Heartlines

Чонгук не мог прекратить улыбаться, пока перестраивался из одной полосы в другую, избегая столкновения с очередной фурой. Парень сбоку от него нёс какую-то жутко смущающую ерунду о том, как хотел бы провести медовый месяц, не вставая с постели, и у Чонгука горели уши, а на бедре покоилась чужая рука. Он в который раз попросил Хосока прекратить, потому как возбуждение не способствовало качественному вождению, а им нужна была осторожность — на этом участке шоссе часто случались аварии.       — Как я могу перестать? — Хосок выпятил нижнюю губу. — Ты вообще видел себя? Не могу поверить, что смог оторвать такой лакомый кусочек, — он поёрзал на месте, и Чонгук вдруг почувствовал его дыхание на своей ключице — парень отстегнулся.       — Эй!       — Не могу удержаться, — низко произнёс тот, ведя носом по шее.       Чонгук захихикал, уворачиваясь от щекотки и не отрывая взгляда от дороги. Рука Хосока вернулась на его бедро и поднялась вверх, к краю футболки.       — Что ты делаешь? — Чонгук вцепился в руль пальцами, видя, что позади них образовалась новая фура. — Хо, солнце…       Парень оставил пару влажных поцелуев на его шее, скользя губами к ушной раковине; Чонгук прикусил губу.       — Малыш, здесь опасно, — попытался он снова, но тот его словно не слышал — он всегда был жутко упрямым. — Пожалуйста, перестань.       Хосок отпрянул от него, и Чонгук перевёл на него взгляд — улыбка тут же стёрлась с его губ. Лицо жениха было непроницаемым, а взгляд строгим.       — Малыш?       — Нужно было просить лучше.       Чонгук растерянно открыл рот, чтобы спросить, о чём он, но вдруг почувствовал сильный толчок и от неожиданности приложился лбом об руль. Резко стало тихо: фолк, играющий по радио, умолк, и Хосок тоже. Стало темно, а всё тело пронзила боль, такая, что Чонгук взвыл. Он еле разлепил глаза, задыхаясь от чувства, словно его разрывало на части, и смутно понимая, что машина попала в аварию. Повернувшись к Хосоку, Чонгук увидел тот же осуждающий взгляд, но лицо парня было в крови.       — Хо… — выдавил Чонгук.       Его глаза защипало от подступивших слёз, а на языке горчил привкус собственной крови.       — Смотри, что ты сделал.       — Нет…       — Смотри, это твоя вина, — твердил Хосок, глядя прямо на него и не моргая.       — Нет! — всхлипнул Чонгук.       — Это всё ты!       Чонгук закричал и дёрнулся вперёд, к Хосоку, но в руках вместо любимого оказалась пустота; он открыл глаза, всё ещё задыхаясь и встречая темноту комнаты, в которой уснул несколько часов назад. Тело было покрыто холодным потом, ногу ужасно ломило, словно она всё ещё была зажата металлом покорёженного автомобиля, а горло горело от частого дыхания. Чонгук плакал, пальцами хватаясь за одеяло и отчаянно крутя головой.       Это был кошмар.       Сердце в груди колотилось так, словно готово было вот-вот разорвать грудную клетку. Чонгук зажмурился, прижимая ладонь к груди и пытаясь успокоиться, но воздуха не хватало, он продолжал задыхаться от боли, а слёзы — стекать по его щекам. Он хотел закричать, но не мог: голос блокировал колючий ком в горле.       — Эй? Чонгук? Ты чего?       В лунном свете показался силуэт, и у кровати тут же очутился перепуганный Чимин.       — Что с тобой? — воскликнул он, осматривая парня. — Ты можешь говорить?       Чонгук уставился на него, но не смог ничего выдавить в ответ.       — Так, эй…       Чимин огляделся и попытался включить свет торшера — у него ничего не вышло. Он чертыхнулся и залез на кровать, придвигаясь к Чонгуку; его руки повисли в воздухе над парнем — он не решался попробовать прикоснуться.       — Смотри на меня и сосредоточься на моём голосе, хорошо? — Чимин смотрел Чонгуку в глаза, и вокруг него в тот момент можно было увидеть словно волшебное свечение. — Тише, успокойся, — он всё же попробовал дотронуться до руки Чонгука, сжимающей футболку на груди. — Дыши. Медленно. Со мной.       Чимин сделал шумный глубокий вдох и затем — такой же выдох. Чонгук попытался сделать то же самое.       — Молодец, вот так, — Чимин слабо улыбнулся. — И снова.       Чонгук дышал, смотря на его улыбку.       — Отлично. Ты отлично справляешься. Ты такой молодец, — Чимин провёл второй рукой по его волосам, будто попытался убрать влажные пряди со лба, и повторил дыхательное упражнение с ним. — Хочешь, я спою тебе что-нибудь?       Чонгук почувствовал, как сердце успокаивается в его груди, и чуть кивнул. Голос Чимина мягким одеялом укрывал его от приступа, заставляя напряжённые мышцы расслабиться.       — Ты мерцай, мерцай звезда, — запел Чимин, всё ещё невесомо поглаживая Чонгука по голове. — Как хочу узнать, кто ты, я.       Чон прикрыл глаза, сосредотачиваясь на песне, мягким шёпотом растекающейся по тёмной комнате. Чимин выбрал детскую колыбельную, которую часто пела перед сном Чонгуку мама. Это заставило его вернуться в воспоминания о том времени, когда он ещё не стал таким собой, от которого его тошнило, и почувствовать себя в безопасности. Он разжал пальцы, его нога всё ещё ныла, но не столь сильно; он продолжал плакать, но больше не навзрыд.       — Тот, кто ночью в путь пошёл, счастлив, что тебя нашёл.       Чонгук мог поклясться, что ощущал прикосновения Чимина к себе — прохладные и неотчётливые, мягкие и заботливые. О Чонгуке так давно никто не заботился…       — Он бы свой путь потерял, если б твой свет не видал.       Да, у него был психотерапевт, у него были родители, которые регулярно проверяли, не скинулся ли он с моста, у него был друг, который постоянно пытался его растормошить. Но Чонгук нуждался в другом.       Он шмыгнул носом, окончательно успокаиваясь.       — Чонгук?       Парень открыл глаза, встречаясь с Чимином взглядом. В нём была озабоченность и что-то, смутно похожее на нежность.       — Ты в порядке?       Чон облизнул губы, выдавливая из себя слова:       — Кажется, да.       — Что это было?       Чонгук вздохнул и сел на постели. Хотелось умыться, кожа неприятно стягивалась из-за солёных дорожек.       — Паническая атака, — пробормотал он. — Меня мучают кошмары.       — Но раньше их не было, — заметил Чимин.       — Раньше я напивался перед сном, — объяснил Чон, зарываясь пальцами во влажные от пота волосы. — Алкоголь помогал уснуть и не видеть снов.       Чимин поджал губы.       — Вот оно что, — произнёс он понимающе. — Мне жаль за те… слова, которые я тебе говорил. За то, что обозвал пьяницей.       — Ты был прав, — усмехнулся Чонгук. — Я пьяница. И трус. Я выбрал лёгкий путь борьбы с воспоминаниями.       — Думаю, с тебя хватит обвинять себя во всём на свете, — с серьёзностью ответил Чимин. — Ты правда считаешь, что Хосок был бы счастлив, зная, что ты с собой творишь и какого ты мнения о себе? Думаешь, человек, который так сильно тебя любил, хотел бы, чтобы ты страдал?       Чонгук понурил взгляд, сглатывая ком и поджимая губы. Задумывался ли он об этом? Разумеется. Однако чаще всего в его голове голосом Хосока говорили другие люди — его родители, родители самого Чонгука, да и сам Чонгук. Его бесконечные порицания самого себя всегда, всегда звучали голосом его погибшего жениха. Не потому, что Хосок при жизни в самом деле был таким, а потому, что чувство вины Чонгука подогревали окружающие его люди. Раз все вокруг считали его виноватым, значит, и Хосок бы считал.       Но обвинил бы настоящий Хосок в произошедшем Чонгука? Наверняка Чимин был прав, но Чонгук не мог знать наверняка. Если бы у него была возможность в последний раз встретиться с Хосоком — всего раз, всего на пару минут, — он бы хотел узнать. Он бы хотел спросить его об этом лично. Но такой возможности попросту не существовало.       — А ты бы не винил меня на его месте? — спросил он тихо.       Чимин отвёл взгляд в сторону.       — Я думаю, что был бы разочарован, — пробормотал он, хмурясь. — Я хотел бы, чтобы ты мог двигаться дальше. Чтобы ты жил в полную силу, влюблялся в других и был счастлив. Если бы я был на его месте, я бы хотел этого больше всего на свете.       Последние слова опали с его губ, и он совсем отвернулся, скрывая своё лицо.       Чонгук опустил голову, чувствуя горечь во рту. Если Чимин был искренен и вправду считал, что Чон заслуживал прощения, что он должен был двигаться дальше, несмотря на то, в каком свете Чонгук представал перед ним всё это время…       — Спасибо, — опало с чонгуковых губ.       Когда он поднял глаза, Чимина рядом уже не было.

