Heartlines

Юнги вызвал врача на дом, и лишь после того, как Чонгука обследовали, ему разрешено было вернуться домой. Тэхён настоял на том, чтобы за рулём был именно он; Чонгуку же было всё равно. Он не чувствовал ничего с тех самых пор, как повалился на пол от резкой боли, но и та вскоре исчезла: осталась только душераздирающая пустота.       Чимин больше не объявился в доме Юнги. Он не ожидал их в машине, когда Тэхён помог Чонгуку взобраться на пассажирское сиденье, не очутился в ней уже по дороге к дому. Он не сидел на диване в квартире, когда Ким завёл друга в дом, придерживая за плечи, чтобы тот не свалился на пол снова.       Его не было. Нигде не было.       Чонгук глядел пустым взглядом на выключенный телевизор, пока Тэхён наливал ему стакан воды и помогал стянуть пальто. В его голове были лишь мысли о том, что Чимин не вернётся, узнав всё, что произошло. Как Чонгук того и боялся — правда оказалась слишком жестокой, и парень с ней просто не справился. Возможно, он блуждал по городу, возможно, прятался где-то поблизости. Но факт оставался фактом: он не был готов разговаривать с Чонгуком. И одному Богу было известно, будет ли он когда-нибудь теперь готов.       Тэхён уселся на корточки перед ним, пытаясь заглянуть в лицо. Чонгук от его взгляда чувствовал, как начинает потихоньку дрожать; он опустил глаза на друга, поджимая губы.       — Чонгук, — он выглядел растерянным и сопереживающим. Чонгук видел, что ему тоже было больно.       — Его нет, — выдохнул Чон едва слышно. — Он ушёл.       — Он вернётся. Я уверен, что…       — А что, если нет? — слабо воскликнул Чонгук. Слёзы обжигали его глаза, он знал, что у него вот-вот сил не останется сдерживать их. — Что, если он ушёл навсегда?       — Ты всё ещё можешь помочь ему, — возразил мягко Тэхён.       — Я всё ещё не знаю как, — Чонгук закрыл лицо ладонями. — Не знаю… я не знаю.       — Чонгук, — друг сел рядом на диван, кладя тёплую руку ему на спину. — Это всё — не просто так. Ваша встреча не случайность. Кто-то наверху искренне верит, что ты — тот, кто способен помочь Чимину. Посмотри на себя. Разве ты не видишь?       Чонгук протёр влажное лицо руками, переводя на него плохо фокусирующийся взгляд.       — Он тебе помог, — прошептал Тэхён с горящими глазами. — Он помогает тебе каждый день. Я так давно не видел тебя таким, каким ты стал благодаря Чимину. И если мы живём в мире, где призрак может помочь одному парню в депрессии… разве в таком случае не может произойти и другое чудо?       Чонгук рвано выдохнул, ничего не отвечая.       — Ему нужно время. Ты должен его понять — тебе оно тоже было нужно, — Тэхён встал с дивана. — Не… хорони его раньше времени, — он аккуратно взглянул на Чонгука. — Дай ему понять, что ему есть, ради чего возвращаться в этот мир. Потому что тебе, кажется, теперь есть.       Он тепло улыбнулся и погладил Чонгука по волосам, и было в этом жесте что-то до щемящего чувства в сердце родное, что-то, по чему Чон, казалось, правда соскучился. Он кивнул, шмыгая носом, и Тэхён улыбнулся снова, и Чонгуку ужасно захотелось поблагодарить его за всё, что Ким делал для него всё это время. Он был всегда рядом, всегда здесь, чтобы помочь, выслушать и подтолкнуть, когда у Чонгука не находилось смелости, чтобы что-то сделать. Тэхён был его лучшим другом, которого Чонгук мало когда по-настоящему ценил.       Вот и теперь Тэхён говорил вещи, на мысли о которых Чонгук, вероятнее всего, сам никогда бы не решился.       Тэхён уже выходил из гостиной, когда Чонгук подал голос:       — Спасибо, Тэ, — он сказал это тихо, так, как позволили ему собственные силы.       