Heartlines

Чонгук лишь фрагментами воспринимал реальность, когда нёсся из квартиры вниз по лестнице на улицу. Жёлтые дороги, залитые светом фонарей, превратились в длинные извилистые коридоры, узкие и тёмные. Метры растягивались в километры, тишина гудела в голове Чонгука вместо спутанных мыслей. Ему казалось, что он не дышал, что не давил на газ и не выворачивал руль: словно весь окружающий его мир не был реальным, словно он остался где-то далеко и наблюдал за происходящим через искривлённый кусок стекла.       Он даже не запер машину, когда выскочил из неё и помчался в больницу. Горло жгло от одышки, но ему было наплевать; на ресепшн его попыталась остановить медсестра, но Чонгук рванул в сторону палаты Чимина быстрее, чем она смогла выбраться из-за своей стойки. Медперсонал и пациенты лавировали по коридорам, словно буйки по воде, несуетливо и медленно, будто перелистываемые в альбоме фотокарточки.       В палате Чимина белым горел свет, но она оказалась пуста. Чонгук влетел в неё и даже не заметил, как его окликнули Юнги и Тэхён, ожидавшие на лавочке возле палаты. Осмотревшись, Чонгук вышел к ним и, запыхавшись, воскликнул:       — Где он?       — Тише, — Тэхён участливо уложил ладони на его плечи, пытаясь успокоить. — Он сейчас в реанимации.       Чонгук зарылся дрожащими пальцами в свои взмокшие волосы, закрывая глаза.       — Что произошло?       — Мы не знаем, — ответил Юнги, расхаживая туда-сюда по коридору. — Доктора сказали, была какая-то вспышка сердечной активности, а потом — резкий спад. Сразу позвонили мне, а я Тэхёну. Когда я приехал, его здесь уже не было.       — Чонгук, — Тэхён попытался заглянуть Чонгуку в глаза, но тот отмахнулся, не в состоянии заставить шум в голове утихнуть. — Выдохни. Я вижу, как ты переживаешь, но ты ничем ему не поможешь, если будешь так…       — Я не могу! — сорвался Чонгук, отшатываясь в сторону. Он весь дрожал вместе с голосом, ему было дурно, так, словно его вот-вот должно было стошнить. — Я не могу ничего!       Он умолк из-за кома, скопившегося в горле. Капля за каплей из его тела выскальзывали силы, чувство безысходности пожирало его вместе с отчаянием, новая паническая атака сжимала внутренности. На непослушных ногах он сделал несколько шагов, пятясь назад, и уткнулся спиной в стену, слепо цепляясь пальцами за воздух. Яркие светильники коридора кружились перед ним, вспыхивая и затухая, шум в голове сменился на пронзительный звон.       «Чимин, если ты меня слышишь, — мысленно взывал он, — Пожалуйста. Если мы живём в мире, где души способны перемещаться по улицам городов, если мы живём в мире, где происходят невероятные чудеса, Чимин, ты стал для меня чудом. Пожалуйста. Пожалуйста, не покидай меня».       — Чонгук!       Тэхён мигом подскочил к нему, подхватывая за плечи, и Чонгук опустился на колени, закрывая лицо руками.       — Чонгук, тише, дыши. Пожалуйста… Сфокусируйся на моём голосе. Ты меня слышишь?       Чонгук сделал глубокий вдох и выдох, слушая Тэхёна, и кивнул. Тэхён крепче сжал его, мягко поглаживая второй рукой его плечо. Он сидел на полу рядом, и впервые за долгое время Чонгуку смертельно захотелось объятий. Он сморгнул слёзы и потянулся, хватаясь за спину друга, чтобы прижаться к нему. Чонгук был слаб. Он ненавидел демонстрировать свою слабость. Однако в эту самую минуту он почувствовал усталость, слишком сильную, чтобы опять эту самую слабость прятать.       Тэхён обнял его в ответ, успокаивая полушёпотом, и сердце Чонгука постепенно возвращало спокойный ритм. Чонгук содрогался от всхлипов, но слёз больше не было.       — Вот так, — повторял Тэхён, — тише. Всё будет хорошо.       Позже Тэхён усадил его на скамью и ушёл за водой, попросив Юнги присмотреть за ним. Тот опустился на противоположный край, не проронив больше ни слова с тех пор, как рассказал о произошедшем. Но в этой тишине чувствовалось его безмолвное волнение, а ещё его собственный страх.       