***

На следующий день Чонгук провёл ещё некоторое время за просмотрами выступлений Чимина — сначала один, потом в компании самого призрака. Удивительным оставался тот факт, что Чимин прекрасно помнил исполняемые песни, совсем не стесняясь вторить самому себе и заглушать колонки ноутбука. Чонгук бурчал, но скорее для вида; он никак не мог признаться Чимину в том, что его певческий голос заставляет Чона испытывать слишком многое и вызывает гусиную кожу где-то под рукавами рубашки.       О произошедшем минувшей ночью они не разговаривали.       После обеда они поднялись на крышу, где яркое осеннее солнце пробивалось сквозь вату сероватых облаков. Чонгук рассказывал Чимину истории из своей жизни, в основном не связанные с Хосоком: о том, как он впервые сбежал с уроков, о своих отношениях с родителями, о первой разбитой тачке, о том, как пришёл к своему хобби, впоследствии ставшему его работой — фотографированию.       С Чимином было легко. Возможно, дело было в том, что за своей собственной спиной он ничего не имел, но Чонгук был уверен, что дело было в чём-то другом. Бывает, общаешься с человеком и чувствуешь, что будто бы вы на одной волне. И волна эта может прощупываться сразу, а может быть зарытой где-то глубоко, и чтобы она наконец забила, нужно приложить усилия. Чонгук ни за что бы не подумал, что когда-либо смог бы почувствовать себя рядом с Чимином именно так — легко.       Он не требовал от него ничего, кроме своей компании. Возможно, предполагал Чонгук, Чимин старался отвлечься от мыслей о том, кто он такой и в каком положении находился. Может, он просто хотел почувствовать себя обычным человеком, помогая Чону разобрать хлам в небольшой теплице и пуская остроумные шутки по поводу рассказов Чонгука. Может, два их одиночества просто не хотели больше быть столь одинокими.       Парни не заметили, как на фоне начало желтеть небо, изредка прерываясь на уютное молчание, пока Чонгук продолжал разбираться с высохшими растениями в горшках. Он не был профи в садовничестве, но Чимин подсказывал ему, как и что. К тому же, Чонгук помнил, как его мать занималась чем-то вроде того в его детстве, а он, пока не испортил отношения с родителями, очень любил ей помогать. Копание в горшках натолкнуло его на мысли о том, что, возможно, он хотел бы поговорить с матерью и отцом, но не был уверен, что готов и знает, что должен сказать.       Тэхён позвонил Чонгуку уже после семи вечера, когда большая часть мусора была вынесена, окна теплицы помыты, а в некоторых горшках уже были посеяны новые семена. Чонгук сидел на одном из двух деревянных шезлонгов, обнаруженных им в чулане, попивая горячий имбирный чай и любуясь с Чимином Сан-Франциско, на который уже опустился вечер.       — Я поговорил с Юнги, — сказал друг, едва Чонгук взял трубку. — Набрал его утром, когда у него было похмелье, и предложил пару банок пива в обмен на разговор. Он не купился.       Чон нахмурился.       — И?       — И я посмотрел, где он живёт, в справочной, — спокойно ответил Тэхён. Чонгук усмехнулся. — Приехал. Сказал, что это правда чертовски важно, и он впустил меня. Сейчас я у него. Думаю, ты должен приехать сюда. Это он представился женихом Чимина, Чонгук.       Чон сел ровнее и взглянул на Чимина; тот обеспокоено смотрел на него.       — Скинь адрес в сообщении.       Он встал с шезлонга, убирая мобильник в карман и поправляя на себе джемпер.       — Ч-что такое? — недоумевающе воскликнул Чимин, вставая тоже.       Чонгук усмехнулся, прикусывая нижнюю губу и вновь глядя на парня.       — Кажется, мы едем к твоему фальшивому жениху.