Тэхён обернулся, и его расширенные глаза почти светились. Чонгук давно его не называл подобным образом: с тех самых пор, как Хосока не стало. На секунду Чонгуку даже показалось, что тот тоже готов расплакаться, но Тэхён сдержался, плотно сжав губы и кивнув в ответ.       Оставшись наедине с собой, Чонгук прислушивался к тишине погруженной в мрак квартиры, пытаясь уловить хоть малейший намёк на то, что Чимин вернулся. Пак никогда не издавал звуков, когда передвигался, не было слышно шагов его аккуратных туфель, не скрипели двери, не волновался воздух. Чонгуку хотелось, чтобы в тяжёлой тишине гостиной снова зазвучал его возмущённый голос, его мелодичный смех. Что угодно, чтобы Чонгук прекратил чувствовать себя таким одиноким.       Тем вечером никак не мог заставить себя уснуть, думая лишь о том, что сказал Тэхён: дать Чимину причину вернуться в мир живых.       Дать ему причину, потому что Чимин дал ему свою. Причину жить дальше.

***

Сан-Франциско едва просыпался, когда машина Чонгука парковалась у знакомого переулка.       Он не имел понятия, какого чёрта искал. Маленькая вероятность того, что Пак мог вернуться сюда для того, чтобы вспомнить последний вечер, вела Чонгука за собой, словно по крошкам хлеба направляя его в это место. Чонгук видел, как с затянувшегося бледными тучами неба начали падать хлопья снега, заворачивая к дверям «Маленькой феи», и, не растрачиваясь на наслаждение этим видом, вошёл внутрь.       Подобные заведения не работают по утрам, но время было столь раннее, что оно ещё не успело закрыться. Внутри ожидаемо было пусто, тихо играл джаз из колонок, и лишь женщина с серебристым пучком волос и в голубой форме уборщицы домывала круглый столик у самой сцены.       — Мы закрыты, — уведомила она Чонгука хриплым голосом.       Парень осмотрелся.       — Сокджин здесь?       Она хмуро оглядела его и кивнула в сторону гримёрных.       — Должен быть у себя.       Чонгук кивнул и завернул в коридор, по которому Сокджин вёл их в прошлый раз. Он не знал, как выглядела дверь, ведущая в кабинет Сокджина, но надеялся, что сможет распознать её среди других комнат. Так и произошло: рассматривая картины и небольшие эмблемы, Чонгук заметил дверь, на которой был изображён мундштук.       Он постучался внутрь, услышал усталый голос по ту сторону и дёрнул за ручку.       Кабинет Сокджина выглядел совсем отличающимся от кабинетов, какие Чонгуку приходилось видеть в своей жизни. Красные тона древесины, облицовывавшей стены, словно затемняли и без того неярко освещённую комнату; здесь тоже был развешан инвентарь для выступлений, но Чонгук подумал, должно быть, это была личная коллекция нарядов самого хозяина заведения. Большая картина — портрет Сокджина — висела за спинкой высокого кресла, на котором восседал сам мужчина, а стол перед ним был усыпан документами.       — Чонгук? — Сокджин удивлённо выпрямился.       Он выглядел неважно: волосы растрепались, шёлковая узорчатая рубаха съехала воротом на плечо. В кабинете стоял тяжёлый запах сигарет, а в свете напольного торшера, стоящего в углу, плавал дым.       — Что-то случилось с Чимином? — мужчина подорвался с места, испуганно уставившись на Чонгука.       Тот поджал губы, сунув руки в карманы пальто.       — Он… ушёл.       — Что? Почему?       — Юнги рассказал нам, что произошло, — Чонгук облизнул губы, тяжело вздыхая. — И Чимин ушёл.       Сокджин открыл рот, медленно оседая на место, и опустил глаза.       — Мне… нужно узнать подробности, — сказал Чон тихо. — Какую песню он собирался исполнить?       