Чонгук вытер лицо рукавом пальто и вздохнул, пустым взглядом сверля кафельный пол.       — Если бы он сейчас был рядом, — вдруг произнёс Юнги, — что бы ты ему сказал?       Чонгук перевёл на мужчину своё внимание. Юнги глядел в стену перед собой.       — С тех пор, как ты рассказал мне о том, что видишь его, я всё время думаю о том, что бы мог ему сказать, — признался он. — Но я не могу подобрать слова.       Чонгук облизнул пересохшие губы и снова опустил взгляд.       Они провели в холле у палаты ещё несколько часов. Тэхён принёс воды и какую-то еду, но Чонгука мутило, кусок в горло не лез. Он сидел на скамье, прикрыв глаза, пока Тэхён сновал по коридору, а Юнги изредка глубоко вздыхал, то и дело отлучаясь к регистратуре, чтобы уточнить, как идут дела.       Было тихо, и в этой тишине звук открывавшихся и закрывавшихся дверей громким эхом путешествовал по этажам. Чонгук вздрагивал каждый раз, когда голоса работавших в ночную смену сотрудников больницы раздавались на другом конце коридора. Спустя время он испытывал лишь тяжёлую усталость, но сон его не брал.       Первые шаги, направляющиеся в их сторону, послышались лишь вместе с поднимающимся на рассвете солнцем. Мужчины тут же подскочили со своих мест, едва увидели женщину в белом халате. Та держала в руках папку.       — Мистер Мин? — уточнила она у Юнги; тот кивнул. Чонгук весь напрягся.       — Как он? — встрял Тэхён.       — Сердцебиение восстановлено, — сообщила женщина. — Сейчас мистер Пак всё ещё без сознания, но угрозы для жизни больше нет.       Изо рта Чонгука вырвался рваный выдох. Его покинули последние силы, ноги подкосились, и он рухнул на скамью, хватаясь за своё сердце, и закрыл глаза, уткнувшись затылком в стену позади себя.       — Боже, — всхлипнул Тэхён.       — Спасибо, — ответил Юнги. — Большое спасибо.       — Думаю, вам стоит отправиться домой, — добавила женщина. — Мне сказали, вы были здесь всю ночь. Мистеру Паку это никак не поможет, но вам лучше хорошенько отдохнуть.       Снова послышались её шаги, угасающие в дали холла. Чонгук дрожал. Чимин жив, и это было всё, что имело для него значение. Чимин не перестал бороться и остался жив.       — Думаю, она права, — раздался голос Тэхёна где-то поблизости. — Чонгук, тебя отвезти домой?       Он едва заметно покачал головой.       — Я останусь здесь.       — Возможно, он снова не очнётся, — сказал Юнги. — Бессмысленно сидеть здесь и дальше. Главное — он жив.       Чонгук не хотел возвращаться домой. Он не хотел возвращаться в иллюзию, в которой существовал, в мир, где Чимина нет. Здесь, в нескольких метрах и тонких стенах от него, он мог побыть хоть недолгое время с мыслью, что Чимин рядом и что он однажды придёт в сознание. И тогда Чонгук сможет увидеть его. И тогда он сможет поблагодарить Чимина за то, что он выжил и остался с ним.       — Чонгук, тебе нужно поспать, — согласился Тэхён.       — Я останусь, — запротестовал Чон. — Я хочу быть здесь.       Юнги и Тэхён переглянулись, и первый, постояв ещё пару мгновений, направился в сторону выхода. Тэхён пожевал губу, прежде чем приблизиться, молча положить ладонь Чонгуку на плечо, а затем тоже уйти.       Какое-то время Чонгук продолжал сидеть там, стараясь привести мысли в порядок. Пару раз он снова предпринимал попытки дозваться до духа Чимина, но тот не объявлялся. Чонгук не знал, хорошим это было знаком или плохим. Какая-то его часть хотела верить, что это означало, что Чимин пытался вернуться, что душа его соединилась с телом и он был на пути к выздоровлению. Другие варианты он и рассматривать не хотел.       Позже он всё же решил вернуться домой. Ему сообщили, что вернут Чимина в палату не сразу, а потому увидеть он его вряд ли сможет. К тому же, он действительно нуждался во сне. Поэтому, бросив на палату Чимина последний долгий взгляд, он спустился к машине и уехал к себе.

