговорить и с ним, но он здесь уже несколько часов. Не думаю, что он сможет сказать что-то адекватное.       Чонгук поджал губы и снова взглянул на Чимина; на лице того выражалась отстранённость. Было видно, что он устал. Серые глаза стали совсем тусклыми, было ощущение, что он на грани того, чтобы пустить слезу, но он этого не делал.       — Последний вопрос, — буркнул Чонгук и глянул на Сокджина. — Почему у него серые глаза?       — Ох, это линзы, — кивнул мужчина. — Чимин-и не носит очки здесь. Только линзы. В тот день, думаю, он тоже был в них.

***

Сокджин вручил им свою визитку на случай, если бы у парней появились ещё вопросы; с горем пополам, но Тэхён также выведал номер телефона и полуживого Юнги, рассчитывая устроить встречу и с ним, когда он проспится. Домой они ехали в тишине, и Чонгук не мог избавиться от гнетущего чувства внутри себя, то и дело поглядывая в сторону притихшего призрака; тот с прозрачным выражением лица глядел в окно, так не проронив и слова с тех пор, как они вышли из гримёрной.       Наверное, думал Чонгук, всё дело в словах Сокджина по поводу его одиночества. Тот Чимин, что приходил к Чонгуку всё это время, совсем не был тем Чимином, которого знали даже его близкие люди — скорее всего, дело было как раз в отсутствии памяти. Чимина-призрака не терзали те переживания, что не давали Чимину-человеку спокойно существовать в обществе. Помимо пустоты Чимин получил и душевное спокойствие, и теперь, заполняя пустоту, он потихоньку терял это спокойствие. Возможно, восстановив память, Чимин и вовсе снова станет прежним собой, замкнутым, одиноким, хладнокровным.       Почему-то эта перспектива не казалась радужной. Чонгук поймал себя на этой мысли и уже не мог перестать думать об этом.       Взбалмошный призрак за этот небольшой промежуток времени успел хорошенько встряхнуть Чонгука, стряхнуть пыль с него, так сказать. Он впервые за полгода прекратил думать лишь о себе и своём горе, обратив внимание на кого-то ещё. Кроме всего прочего, помимо извечного безразличия Чон ощутил в себе сочувствие, он ощутил радость и грусть, он маленькими шажками снова стал чувствовать, проявлять интерес, делать что-то для кого-то другого.       Подбросив Тэхёна, Чонгук вернулся домой, и Чимин некоторое время продолжал сидеть на пассажирском кресле даже после того, как они припарковались у розового особняка. Он был полностью погружен в себя, и, наверное, Чонгуку стоило оставить его в покое, но он упрямо продолжал сидеть рядом, заглушив мотор и расстегнув ремень безопасности. За окном успел наступить вечер, изредка проезжали автомобили по оранжевой улице, вороша опавшие листья; земля и машина дрожали от медленно волочащихся трамваев. Парни молчали, пытаясь переварить прошедший день.       Наконец, Чимин взглянул на Чонгука, и тот посмотрел взаимно — в серых глазах мелькнула тень благодарной улыбки, и призрак вышел из автомобиля. Чон последовал за ним.       В квартире Чонгук бросил взгляд на бар, но всё же налил себе кофе и поднялся на крышу, куда ранее сразу по возвращении ушёл Чимин. Призрак стоял у парапета, ветер ночного города ворошил прядки на его голове — Чон хотел бы знать, как такое вообще возможно, но не был уверен, что сможет получить ответ. Небо над Сан-Франциско было иссиня-чёрным, и звёзды над переливающимся огнями городом едва ли были видны; погода выдалась на редкость приятной, хотелось просидеть снаружи как можно дольше.       Чонгук сделал глоток горького напитка и поморщился, вставая рядом c Чимином.       — Мы с Хосоком обручились за месяц до того, как произошла авария, — сказал он. Пак вопросительно взглянул на него. — До него я никогда прежде не встречал кого-то более светлого, яркого. Он всегда заставлял меня думать, что лучшее только впереди. Всегда улыбался. Я практически никогда не видел, чтобы он плакал, — Чон вяло усмехнулся. — У него было шило в заднице и позитив головного мозга.       Чимин чуть улыбнулся, переводя взгляд на открывающийся вид.       — Вы не похожи.       — Раньше и я таким был, — пожал плечами Чонгук. — Не настолько, конечно, но всё же. Он заставил меня думать, что весь мир открыт для нас двоих. Что мы выйдем замуж друг за друга и будем вместе путешествовать по стране, потом по материкам, а в старости купим дом в Техасе и заведём корги.       — Корги милые.       — Коротконогий хлеб, — Чонгук фыркнул, и Чимин злобно глянул на него. — Ладно, милый коротконогий хлеб. — Он вздохнул и сделал ещё один глоток кофе. — Когда это случилось, мы как раз поехали в наше первое путешествие. Он хотел свадьбу в Вегасе. У него была идиотская привычка лезть ко мне обниматься, когда я вёл машину, — Чон поджал губы. — Я любил её, но он подвергал нас обоих опасности, поэтому я всегда ругался. В этот раз он снова полез, и мы как раз ехали по скоростному шоссе, и… я прикрикнул на него, потому что по встречке ехали фуры, и он… напугался. Обиделся. Я так не хотел испортить всё, ситуация была правда такой идиотской, но…       — Ты отвлёкся, чтобы извиниться? — прошептал Чимин.       — Я сказал: «Извини, малыш, но здесь опасно», но он не отвечал, и я попробовал ещё раз. Я ненавидел, когда он обижался, потому что это ранило мне сердце, а мы ехали на нашу свадьбу, и я ужасно нервничал… машину немного занесло, и я не справился с управлением…       Чимин резко выдохнул, часто моргая, смотря куда-то перед собой.       — Ты винишь себя.       — Конечно, я виню себя! — воскликнул Чонгук. — Чёрт, я полный кретин. Он не обижался бы до конца дней, я просто должен был позволить ему немного позлиться, потому что я был прав, но…       — Чонгук, ты просто переволновался.       — От простого «переволноваться» не должны умирать любимые люди.       Чимин поджал губы. Некоторое время они молчали, пока Чонгук допивал свой кофе, а Чимин порывался сказать что-то, но никак не осмеливался. Наконец, он сделал глубокий вдох и произнёс:       — Извини.       — Нет, это ты извини, — перебил его Чон. — Я решил рассказать. Это моя вина.       — Прекрати винить себя во всём на свете, Чонгук, — Чимин взглянул на него с выгнутыми бровями, и в его глазах Чонгук видел жалость. — Ты хороший человек, даже если ты не хочешь так думать. Ты помог мне.       — Потому что ты меня достал.       — Нет, — Пак покачал головой. — Потому что ты лучше, чем ты пытаешься преподнести себя. Тебе не всё равно.       Чонгук хмыкнул.       Тяжело не винить себя в произошедшем, особенно когда понимаешь, что, если бы была возможность, именно ты сам мог бы всё исправить. Никто, кроме него и Хосока. Но Хосока больше не существовало.       Тяжело не винить себя, когда тебя винят другие, подливая масла в огонь сжигаемой внутренности ненависти к самому себе. Родители Хосока не позволили Чонгуку находиться на похоронах, упрекая его в том, что он отобрал у них сына, и не давая выговориться, попросить прощения. Если бы Чонгук мог, он бы запросто поменялся с Хосоком местами, только чтобы тот жил и продолжал освещать мир своим огромным добрым сердцем. Это он должен был выжить, а не Чонгук.       Чонгук ничего полезного в жизни не сделал и никогда не был хорошим человеком. Он всегда был груб с родителями, не соизволил окончить университет, вёл себя как свинья и прожигал жизнь. Знакомство с Хосоком и влюблённость в него открыли в Чонгуке совершенно новые стороны — он вдруг осознал, что может быть другим, может чувствовать и может сделать кого-то счастливым. То не была типичная история про плохого парня и ангела во плоти — Хосок не славился идеальным образом жизни и на место на небесах с нимбом в качестве униформы не претендовал. Но рядом с ним Чонгуку правда хотелось быть лучше — хотя бы для Хосока. А когда его не стало это желание испарилось, и Чонгук больше не хотел быть лучше даже для самого себя, что уж говорить о помощи кому-то ещё.       Они спустились в гостиную, и Чимин присел на подоконник, привычно поджав колени и разглядывая темноту переулка за окном. Чонгук думал о том, что было бы неплохо пойти спать, но слова Чимина всё ещё едва слышным голосом повторялись в его ушах, а образ, который создался в его голове со слов Сокджина, не давал ему покоя.       Чонгук забрал ноутбук и расположился на диване, намереваясь узнать ещё немного больше. Он не был уверен, что сможет найти хоть что-то, но попробовать стоило.       Зайдя в поисковик, парень вбил запрос: «маленькая фея бар выступление».       