Мужчина подобрал со стола пачку сигарет и достал одну, тут же прикуривая золотой зажигалкой без мундштука. Он сделал внушительную затяжку, прежде чем ответить.       — «Hurt», — выдохнул он, и новая пелена дыма поглотила его. — Кристины Агилеры.       Сокджин подпёр подбородок кулаком, глядя в пустоту.       — Эта песня… должна была стать точкой. Он хотел отпустить прошлое, но никак не мог сделать это, — мужчина стряхнул пепел в блестящую стеклянную пепельницу и взглянул на Чонгука с болью в глазах. — Он боялся остаться совсем один, если отпустит. Сколько бы я ни пытался, он чувствовал себя таким одиноким…       Сокджин умолк, делая новую затяжку, и Чонгук понимающе качнул головой. Он знал это чувство слишком хорошо, чтобы не понимать Чимина. Отпустить единственного человека, которого ты любил, пускай его уже давно нет рядом, не просто. Порой Чонгуку казалось, что даже невозможно. Слишком много воспоминаний и чувств, так много, что это душит, и кажется, что нет ничего и никого, способного заполнить эту пожирающую пустоту внутри.       — Он репетировал её так часто, что порой прямо отсюда уезжал в университет проводить занятия, — добавил Сокджин. — Но в день выступления просто не смог выдавить из себя и звука. Сбежал прямо со сцены, а я… — он зажмурился. — Я не успел его догнать.       Чонгук видел, что Сокджин испытывал вину, такую же, какая убивала Юнги. На секунду он задумался: испытывали ли то же самое родные Чонгука, наблюдая за тем, как он медленно, но верно уничтожал самого себя? Люди, которым он дорог, были беспомощны в попытках ему помочь. Точно так же, как и близкие Чимина.       — Вы с Юнги сделали всё возможное, — произнёс Чонгук, зная, что не смог бы успокоить Сокджина, как бы ни пытался, но отчего-то ему всё же хотелось сказать это. — Порой… этого недостаточно. В этом нет вашей вины.       Сокджин еле заметно кивнул.       Чонгук постоял ещё пару секунд, прежде чем вернуться в зал. Он не знал, чего хотел в тот самый момент, но он уселся за столик напротив сцены, игнорируя уборщицу, и смотрел на микрофонную стойку, убранную в сторону за неимением необходимости. Ему ужасно хотелось выпить, алкоголь притуплял чувства и глушил мысли, а в его голове было ужасно шумно. Но он не мог осмелиться попросить хозяина заведения плеснуть ему чего-нибудь, не потому, что стыдился, а потому, что верил, что, если вернётся к этому способу бороться с проблемами, навсегда потеряет Чимина.       Сокджин вышел немного погодя, уже со своим пальто в руках.       — Вы ещё здесь? — удивился он.       Мужчина подошёл ближе, оглядывая сцену.       — Хотел бы я, чтобы Чимин-и снова выступил здесь однажды, — пробормотал он со вздохом.       Чонгук пожевал нижнюю губу. Медленно встав, он последовал за Сокджином на выход.       Уже на улице они остановились, и мужчина помедлил, прежде чем уйти.       — Музыка — это терапия, Чонгук, — сказал он. — Лучшая из возможных. Подумайте над этим.       Чон вопросительно взглянул на него.       — У вас бывают вечера «открытого микрофона»? — спросил он зачем-то.       Сокджин пожал плечами, окинув его изучающим взглядом.       — Может, мы и найдём местечко в нашей программе. Если вы захотите.       Он кивнул на прощание, повязывая пояс на своём шоколадного цвета пальто, и ушёл, оставляя Чонгука наедине с мыслями и падающим снегом. Снежинки попадали за шиворот чёрного прямого пальто, вызывая на коже мурашки. Чонгук поднял голову, глядя на высокий фонарь, золотистым светом подсвечивающий белые кружащие над улицей хлопья. Тишина просыпающегося города казалась удушающей. Выдохи, опадающие с разомкнутых чонгуковых сухих губ, белым паром плавали в воздухе вокруг него.       