***

Новостей об улучшениях не было на протяжении двух недель.       Всё это время Чонгук постоянно находился в ожидании и сам не знал чего. Ему отчаянно хотелось верить, что всё случилось не просто так и Чимин вот-вот обязан был очнуться.       Дома Чонгук продолжал заниматься растениями в теплице, а вечерами слушал пластинки и читал книги из библиотеки Чимина. Некоторые из них были учебниками по истории, другие — обычной прозой. Чимин любил рассказы о приключениях и путешествиях, и Чонгук часто ловил себя на мысли, что хотел бы объездить с Чимином целый мир, повидать каждый его укромный уголок. Ему казалось, с Чимином он был бы счастлив даже на самом краю земли.       Почти каждый день после того, как Чимина перевели обратно в палату, Чонгук приезжал туда с Юнги, чтобы побыть с Чимином, пока Юнги общался с врачами. Он менял воду в цветах, рассказывал о прочитанных книгах и включал Чимину музыку, какую нашёл записанной на пластинках в его квартире. Бывало, Чонгук часами просто сидел рядом на стуле и дремал, и сон тот, пускай и такой тонкий и недолгий, был самым спокойным.       В один из дней, когда Чонгук по обычаю покупал букет в ближайшем цветочном, чтобы затем отвезти его Чимину, его телефон завибрировал в кармане пальто. Расплатившись, Чонгук достал его и увидел номер Юнги. Они всегда созванивались, прежде чем встретиться, так что он не придал этому большое значение.       Чонгук сел в машину и положил букет на пассажирское сиденье, отвечая на звонок.       — Ты уже там? Я немного опаздываю, заехал за цветами.       — Чонгук, — голос Юнги показался взволнованным, и Чонгук сильно напрягся. — Чимин пришёл в сознание.        Чонгук с дрожью вдохнул, не веря своим ушам.       — Ч-что?       Он уставился на белоснежную улицу за окном, крепче сжав мобильный. Неужели это правда?       — Он очнулся, — выдохнул Юнги. — Но…       — Я сейчас буду, — с трудом сдерживая слёзы, торопливо ответил Чонгук. — Я сейчас…       Было ощущение, словно в его долгом тёмном тоннеле наконец стал различим яркий, тёплый свет. Ему нужно было встретиться с Чимином, ему было это жизненно необходимо. Чонгук готов был разрыдаться от одного осознания того, что через какие-то жалкие минуты сможет прижать Чимина к себе и услышать его голос — он так сильно по нему соскучился.       Он потянулся к ключу зажигания дрожащими пальцами, но Юнги его перебил:       — Нет, постой, — Юнги сделал глубокий вдох.       Чонгук хотел возразить, но волнение, слышимое в голосе Юнги, заставило его усомниться.       — Что такое?       — Он… не помнит.       Чонгук умолк на несколько мгновений, глядя в пустоту ровно перед собой. Осознание медленно вторгалось в его рассудок, вместо долгожданной радости он почувствовал тошноту.       — Этого не может быть, — уверенно заявил он. — Это неправда.       — Я понимаю, это тяжело слышать, но…       — Может, ему просто нужно увидеться со мной? — с легко слышимым отчаянием предположил Чонгук. — Может, он вспомнит, если мы встретимся? Я был с ним всё это время, — Чонгук ощутил, как начал злиться, потому что всё это звучало как самая настоящая ошибка. — Это я с ним разговаривал, я жил в его квартире. Это был я. Он не мог забыть.       — Он не помнит ничего после аварии, — возразил Юнги с отчётливым сожалением. — Я приехал сюда пару часов назад. Он пока слаб, но уже может говорить, и…       Юнги сделал небольшую паузу, позволяя Чонгуку переварить услышанное.       — Я не… я не думаю, что тебе стоит приезжать, Чонгук.       Нечто похожее на слабый всхлип вырвалось из Чона. Его губы дрожали. Ему нужно было вырваться на улицу, глотнуть холодного воздуха. Казалось, едва обретённая надежда на счастье таяла в его руках будто свежевыпавший снег. Чонгук был на грани. Стены, которые Чимин помог ему порушить, выстраивались заново, загоняя его в ловушку из собственных мыслей.       — Чимин… в порядке? — тихо спросил он, опустив окно.       — Да, врачи говорят, он стремительно идёт на поправку. С того дня. Думаю, тот факт, что ты приезжал к нему, имеет в этом не последнее значение, — Юнги прочистил горло. — Они пока не отпускают его, ещё рано, но… всё будет хорошо. Чимин молодец.       Чонгук кивнул в ответ.       — Ты как?       Глаза Чонгука бегали по приборной панели и укрытой снежным покрывалом улице. Мимо проносились автомобили, звенел вдалеке трамвай. Холод просачивался в незаведённую машину, благоухали лежащие рядом цветы. Чонгук не ощущал собственного тела. Ещё никогда до этого момента он не испытывал таких смешанных чувств: радость делила сердце вместе с горечью. Мир вокруг него снова казался ненастоящим.       — В порядке, — сказал он. — Если Чимину лучше, это всё, что имеет значение.       — Я буду держать тебя в курсе всего, — пообещал Юнги. — Держись там.       Чонгук угукнул. Когда вызов завершился, он ещё некоторое время сидел так, с телефоном у уха, слушая короткие гудки.       Он не знал, что ему было делать, не знал, как жить в мире, где Чимин и он — незнакомцы.       Неужели чудо, произошедшее с ним, было лишь кратковременным явлением? Они с Чимином помогли друг другу, но на этом всё? Теперь, когда Чимин очнулся, неужели у их истории не будет никакого продолжения? Они должны разойтись по своим собственным путям?       Чонгук задыхался от этих мыслей. Одиночество кутало его своим колючим одеялом и душило, пугало, сжимало, дробя рёбра и внутренности. Ему нужно было укрыться от него, сбежать, попросить помощи, иначе он бы не справился. Чонгук ужасно боялся вновь остаться с ним наедине.       Он набрал Тэхёна и попросил встречи, вывернул на авеню, ведущую в сторону работы друга, и включил радио, пытаясь сосредоточиться на дороге.       Позже, ожидая, пока Тэхён отпросится у начальства, Чонгук занял столик в кофейне, где они уже обедали вместе, обсуждая Чимина. Ким показался на пороге заведения через десять минут. На его униформенный зелёный фартук была накинута плотная коричневая куртка.       Заметив Чонгука, он тут же выразил сочувствие потухшими большими глазами. Наверняка Юнги и ему уже позвонил, догадался Чон.       — Как ты себя чувствуешь? — сразу спросил Тэхён, едва приблизился к небольшому круглому столику, за которым у окна сидел Чонгук.       Он повесил свою куртку на напольную кованную вешалку и уселся напротив.       Чонгук вздохнул, постукивая пальцами по украшенной узорами деревянной столешнице.       — Я… не знаю, — признался он на выдохе.       Тэхён заметил официантку и попросил у неё кофе для Чонгука и глинтвейн для себя, а затем придвинул стул ближе к столику и сложил на него руки, пытаясь заглянуть Чону в глаза.       — Что собираешься делать?       Чонгук пожал плечами.       Тэхён прикусил нижнюю губу, понимающе кивая.       — Но ты же понимаешь, что не можешь просто сдаться? Что, если это — последнее испытание?       Чонгук выстрадано усмехнулся. Он устал от испытаний. Он верил, что, как только Чимин очнётся, всё наконец-то будет хорошо. Но он ошибался. Теперь он вообще не понимал, как поступать дальше и как не позволить депрессии снова взять над собой верх. Словно тот самый край у пропасти, где Чонгук так долго жил после трагедии с Хосоком и откуда он смог уйти благодаря Чимину, опять оказался у самых кончиков его пальцев.       — Я серьёзно, — кивнул Тэхён. — По сравнению с тем, что тебе удалось пережить, тебе осталось совсем немного. Да и когда для Чон Чонгука было проблемой кому-то понравиться?       Он одарил Чонгука маленькой доброй улыбкой.       — Я больше далеко не тот Чонгук, каким был в университете, — покачал головой Чон.       — Но ведь это не так. Это все ещё ты. Просто, — Тэхён обвёл рукой его силуэт, — немного более запутавшийся. Однако конец клубка уже близко. Главное — не переставать его искать.       Он поджал губы и несмело наклонился, чтобы дотянуться до ладони Чонгука.       — Подумай, что бы сказал Чимин прямо сейчас?       Чонгук задумался.       — Думаю, он был бы очень разочарован, — предположил он. В ушах на долю секунды послышался голос Чимина, то, как он бы отчитывал его прямо в это мгновение.       — Вот видишь, — снова улыбнулся Тэхён и откинулся обратно в своё кресло.       Им принесли напитки, и Чонгук уловил аромат корицы. Запах навеял ему тоску по Рождеству.       — И кстати, — отхлебнув, вспомнил Тэхён. — Где твоя трость?       Чонгук глотнул своего капучино и непонимающе взглянул на друга.       — Трость?       — Твоя нога, Чонгук. Ты не хромаешь. Ни тогда в больнице, ни сейчас. Я обратил на это внимание, но не стал ничего говорить. — Он сделал ещё один внушительный глоток глинтвейна, пока Чонгук осознавал услышанное. — Кажется, с фантомными болями покончено?       Чон уставился на друга, не моргая. И вправду, ни в тот вечер, когда у Чимина остановилось сердце, ни в последующие дни его не беспокоила нога, а ночами реже снились кошмары.       — Знаешь, дружище, если ты действительно любишь его, тебе стоит доказать это делом. Поблагодарить его за чудо, которое он сотворил с тобой. И тогда, думаю, у тебя будет что-то гораздо большее, чем обстоятельства, чтобы заслужить его взаимности.       Чонгук хмыкнул, понимая, что друг абсолютно прав, выпил ещё немного кофе и поднял на Тэхёна полные решимости глаза.       — Вот это — тот Чонгук, которого я знал, — заулыбался тот. — Итак, ещё раз. Что собираешься делать?       — Думаю, — Чон кивал сам себе. — Стоит для начала съехать из его квартиры. Будет несколько странно, если он вернётся и обнаружит в ней меня, — он умолк, чуть заметно улыбнувшись воспоминаниям. — В первый раз это было даже забавно, но во второй вряд ли.       — Можешь пожить у меня какое-то время.       Чонгук благодарно качнул головой. Тэхён смотрел на него с нежностью и гордостью, и в тот самый момент, когда у Чонгука снова ничего не осталось, он вдруг почувствовал, что впервые в жизни имел всё, о чём мог бы мечтать.

***

В этот раз задача у Намджуна была не такой сложной. Чонгук заказал найти себе небольшую уютную квартиру, желательно, чтобы с видом на трамвайные пути: он с неохотой признал, что звук разъезжавших под окнами трамваев стал ему даже нравиться. Сложностью для него самого стало привести квартиру в первоначальный вид, словно его никогда здесь и не бывало. К тому же, съезжать из розового домика на углу было до щемящего в груди чувства грустно, по большей части из-за того, что он оставался единственным напоминанием о том, что им с Чимином довелось пережить.       Переехав в новое жильё, однако, Чонгук не перестал заботиться о садике Чимина на крыше: стабильно приезжал раз в пару дней, чтобы полить цветы и поухаживать за растениями. Ему хотелось, чтобы, вернувшись домой, Чимин обнаружил их и, возможно, приятно удивился. Может, он стал бы гадать, кто и почему привёл его теплицу в порядок, и тогда каким-то образом прознал бы про Чонгука. Может, именно это стало бы причиной нового витка их истории.       Чонгук возобновил сессии со своим психотерапевтом и, после нескольких приёмов, всё же позвонил семье. Мать плакала, видя сына изменившимся до неузнаваемости: его лицо больше не украшали синяки под глазами, он не был пьян и раздражён, начал заниматься пробежками по утрам. У него появились силы рассуждать о будущем. К тому же, он стал задумываться о курсах садоводства — ему отчего-то очень понравилось заниматься им в доме Чимина.        Всё это время он поддерживал связь с Юнги. Тот рассказывал ему об улучшениях, о том, что совсем скоро Чимин наконец сможет покинуть стены больницы. О том, как Чимин много улыбается, с аппетитом ест, расспрашивает об изменениях в мире и, в общем, стремительно идёт на поправку. На День Благодарения они устроили мини-вечеринку, на которую съехались все знакомые и близкие Чимина к нему в палату, чтобы разделить индейку и пообщаться. Тэхён был там в качестве друга Юнги, но Чонгук не смог найти в себе для этого смелости.       