Morbus

В работе профессора Защиты существовали очевидные плюсы: например, можно было самостоятельно моделировать школьную программу, выбирая интересные варианты занятий для молодёжи. К примеру, если в классе изучали вампиров, Гарри предлагал студентам заниматься заготовкой серебряного оружия или работать в лаборатории. Он мог вкладывать в молодые умы то, чего не хватало в школьной программе его времени, готовя учеников к реальным сражениям, а не к до тухлости вежливым дуэлям. Но были и минусы. Притом серьёзные. Работа с детьми оказалась очень непростой. Профессор постоянно сталкивался с детской инфантильностью, несвойственной сыновьям войны. Он помнил случаи, когда ученики старших курсов, вместо того чтобы заниматься делом, играли в шахматы или листали модные ведьминские журналы. Один из таких Гарри изъял у недовольного Абраксаса и остался в глубоком замешательстве, сильно отстав от современных тенденций. Ещё к минусам работы можно было отнести постоянное пребывание у всех на виду. Молодой профессор чувствовал себя диковинкой в зоопарке, над которой можно лишь похихикать и кинуть лакомство через забор. Однако Гарри был аврором, способным дать фору даже самым опытным дуэлянтам школы. Он ничего не желал больше, чем быть воспринятым всерьёз. Но поток любовных записок от молодых людей и не думал прекращаться. Не кончались ещё и смешки в коридорах, попытки подкинуть какую-нибудь мерзкую вещицу из магазина с приколами Уизли. Уизли. «Abyssus abyssum invocat — беда не приходит одна», — раз за разом всплывало в его памяти. Кажется, он даже начинал понимать эти слова. Как минимум, одна беда у него уже была. Никто и никогда не доставлял мистеру Поттеру больше проблем, чем Септимус Уизли. Рыжий гадёныш обладал каким-то животным чутьём по обнаружению его больных точек, отчего только пребывание в одной школе с этим подростком превращалось для Гарри в ад. Началось с малого. Тот день был нежным и солнечным, что не могло не сказаться на настроении молодого профессора. Он чувствовал себя на удивление выспавшимся и впервые за долгое время не ощущал мрачную тень тревоги, уже больше полугода не желавшую отпускать мужчину. Не желая напрягать учеников лишней волокитой, профессор дал классу донельзя простое задание — написать эссе про любимое заклинание. Работа, достойная лишь первокурсников, сильно пришлась ученикам по душе. Сам Гарри был рад, что сумел угодить молодёжи, однако радость его длилась недолго. Ровно до того момента пока он не встретился взглядом с гриффиндорцем, выражение лица которого обещало молодому профессору все мыслимые и немыслимые муки. Ужас собственной ошибки накатил на Гарри спонтанно, когда на следующий же день Септимус явился в его кабинет, желая первым сдать немаленький свиток с заданием. Поттер уже знал, что ему предстоит увидеть, поэтому решил отсрочить неприятный момент как можно дальше, захлопнув дверь прямо перед носом студента, породив тем самым волну преследований. В коридорах, в Большом Зале — от Септимуса не было укрытия нигде. В каждом отражении профессор ловил лукавый и злой взгляд голубых глаз гриффиндорца. Ситуация была двоякая — преследование преподавателя, конечно, наказуемо, однако преследование преподавателя с целью сдать ему домашние задание — вещь определённо иная. Причина ненависти подростка была простой и ясной, словно блёклые глаза мертвенно-бледной Джинни. Боль потери в душе мальчика попросту превратилась в комочек гнева, который было необходимо на кого-то направить. А Гарри, по сути, был самым логичным в этой ситуации вариантом. Самым простым и эффективным способом укрыться от назойливого мальчишки оказалось использование отцовской мантии-невидимки. Молодой профессор ловко лавировал среди бредущих на лекции учеников, не замечая вечно обращённого в его сторону взгляда косых глаз. Если Септимус преследовал Гарри, то Том с завидным постоянством носил хвост за Уизли. Не заметить это было невозможно, ведь ковыляющая тонкая фигура совершенно магическим образом оказывалась там же, где ступала нога гриффиндорца. Молодой профессор долго размышлял о странности Риддла. Это было невероятно. Такой хрупкий, почти фарфоровый на вид, он умудрялся держать под контролем целый факультет, язвить и