Он сунул руки в карманы, шмыгнув носом. Не было мест, куда он хотел бы вернуться в тот самый момент, кроме, разве что, согревающих сердце воспоминаний. Чонгук знал, что, едва вернётся домой, снова останется один, ровно как и здесь, в задворках Сан-Франциско. Но холод просачивался сквозь одежду и заставлял поёжиться, поэтому ему всё же пришлось уйти.       Вернувшись в машину, Чонгук откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Наивная жажда достучаться до Чимина кружила ему голову. Прежде тот никогда не слышал его голоса, никогда не возвращался по одному лишь зову. Может, тогда Чимин не приходил, потому что не доверял ему? Но что, если теперь, спустя всё это время и все попытки Чонгука разгадать тайну чиминовой истории, он услышит? Чонгук прикусил губу, хмуря брови.       Вера в чудеса — совсем не его черта. Он никогда не славился доверчивостью и страстью к паранормальному, как тот же Тэхён. Однако чудеса происходили с ним каждый день после того, как однажды он повстречал в своей квартире Чимина. Чимин и сам был чудом. Возможно, думал Чон, ему стоило всё же отпустить скептическую сторону себя и попробовать снова.       Он сделал глубокий вдох, вцепившись пальцами в руль. Волнение захлёстывало его волной тонкой липкой испарины. Чонгук расслабил мышцы лица, пытаясь прислушаться к собственному сердцу, и разомкнул губы, всё ещё не открывая глаз.       — Чимин, — выдохнул он, крепче стискивая кожаную накладку на руле. — Ты слышишь меня?       Он облизнул пересохшие губы, сглатывая.       — Чимин, прошу тебя, — Чонгук опустил голову. — Пожалуйста, услышь меня.       Его брови снова нахмурились, он зажмурился, разжимая пальцы на руле.       — Пожалуйста, — шепнул он. — Вернись.       Боязно приоткрыв глаза, он взглянул на пассажирское место, однако тоненький голосок надежды оказался неуслышанным, точно так же, как и голос самого Чонгука. Чимин не объявился — ни на соседнем сиденье, ни на улице за стёклами автомобиля. Не стоило даже пытаться.       Чонгук задыхался. Настоящая режущая боль пронзила его грудь, и хотелось сжаться, стиснуть сердце пальцами, чтобы ослабить её, но конечности плохо слушались. Чонгук закусил губы, и порыв отчаяния с примесью слепой злости вынудил его ударить по рулю, а затем снова, и снова, пока солёные слёзы выступали на глазах и скатывались крупными каплями, окропляя поросшую щетиной кожу.       Его руки горели, пальцы ломило от количества ударов. Снег снаружи накрывал автомобиль тонким холодным одеялом, превращая вид из лобового стекла в белоснежное полотно. Бессильно уткнувшись лбом в руль, Чонгук всхлипывал, позволяя эмоциям взять над собой верх. Он не плакал уже очень давно — вот так, просто потому что ему тяжело и больно, а не из-за панических атак. Чонгук думал, он лишился способности испытывать эмоции.       Но Чимин пробудил в нём нечто тёплое, нечто, позволившее Чонгуку вновь испытать что-то кроме серости и безысходности.       Он вытер лицо рукавами, пытаясь успокоиться. Рваные выдохи слетали с его искусанных губ вместе с непрекращающимися всхлипами, от которых было трудно дышать. Чонгук завёл машину, включил дворники и выехал на дорогу, всё ещё чувствуя, как слёзы безостановочно бегут по влажным щекам.       Ему хотелось увидеть Чимина. Необходимость сделать это граничила с потребностью в кислороде. Чонгук надавил на газ, мча по заснеженным улицам города и крепко стискивая руль. Снег проносился мимо автомобиля, словно сильная метель, ухудшая видимость на дороге; асфальт покрылся тонким слоем наледи, поблёскивающей в лучах фонарей.       