Следующую такую вечеринку они решили устроить в Сочельник, спустя месяц после Дня Благодарения. Чонгук снова был приглашён, но долго не решался согласиться. Ему казалось, он всё ещё не готов предстать перед Чимином. Но вместе с тем он без конца ловил себя на мысли, что скучает. Поэтому, подумав над предложением несколько дней, он всё же согласился.       В тот день он долго готовился: выбирал одежду, цветы, репетировал речь при новом знакомстве. Чонгук уже очень давно не чувствовал себя таким взволнованным и не хотел кому-то понравиться. Обычно он просто был собой, но в этом случае Чонгук верил, что этого будет недостаточно. В конце концов он жутко опаздывал.       Голос Тэхёна слышался ещё в холле у палаты через закрытую дверь. Встав у неё, Чонгук коснулся ручки и замер. Он чувствовал собственное сердцебиение в горле. Волнение и непрошенные сомнения захлестнули его огромной волной, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и попытаться поправить одежду.       Чонгук знал, что Чимин вряд ли влюбится в него с первого взгляда, но ему хотелось, чтобы он хотя бы попытался. Чтобы хоть крошечная возможность того существовала.       Он глубоко вдохнул и открыл дверь, делая шаг внутрь.       Всюду стояли стеклянные вазы с букетами, в комнате царил аромат сотен цветов. Разноцветные шарики с пожеланиями скорейшего выздоровления огромной связкой были привязаны к подножию кровати Чимина. Первым Чонгук увидел Тэхёна, расположившегося у подоконника. Тот с блестящими глазами улыбнулся.       — О, вот и ты.       Чонгук кивнул в ответ с неловкой полуулыбкой и прошёл дальше.       — Кто там? — послышался голос Чимина.       Его бледноватая кожа светилась в холодном освещении ламп и лучах тёплого закатного солнца, озаряющих помещение через открытое окно. Он полусидел, руки с прицепленными трубочками катетеров были сложены на животе. Чонгук потерял дар речи, едва их взгляды встретились.       Юнги обернулся, сидя на стуле у кровати.       — О, — выдохнул он.       Было что-то во взгляде Чимина, что не позволило Чонгуку продвинуться дальше. Он остолбенел, стискивая в руках помявшийся букет белых лилий. Тэхён подошёл к нему и приобнял за плечи.       — Это Чонгук, — сказал Юнги. — Помнишь, мы говорили о нём?       Чимин заторможено кивнул и кротко улыбнулся. У Чонгука закололо в груди.       — Приятно познакомиться, — Чимин приподнял руку, чтобы Чон её пожал. Словно они действительно незнакомы. — Меня зовут Чимин. Юнги и Тэхён много о вас рассказывали.       Чонгук уставился на небольшую худую ладонь, не в силах сделать ни шага. Где-то на задворках его сознания разбивались витражи с картинками его совместных с Чимином воспоминаний. Чонгук внезапно очень сильно захотел закричать, но с его уст спало лишь слабое дыхание. Он еле заставил ноги шевелиться, чтобы наконец ответить на рукопожатие.       — И… мне, — выдавил он из себя.       Ладонь была тёплой. Он приложил невероятные усилия для того, чтобы не сжимать её слишком долго.       — Сокджин уже едет сюда, — донёсся словно сквозь толщу ваты голос Юнги.       Чимин задержал на Чонгуке изучающий взгляд на долю секунды, прежде чем перевёл внимание на брата. Глаза Чонгука бегали по знакомым и вместе с тем — таким незнакомым чертам лица. Глаза Чимина были карими, как и в его сне, и сам он выглядел точно как тот самый Чимин, что приходил к нему в виде призрака, но в остальном он казался совсем чужим, и осознание этого убивало Чонгука. Его руки дрожали, и, чтобы не подать вида, он убрал букет на подоконник и сунул их в карманы пальто.       — Не терпится со всеми увидеться, — улыбался Чимин.       Они продолжили беседу, в которой принимал участие даже Тэхён, и выглядели счастливыми, каждый по-своему. Но Чонгука одолевали одиночество и грусть. Он внезапно ощутил себя лишним, пока тихо топтался у окна и глядел на то, как над городом снова кружит снег, пытаясь успокоить бушевавшие внутри чувства и не позволить себе сдать назад и уйти. Чонгук был прав, считая, что всё ещё не готов.       