И каким было его удивление, когда на первой же странице результатов он увидел стоп-кадр со знакомыми чертами лица на фоне красного бархата.       Чонгук поспешно кликнул на ссылку и включил звук.       Видео называлось «taylor swift’s lover cover by jm», и после жидких аплодисментов на пустой сцене вдруг образовался Чимин. Чонгук задержал дыхание при виде того, как парень снимает микрофон со стойки и неуверенно поджимает губы. Серебристого цвета блузка переливалась в ярких прямых лучах прожекторов, по помещению плыла лёгкая дымка сигарет. Чимин поднял взгляд в зрительский зал и, прочистив горло, объявил название песни.       Чимин, находящийся с Чонгуком в одной комнате, вопросительно обернулся. Чонгук перевёл взгляд на него и моргнул.       Плавная живая музыка разлилась по гостиной, нашёптывая из слабеньких колонок чонгукова ноутбука. Вскоре к инструментам подключился и голос.       «В тебе есть ослепительная дымка, таинственный образ, милый. Я знаю тебя лишь двадцать секунд или двадцать лет?»       Изумительный голос. Чонгук почувствовал, как мурашки покрывают его тело от чужого пения. Что-то было столь необычное в его манере, в том, как выдох сливался со звуком и как сам звук переплетался с музыкой, словно голос Чимина был одним из музыкальных инструментов, создающих и украшающих мелодию.       Призрак удивлённо подскочил с места и приблизился к парню, заглядывая в экран, а сам Чон был настолько поглощён выступлением, что этого даже не заметил, как и не слышал, что ему задавали вопросы; Чонгук смотрел ровно на Чимина на экране, на то, как он придерживал шнур микрофона, как прикрывал глаза, подкрашенные дымчатыми тенями, на то, как он устанавливал зрительный контакт с гостями и снимающим выступление оператором.       На то, с каким грустным видом он пропевал строчки «ты мой, мой, мой, мой возлюбленный».       И вдруг Чонгук всё-таки отвлёкся от выступления, потому что услышал голос прямо рядом с собой.       Точно такой же и одновременно с этим — в разы лучше.       Чимин начал подпевать самому себе, закрыв глаза. Казалось, он помнил текст наизусть до сих пор. Его голос немного дрожал, как и розовые губы, и он держался пальцами за обивку дивана, сжимая её так сильно, будто каждое слово песни причиняло ему физическую боль. Чонгук чувствовал волнение, не понимая, должен ли был поставить видео на паузу или же позволить Чимину допеть.       — Чимин?       Парень спрятался за чёлкой и умолк; Чонгук всё же остановил воспроизведение.       — Чимин, что…       Пак сделал глубокий вздох.       — Удивительно, — наконец заключил он с толикой разочарования и поднял голову. — Петь такие песни и чувствовать себя подобным образом, — Чимин покачал головой. — Что же такого могло произойти с этим парнем?       Чонгук пожал плечами.       — У каждого за спиной есть трагедия, — сказал он.       — В таком случае я хочу знать о ней, — более решительно ответил Чимин. Чонгук мягко усмехнулся. — Если мне и удастся вернуться в мир людей, я надеюсь, что смогу вспомнить о своём прошлом.       — А что, если нет?       Чимин хмыкнул.       — Если же внутри останется пустота… мне кажется, теперь у меня есть те, кто может помочь её заполнить.       Чонгук не знал, что Чимин имел в виду, но не стал спрашивать.       Он часто задавался вопросом о том, что лучше — помнить о травмах или испытывать пустоту. Ему всегда казалось, забыть проще — потому в некотором роде он завидовал Чимину. И он не знал, что думал бы на месте Чимина, хотел бы вернуть память или же предпочёл бы просто жить дальше. Это заставляло его задумываться о собственной трусости. Чимин не боялся узнать о причинах своих травм и прочувствовать их, в отличие от Чонгука.       Чонгук переехал в другой город и планировал окончить свою жизнь в одиночестве и замкнутости, но оказался рядом с человеком, которому искренне желал помочь, пускай и не хотел того признавать.       На столе остывал кофе, шлейфом приятной терпкости лаская обоняние, а не привычный напиток с неопределённым градусом алкоголя, а на его душе тоже было пусто — не тяжко, не больно, а пусто. И его пустота вот-вот должна была чем-то заполниться.       Чонгук включил видео, смотрел на Чимина и чувствовал это снова.       Так же, как и несколько лет назад.