Чонгук часто моргал, чтобы избавиться от скапливающихся на ресницах капель. Его дыхание было учащённым, лёгкие болели от нехватки воздуха. Остатки всхлипов мешали сделать полноценный вдох. Чонгук глотал их, разгоняясь всё больше. Ему казалось, что он не должен терять и минуты времени — словно если он будет медлить, он опоздает.       Заметив мигающий зелёный, Чонгук ускорился, рассчитывая проскочить, однако вряд ли бы успел. Осознав это, он надавил на тормоз, но наледь на дороге делала своё грязное дело: крутящиеся колёса замедлялись, но скорость почти не сбавлялась, неся машину прямиком в притормозивший на светофоре автобус. Чонгук вывернул руль, пытаясь справиться с управлением и миновать аварию; автомобиль занесло, он почти выехал на перекрёсток, но всё же успел заехать на обочину, бампером уткнувшись в пожарный гидрант.       Чонгук приложился лбом о руль, но остался в сиденье. Однако разбитая бровь не была его главной проблемой: проморгавшись, Чонгук ощутил, как медленно начал тонуть в новом приступе паники. Кислорода стало совсем мало, он пытался сделать хоть самый жалкий вдох, но не мог, и тело его налилось свинцом, руки онемели. Чонгук быстро расстегнул ремень непослушными пальцами, открыл дверь машины и буквально вывалился на асфальт, едва перебирая ватными ногами.       Он зажмурился. Холодный воздух и мокрый снег под ним обжигали его тело, сердце стучало быстро и гулко, громким гонгом раздаваясь в ушах. Чонгук взвыл, хватаясь за голову и валясь набок. Несуществующий шум сдавливал его виски, он дрожал, хватая ртом жалкие вдохи, пока не услышал:       — Чонгук.       Он распахнул слезящиеся глаза, но вокруг на дороге было пусто — лишь большие хлопья снега всё ещё спускались на асфальт.       — Чонгук, успокойся, — услышал он снова.       Это был Чимин. Чонгук точно слышал его голос — пускай и за шумом, пускай и очень тихо. Он знал, что это был Чимин.       — Ты мерцай, мерцай, звезда…       Чонгук вновь опустил веки, содрогаясь. Его пальцы сжались, губы всё ещё хватали воздух, словно рыба, брошенная на берег.       — Как хочу узнать, кто ты, я.       Чон ощущал, как медленно успокаивался от звуков мягкого, ласкового пения. Чимина не было по близости, но он был внутри Чонгука — в его голове, в его душе, в его сердце. В каждом сантиметре его дрожащего тела. Эти следы, остатки чуда, грели его и забирали панику, оставляя лишь спокойствие и приятную тишину.       Вскоре приступ паники совсем сошёл на «нет». Чонгук лежал на асфальте, выравнивая дыхание и глядя на белоснежный небосклон, с которого по-прежнему опускался снег. Крупные снежинки падали на его тёплые щёки и таяли, стекая по коже каплями воды. Чонгук надеялся, что и сам вскоре растворится.       До больницы он так и не добрался. Придя в себя, Чонгук поехал домой, сходил в душ и обработал разбитую бровь. Затем он прибрался, выбросив весь алкоголь, что успел накопить в холодильнике и на полках в кухне, и вымыв каждый участок помещения. Он раздвинул шторы на окнах, пуская зимний солнечный свет в квартиру, нашёл в чулане пластиковую ёлку и установил её в гостиной, а затем скромно украсил. Остаток дня он провозился в теплице на крыше.       Когда солнце уже начало садиться, он вернулся в квартиру. На полках в гостиной во время уборки Чонгук обнаружил несколько пластинок. Он редко слушал музыку в принципе, да и вообще совсем в ней не разбирался. Но ему захотелось послушать то, что, вполне вероятно, слушал бы зимними вечерами в своей квартире Чимин.       