Он намеревался сослаться на дела и сбежать, но услышал, как Чимин его окликает, и тут же обо всём позабыл.       — Юнги сказал, вы ухаживали за моим садиком, пока меня не было. Это правда?       Чонгук огляделся: ни Юнги, ни Тэхёна не было в палате. Казалось, они испарились, пока он пытался справиться с собой. Интересно, сколько он стоял здесь вот так, молча и не глядя на Чимина?       Он прочистил горло и сделал пару шагов в сторону парня, теребя рукав своего пальто.       — Он так сказал?       — Да.       — Ну… — Чонгук бегал взглядом по палате, не смея посмотреть в сторону Чимина. — Да, что-то вроде того.       — Тэхён показывал мне фотографии, — рассказал Чимин с толикой восхищения. — По-моему, у вас талант. Спасибо.       Чонгук почесал затылок. Ему было неловко, он чувствовал себя школьником, которого хвалил человек, в которого он был тайно влюблён.       — Да так, ерунда.       — Нет, правда, — Чимин хихикнул. — Когда я искал квартиру, два критерия заставили меня выбрать именно эту: вид с крыши и теплица. Но я совершенно плох в делах, связанных с садоводством. Так что вы сделали невероятное… без шуток, — он смущённо перебирал свои пальцы, — вы исполнили мою старую мечту.       Он вздохнул, и его губы изогнулись в грустной маленькой улыбке.       — Хочу наконец вернуться домой и взглянуть на них вживую.       Чонгук постоял на месте пару секунд, глядя на него, и всё же сел на стул Юнги, подбирая слова.       — Я могу… научить вас за ними ухаживать, — выдавил он, с трудом заставляя голос не дрожать. — Это не так сложно.       Чимин доверительно поднял на него глаза, и Чонгук поджал губы от вида его красоты. Слабость всё ещё пленила его тело, но с тех пор, как Чонгук был здесь в последний раз, щёки Чимина залились приятной мягкостью и розоватой краской, бледные губы обрели живую полноту и персиковый оттенок. Флуоресцентные лампы заставляли глаза его гореть особенным свечением, напоминая пару искрящихся огоньков зажженных свечей. Чимин не вёл себя опасливо, но ему было любопытно: это выдавал интерес в его робком взгляде. Может, не романтический, но чисто человеческий интерес. Чонгук подумал, это замечательный знак.       — А вот и мы! — раздался голос Сокджина.       Их внимание переключилось друг с друга на гостей, среди которых Чонгук видел прежде незнакомых ему людей — как потом он узнал, это были сотрудники «Маленькой феи». Все они были одеты в обычную тёплую одежду, и только Сокджин, очевидно, влюблённый в шёлк и цветные вещи, выглядел так, словно готов был выступить на сцене прямо сейчас. Он бросил своё пальто на диванчик и принялся сюсюкаться с Чимином, а тот — смеяться, и в картине, представшей перед Чонгуком, было столько же нежности, сколько в нём самом вдруг пробудилось при виде радостного Чимина.       Он так и не ушёл. Коллеги Чимина наготовили гору угощений, часть из которых Чимину всё ещё было нельзя, но они всё равно накрыли настоящий рождественский стол, чёрт знает откуда притащив мебель. Кто-то даже принёс с собой небольшой проигрыватель и фоном включил старые рождественские песни. Чонгук помогал украсить маленькую пластиковую ёлку и сложить под неё подарки, чтобы Чимин открыл их на следующий день, но он сделал это при всех, потому что Тэхён и Сокджин настояли.       Потом они пили безалкогольное шампанское, кто-то подпевал проигрывателю, кто-то зачитывал тосты, каждый из которых был о том, как сильно они скучают и ждут чиминова возвращения. Чимин был счастлив. И Чонгук, будучи частью этого маленького и незнакомого пока ему мира, на его собственное удивление тоже.       В минуту, когда все молча и с закрытыми глазами загадывали желание, Чонгук вдруг встретился с Чимином взглядом. Его желание было очевидным и загаданным уже сотни раз, а почему Чимин не участвовал в этом, он не знал. Но он не чувствовал беспокойства. Потому что, едва их взгляды пересеклись, Чимин застенчиво улыбнулся, сделав глоток воды.       И это, как показалось Чонгуку, было началом исполнения его желания.