попросту принимать участие в учебных дуэлях. Том шатался, падал, но никогда не выпускал палочки из рук. Шипел, залечивая на себе свежие кровавые порезы, горстями глотал маггловские пилюли, но всё равно не оставался равнодушным к бою. Поттеру было больно смотреть, как потряхивает палочку в ученических руках, но невольное уважение к юноше перекрывало животное отвращение. Гарри было почти физически больно от взгляда на мальчика. Вспухшие на виске вены, просвечивающиеся сквозь полупрозрачную кожу синюшные сосуды, странные механические движения и неясные, но до предела жадные злые глаза. Желудок профессора раз за разом прирастал к позвоночнику, стоило этим глазам хоть раз остановиться на нём. Тошнота подступала к горлу каждый раз, когда профессор Слизнорт упоминал о талантах мальчишки. Казалось, сама судьба, постыдившись физической болезненности Риддла, наградила его гениальным умом и некой волшебной удачей. Однако профессор знал, что если где-то что-то прибыло, то, значит, это что-то где-то убудет. Так работало и с удачей. И в один из дней она оставила молодого профессора. Он забыл мантию-невидимку. Самое главное спасение профессора осталось лежать на не заправленной ещё с утра постели. Недовольный своей невнимательностью, Гарри возвращался в кабинет, в душе надеясь, что не встретит рыжее недоразумение. Но его надеждам не суждено было сбыться. В коридоре, совсем рядом с собственной комнатой, он заметил высокую фигуру Уизли, который весело болтал с несколькими гриффиндорцами о предстоящем матче по квиддичу. В руке мерзавец сжимал свиток с эссе. Гарри подумал, что, должно быть, ему стоило забрать задание у студента и благополучно сжечь свиток в камине, поставив жалкое «Удовлетворительно», но врождённая гордость и нежелание видеть победный огонёк в чужих глазах не позволяли Поттеру совершить подобное. Профессор тут же поспешил скрыться за углом (благо коридор был пустым), но вдруг что-то заставило его замереть на месте. Зовущий, почти жаждущий взгляд тёмных глаз с другого конца коридора. Было нечто в нём такое… неуловимое, как намёк. Риддл неуверенным ходом приближался к Поттеру со спины. Молодой профессор давно не чувствовал себя в подобной западне. Между огнями чёрных и голубых глаз он выбрал самое жгучее пламя и мягко обернулся к Тому. — Доброе утро, мистер Риддл. Группа гриффиндорцев за спиной зашумела, отчего Гарри попросту снял с себя очки, протирая их уголком свитера, стараясь сделать вид, что не заметил учеников. — Доброе, профессор Поттер, — проворковал Том, приближаясь, волоча за собой больную ногу. Только сейчас Поттер заметил, что руки слизеринца были чем-то заняты. Тот держал несколько мутных склянок, позвякивающих время от времени в его трясущихся пальцах. Заметив взгляд профессора, юноша улыбнулся, и на его бледных щеках образовались ямочки. У Поттера зашевелились волосы на голове. — Это всего лишь чернила, профессор, — кивнул он на бутыли. — Осторожно, они плохо закрыты. Риддл чуть качнул склянкой, отчего незакрученная крышка с громким звоном упала на пол и покатилась в сторону гриффиндорцев. Одной силой воли Гарри заставил себя не оборачиваться. Глаза Тома понятливо сверкнули, но он лишь молча кивнул. — Я сам подниму. Мальчик мягко обогнул его и проковылял вперёд. Склянки в его руках опасно звякнули. Шёл он действительно тяжело — шаг делал одной ногой, а вторую просто невольно тащил за собой. В какой-то момент Поттеру показалось, что больная нога лишь обременяет Тома и нисколечко не помогает движению. Мерлин, лишь бы он не запнулся! Том делал шаги, словно на ощупь. Сначала он слегка касался кончиком носка пола, а затем медленно, будто на костылях, опускал стопу целиком. Левая нога поддерживала небольшую часть веса, в то время как правая по-прежнему волочилась позади. В голове профессора вдруг промелькнула картина — осколки, болезненно впившиеся в окровавленные мальчишечьи руки. Разбитые колени и чернильное море на каменном полу. Ноги Поттера стали ватными. Чувство искреннего стыда обожгло щёки мужчины. Он порывался выхватить палочку, чтобы призвать пробку с помощью Акцио, но кто-то из гриффиндорцев оказался проворнее. — Я понимаю, это ваше, — злорадно рыкнул проигнорированный Уизли, а парочка его