С горем пополам разобравшись с проигрывателем, он поставил первую пластинку, привлёкшую его внимание — Элвис Пресли. Первые же ноты песни напомнили Чонгуку старые чёрно-белые романтические фильмы. Он хмыкнул, расположившись на диване, а затем встал и повернулся, чтобы налить себе немного воды, но тут же замер: на том конце комнаты стоял, покачиваясь на месте, сам хозяин пластинок.       Медленно и будто бы невесомо, Чимин двинулся в его сторону. Его сияющее лицо украшала маленькая улыбка, не осталось и тени боли или печали, которыми оно было наполнено в доме Юнги. Словно Чимин снова обо всём забыл.       Чонгук не дышал, пока Пак к нему приближался. Музыка словно становилась громче с каждым его коротким шагом. Руки Чимина коснулись чонгуковой груди, и Чон мог поклясться, что чувствовал это тёплое касание. Чимин поднял свои карие глаза на него, и нежности в его взгляде было больше, чем во всём этом необъятном мире. Чонгук разомкнул губы, неверяще глядя на призрака, переступающего с ноги на ногу, словно пытаясь утянуть Чонгука в медленный танец.       — Ты вернулся? — выдохнул наконец Чонгук.       — Я никуда не уходил, — шепнул Чимин, качая головой. Его ладони скользнули к плечам Чона. — Я всегда буду здесь.       — Ч-Чимин, — Чонгук аккуратно поднял свою руку, пальцами дотрагиваясь до чужого запястья. Его сердце стучало безумно быстро; пальцы отчётливо ощутили мягкость чужой кожи.       — Потанцуй со мной, — произнёс тихо Пак. — Песня такая хорошая.       — Ты больше не уйдёшь?       Чимин покачал головой.       — Потанцуй со мной, Чонгук. Давай просто потанцуем.       Чон кивнул, поддаваясь. Его руки опустились на чужую талию, и ощущения были столь яркими, будто Чимин на самом деле стоял рядом с ним; Чонгук был уверен, что улавливал аромат чужого парфюма. Он смотрел в кофейные глаза перед собой, пока они медленно покачивались в такт песне в приглушённом свете гостиной, словно в самом счастливом сне, который ему доводилось видеть за долгие месяцы.       Его руки скользили по талии, Чимин прижимался к нему, и волосы его щекотали Чонгуку кожу. Чон вдыхал его запах полной грудью.       — Мы когда-нибудь станцуем так по-настоящему, — пообещал он.       Чимин доверительно взглянул ему в глаза.       — Не уходи.       — Мне нужно, — Чонгук оставил мягкий поцелуй на тыльной стороне чиминовой ладони. — Чтобы моё обещание исполнилось, мне нужно проснуться.       Чимин поджал губы, отступая на шаг назад. Чонгук бережно сжимал его ладони в своих руках.       — Как ты понял, что это сон? — спросил Пак.       Чонгук тепло улыбнулся.       — Я пока не заслужил танца с тобой.       Чимин улыбнулся тоже, его очаровательные глаза превратились в полумесяцы. Чонгуку стало больно от этого вида.       — Хорошо. Я буду тебя ждать, Чонгук.       — Я обязательно приду.       Когда Чонгук открыл глаза, он обнаружил себя на диване. Музыка не играла — пластинка закончилась. Вокруг стояла звонкая тишина, лунный свет проникал через окна в комнаты. От присутствия Чимина не осталось ничего, кроме ощущения приятной теплоты на чонгуковых пальцах.       Он встал, выключил проигрыватель и убрал пластинку обратно в чехол. Тогда его мобильный затрезвонил в пальто. Чонгук торопливо вытащил его из кармана — это был Тэхён.       Чонгук насторожился, принимая вызов.       — Да?       — Чимин, — воскликнул голос на том конце провода. — Чимин, он… Больница. Быстро езжай сюда, Чонгук. У Чимина остановка сердца.