***

Район, в котором Юнги проживал, был одним из тех, что разбросаны на окраинах Сан-Франциско. Небольшой уютный коттедж с куском земли для захудалого и облезшего газона напомнили Чонгуку о родном городке. Он припарковал свой джип у обочины, и они с Чимином торопливо поспешили к дверям. Открыл им, к их общему удивлению, Тэхён.       — Что ты сделал с Юнги? — нахмурился Чонгук, заходя внутрь.       Помещение было залито неярким светом настенных светильников, пахло шарлоткой, едва вынутой из печи, и шумел телевизор из гостиной.       — Я ничего не сделал, — возмутился Тэхён. — Он в кухне.       Чонгук снял пальто и повесил его на вешалку у стены. Тёмные тона отделки коридора заставляли задуматься о том, что Юнги жил здесь один. Чонгук глянул на обувь, оставленную у порога, и заметил лишь пару кроссовок и кожаных ботинок. Чимин прошёл дальше, разглядывая фотографии на стенах, по всей видимости, ища на них своё лицо. Чонгук последовал за Тэхёном.       В просторной кухне было жарко. Фурнитура, выполненная из красного дерева, выглядела потрясающе, если бы Чонгук был в этом заинтересован. Никаких лишних деталей: всё строго и минималистично, чисто, словно в дорогом ресторане. По всей видимости этот парень был довольно придирчив к вещам подобно этой.       — Юнги, — окликнул Тэхён, хлопая Чонгука по плечу. — Они пришли.       Юнги высунулся из-под коктейльной стойки, тут же ставя на неё пару бокалов для виски и протягивая Чонгуку руку.       — Мин Юнги.       Голос был гораздо грубее чиминова, а внешность значительно отличалась от Пака. Чонгук никогда бы не сказал, что между ними есть родство: лишь небольшой рост совпадал. В остальном Юнги был гораздо мужественнее, бледнее, его губы были тонкими, а взгляд резким.       — Чон Чонгук, — парень пожал чужую ладонь.       — Виски?       Чонгук посмотрел на прогуливающегося по кухне Чимина и покачал головой.       — Пожалуй, откажусь.       Тэхён удивлённо вытянул лицо, но Чон никак не отреагировал.       — Что ж, — Юнги закатал рукава своей водолазки. — Тэхён сказал, вы знаете Чимина, — он опёрся руками на столешницу.       Чонгук не знал, радоваться тому, что Юнги сразу перешёл к делу, или нет.       — Вроде того.       Чимин встал рядом с ним, разглядывая лицо Юнги. Чонгуку хотелось спросить, узнаёт ли он его, но он не был уверен, что может.       — Расскажите, — Юнги сложил руки на груди. — Тэхён пытался объяснить мне, но я хочу послушать вас.       — Хотите понять, звучу ли я как сумасшедший? — усмехнулся Чонгук.       — Вроде того.       Чонгук вздохнул, переводя взгляд на Тэхёна, а затем на Чимина. Пак кивнул.       — Что ж. Я снимаю его квартиру. Всё было в порядке, пока одним вечером я не решил передёрнуть. Он очутился в моей комнате как по волшебству и отчитал меня.       Тэхён прыснул, и Чонгук усмехнулся снова. Юнги никак не реагировал.       — Потом он начал появляться чаще, и вот мы уже обколесили полгорода, чтобы понять, что с ним произошло и почему он ничего не помнит.       — Мы даже были в больнице и пытались соединить тело с душой, — вклинился Тэхён. — Но у нас ничего не вышло.       — Откуда мне знать, что вы говорите правду, а не обкурились где-то до прихода сюда? Вы говорите, Чимин ничего не помнит, значит я даже не могу спросить что-то, что знал бы только он.       