товарищей засмеялась. — Да, это моё, — мягко произнес Том, стоя спиной к профессору. Септимус поморщился. Он медленно обвёл взглядом тощую риддловскую фигуру и швырнул крышку опешившему профессору. Гарри рефлекторно схватил её, пообещав себе, что накажет мерзавца по полной строгости. — Мне показалось, что в последнее время вы игнорировали меня, профессор, — хмыкнул Уизли, показывая свёрток. — Разве прилежные ученики сегодня не в почёте? Гарри не ответил. Его поглотил океан самолюбия и гордыни, плескавшийся в глазах студента. Мальчишка ловко подбирал слова таким образом, что штрафовать наглеца было не за что. — У меня нет ни малейшей причины игнорировать вас, мистер Уизли, — таким же тоном ответил Поттер, подмечая, как дёрнулся в его сторону Том. — Да? — с издёвкой протянул гриффиндорец. — А мне казалось, вы боитесь. Гриффиндорцы за его спиной переглянулись, словно не понимая, чего мог бояться бывший аврор. — Боюсь вас? — едко уточнил Поттер, уже мысленно насмехаясь. Самоуверенность мальчишки действительно была крайне смехотворной. Щёки Уизли налились некрасивыми алыми пятнами. Он молчал, но Поттер уже чувствовал, что ещё мгновение и его собеседник сорвётся на крик. Том как-то по-птичьи наклонил голову, всё ещё не выпуская склянки из рук. Гарри сделал вывод, что ему было просто любопытно наблюдать за дальнейшим развитием событий. — Не меня, — голос Септимуса приобрёл лисьи нотки, — а своей памяти. Своего стыда… Гарри вдруг заметил, что Том стоял в опасной близости к гриффиндорцам. Казалось, ещё несколько шагов, и Риддл просто свалится в руки кому-нибудь из подростков. — Или, — продолжил Уизли, — одного заклинания. Гриффиндорцы захихикали. Гарри сжал ладони в кулаки, и лишь звание профессора и разница в пять лет не дали ему схватиться за палочку. Том слегка обернулся к нему и вскинул брови, давая понять, что ни капли не верит гриффиндорцу. Из-за раскосости глаз было почти невозможно уловить эмоции Риддла, но Гарри был готов поклясться, что коварный блеск, увиденный им, будет сниться ему в кошмарах. — Глупо бояться заклинания, мистер Уизли, — отрезал Поттер. — Если вы не прекратите, я буду вынужден оштрафовать вас. Септимус расплылся в улыбке. Он знал Гарри и прекрасно понимал, что это большее, что позволит совершить ему совесть. Как и все рыжие, этот парень обладал просто огромным запасом силы и упрямства, поэтому отступать не собирался явно. — Бояться нужно не заклинания, — вдруг подал голос Риддл, мрачно надвигаясь на гриффиндорца. — Бояться нужно того, кто это заклинание произносит. Исходящая от слизеринца аура угрозы была очевидна. Однако гриффиндорцы оказались слишком гриффиндорцами, чтобы это заметить. — Правильно! — рассмеялся Уизли. — Риддл верно говорит. Бойтесь! Бойтесь меня! — видимо, инстинкт самосохранения у подростка отсутствовал с рождения, раз его ума хватило лишь на то, чтобы направить палочку в потолок и перейти на шёпот. — Бом… Внутри Гарри что-то зазвенело. Мерзкий мальчишка раз за разом осквернял память десятков погибших людей. Он танцевал на могиле собственной сестры. —…бар… — продолжил гриффиндорец, а кто-то из его шайки потянулся, чтобы схватить товарища за плечо, предупреждая. Гарри выжидал. Если бы мальчишка до конца произнёс заклинание, у Хогвартса бы появились весомые причины для его исключения. Поттеру было бы даже не жаль искалеченной судьбы пацана, ведь его злыми блёклыми глазами на профессора смотрела Джинни. И ей было чертовски противно от происходящего. Закончить Септимусу не дал покачнувшийся на месте Том. Внезапно потеряв равновесие, он наклонился в сторону лестничного пролёта. У Гарри кольнуло сердце, а руки произвольно потянулись к юноше. Склянки выпали из мальчишечьих рук, и океан чернил поглотил белизну пола. Здоровой рукой Том уцепился за плечо Септимуса и — к удивлению Гарри — потянул на себя. Крик летящих по лестнице подростков заполнил собой всё окружающее пространство. Поттеру показалось, что он услышал хруст костей. Ужас произошедшего пришёл не сразу. Он накатил ровно в тот момент, когда неминуемый полёт окончился, а молодой профессор даже с такого расстояния смог выцепить глазами темнеющую лужу крови на полу. Гарри и думать не желал о том, кому она принадлежала.