Справедливый вопрос, подумал Чонгук.       Он поджал губы, сложив руки на столе, и повернулся к Чимину.       — Я… сомневаюсь, что такое можно выдумать под градусом или наркотой, — пробормотал Чонгук. — У нас нет корыстных целей, я даже не знаю, как можно нажиться на всей этой истории. Но я знаю, что прямо сейчас в больнице Святого Франциска, весь истыканный трубками, лежит человек, с которым я никогда прежде не встречался, но который сумел перевернуть мою жизнь, — Чон облизнул губы и взглянул Юнги в глаза. — Чимин — один из самых удивительных людей, которых я когда-либо встречал. И он может умереть, если мы не придумаем, как ему помочь.       Юнги молчал. Его взгляд всё ещё оставался холодным, в то время как Тэхён дышал через раз где-то рядом с Чонгуком. Рука Чимина легла на руки Чона, и это касание чувствовалось тёплым лучом на прохладной после улицы коже. Чонгук не хотел смотреть на Чимина после всего, что сказал. Ему не было стыдно, но все эти слова значительно отличались ото всего, что Чон говорил о Чимине прежде.       — Он сейчас здесь? — наконец спросил Юнги.       Чонгук кивнул.       — Он слева от меня.       Юнги сглотнул, нахмурив брови, и взглянул на пустоту в месте, где стоял Чимин. Пак смотрел на него в ответ.       — Мин-а? — выдохнул Юнги.       — Это я, — с дрожью ответил тот, но Мин ничего не услышал.       Юнги вдруг закрыл лицо руками и отшатнулся назад, спиной врезаясь в кухонную тумбу. Тэхён подорвался с места, огибая стойку и подскакивая к мужчине; сквозь бормотания друга Чонгук услышал, как Мин всхлипывал.       Потребовалось некоторое время, чтобы Тэхён сумел его успокоить. Чимин расположился в кресле в гостиной, и Чонгук последовал за ним, осматривая расставленные по полкам фотографии. Чимин оказался на паре из них — уже взрослый, с уставшим взглядом. Чонгук всё думал: если бы они встретились в обычной жизни, может, столкнулись бы в кафе или оказались на одном киносеансе… заговорили бы они? Ведь они с Чимином из совершенно разных миров. По крайней мере, были.       — Ты не помнишь его? — на всякий случай спросил Чонгук.       Чимин покачал головой.       — Я прошёлся по дому в надежде, что он сможет подкинуть мне парочку картин из прошлого, но ничего не вышло.       Чонгук уселся на диван рядом с креслом Чимина.       — Что, если то, что он расскажет, тебе не понравится?       — Кем бы он ни был и что ни рассказал, он — моя семья, — Пак поджал губы. — Думаю, глупо бегать от ответов, когда они наконец лежат перед нами на столе.       Чонгук кивнул.       — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.       Чимин скромно улыбнулся, потупив взгляд.       — Правда лучше любой сладкой лжи и незнания, Чонгук. Я хочу узнать, что со мной произошло и почему я был таким… одиноким, — он взглянул на Чона тёплым взглядом. — Проще думать о будущем, когда у тебя есть прошлое.       Чонгук всё ещё не был уверен, что согласен на этот счёт, но он всё же промолчал. Он вытянул руку, ладонью вверх, чтобы Чимин мог прикоснуться — для поддержки его или самого себя. Пак проследил за жестом и с лёгкой дрожью в пальцах накрыл ладонь своей. Чонгук едва чувствовал лёгкое касание.       Тэхён привёл Юнги в гостиную и уселся рядом с Чонгуком. Сам Мин, держа в руках бокал с виски, уселся на втором кресле, всё ещё немного всхлипывая. Чонгук видел глубокие синяки под его глазами, щетину и то, как дрожали его руки. Он, по всей видимости, уже очень давно был в запое.       — Мы с Чимином сводные братья, — начал Юнги. — У нас общий отец, но матери разные. Сначала у нас были не очень хорошие отношения, по понятным причинам. Но потом, когда отец умер, мы встретились на похоронах, и это сблизило нас. Сейчас он — это вся моя семья.       Мужчина вздохнул и сделал глоток горячительного.       — Его мать не любит меня и не внесла в список родственников, так что мне пришлось выкручиваться с враньём про жениха. У него и вправду был жених, когда Чимин ещё был студентом. Но… они сильно поссорились, и тот погиб из-за несчастного случая, — Юнги умолк, поджимая губы и, по всей видимости, собираясь с духом. — Чимин все эти годы никак не мог отпустить его и их отношения, он только глубже уходил в себя, сколько бы я, Сокджин и кто-либо ещё ни старались ему помочь. А в бар он устроился, потому что когда-то тот парень ему сказал, что у Чимина для этого прекрасные данные.       — Судя по всему, вам его жених не нравился? — догадался Чонгук.       Юнги фыркнул.       — По мне он был придурком. Но мы тогда не были близки, а Чимин любил его, так что я не лез.       — Расскажи про тот вечер, — напомнил Тэхён.       — В тот вечер у Чимина было выступление, — Юнги почесал лоб, вспоминая. — Одно из самых важных. Это была их годовщина, и Чимин должен был исполнить в баре специальный кавер. Но он не смог собраться и сбежал, поехал ко мне… и выехал на встречную полосу.       — Он… специально это сделал? — с опаской уточнил Чонгук.       — Нет, нет, — Юнги покачал головой. — Полицейские сказали, Чимин плакал. Скорее всего из-за этого не справился с управлением.       Чонгук опустил голову, вплетая пальцы в волосы. История Чимина была до сумасшествия похожа на его собственную, и он просто не мог в это поверить. По крайней мере, теперь стало понятно, почему именно они встретились и почему именно Чонгук мог его видеть. Но это всё ещё было немыслимо.       — Чонгук, — Тэхён приобнял его, садясь рядом. — Чимин пришёл к тебе, потому что ты можешь ему помочь. Никто другой, только ты.       — Как? — взорвался Чонгук, вскакивая с дивана. — Помочь ему — это всё, чего я хочу. Но я не понимаю как. Как мне ему помочь?       Чонгук повернулся к креслу, где Чимин сидел, но его там больше не было.       — Чимин? — выдохнул он и осмотрелся. — Чимин? Ты где?       — Он ушёл? — спросил Юнги.       — Думаю, ему было больно слышать это, — пробормотал Тэхён.       Чонгук чувствовал, что близок к новой панической атаке. Он принялся глубоко дышать, пытаясь успокоиться, его сердце болезненно сжималось в груди, и выступила испарина. Воздуха в комнате стало катастрофически мало. Чонгук схватился за свою грудь, ощущая резкую, разрывающую на части боль, и поторопился на улицу, но не смог устоять на ногах и рухнул на пол.       Сквозь гул крови в ушах он слышал голос Тэхёна, но перед глазами видел лишь облик Чимина — его улыбку, его сияющие серые глаза. Чимин, которого он знал, не был переполнен этой тоской о прошлом. Он не берёг болезненные воспоминания, потому что был их лишён. Но теперь эта пустота заполнилась, и он ушёл, и Чонгук знал, знал наверняка: больше Чимин не будет прежним собой.       И Чонгук ничего не сможет с этим сделать.