***

Профессор Поттер провёл в Больничном Крыле порядка трёх часов. Доза успокоительного зелья ласкала его разум, а разговоры остальных преподавателей доносились до него, словно из вакуума. — Мистер Риддл не мог вступить в драку, уверяю вас! — сказал профессор Слизнорт, выглядящий полностью уверенным в собственных словах. — Мог или не мог, а переломанные конечности у обоих мальчишек лечить мне, — проворчала мадам Помфри. — Костерост почти закончился, а вы и не шевелитесь, Гораций. Зельевар поморщился. — Послушайте, Поппи, я весь к вашим услугам, но на варку зелья мне понадобится время, — пробормотал мужчина, пряча взгляд. Все знали о внутренней доброте медиведьмы, но вместе с этим все всё равно страшились её гнева. Женщина вздохнула и повернулась к Септимусу, обрабатывая его царапины заживляющей мазью. Профессор Поттер лежал на одной из коек и меланхолично рассматривал окружавших людей. Безжизненно-бледное лицо Тома Риддла на соседней кровати было обращено к нему. — Я думаю, — заговорил вдруг профессор Дамблдор, не сводя с Гарри внимательного взгляда, — произошедшее нам должен рассказать свидетель. Конечно, я уже пообщался с гриффиндорцами, однако их рассказы оказались крайне неоднозначными. Поттер ещё чуть-чуть поблуждал глазами по лицу слизеринца, после чего лениво покосился на профессора Трансфигурации. — Это был несчастный случай, — тягуче произнёс он, не понимая, что вызвало в нём такой ужас. Кажется, эти слова он слышал, когда сам лежал с пробитой головой, а неясные тени сверху только и могли, что сочувствовать. Мальчишка рискнул жизнью, совершив такой опасный финт. Альбус сощурился, словно это могло помочь ему узреть истину в чужих словах, а затем почесал подбородок. — Это точно? Гарри пожал плечами. В тот момент ему было совершенно всё равно. — Мистер Поттер, если есть нечто, что вы пожелаете мне рассказать, я всегда рядом, — доверительно сказал Дамблдор. Он поправил мантию. — Профессор Поттер прав, — раздался вдруг голос недалеко от Гарри. — Я разлил чернила, поскользнулся и, падая, схватился за Септимуса. Кто же знал, что он не выдержит моей тяжести… В последней фразе Тома промелькнула насмешка. Гарри вдруг вспомнил, как нёс его на руках. Вес слизеринца тогда почти не ощущался, что, видимо, не утаилось от самого Тома. — О, мистер Риддл, — засуетилась мадам Помфри, — а вот с вами у меня возникает проблема. Она взмахнула палочкой, проверяя что-то, а затем наклонилась над юношей. — Понимаете ли, перелом вашей ноги несколько, — она задумалась над словом, — специфичный. Том нетерпеливо вскинул брови. — Залечить трещину в кости для меня не проблема, но ваше заболевание может стать серьёзной помехой. — Вы хотите сказать, что не уверены, что знаете, как лечить подобные переломы? — раздражённо фыркнул Риддл. Мадам Помфри вздохнула и поправила передник. Было видно, как ей не нравилось причитать перед подростком. — Дело в особом строении вашей больной ноги. Я посоветовалась с лекарями из Мунго, и те порекомендовали мне понадеяться на естественную регенерацию, то есть… — Пустить всё на самотёк, — подвел черту Риддл. — Я понял. Кто-то из профессоров охнул, а лицо ведьмы покраснело. — Под моим присмотром вы вынуждены будете некоторое время походить на костылях, мистер Риддл. И мне неважно, хотите ли вы этого или нет, — проговорила она и поспешила скрыться в своём кабинете. Профессор Дамблдор с укором посмотрел на слизеринца. — У меня нет повода не верить вам, мистер Риддл, — проговорил он. — Однако впредь, пожалуйста, будьте аккуратны. Том кивнул, но губы его сжались в тонкую линию. Он прикрыл лицо ладонями, словно свадебной вуалью, сквозь растопыренные пальцы выглядывая на Гарри. Он вложил в свой взор нечто такое, что походило на обмен чем-то общим, каким-то известным только им секретом. Поттер предпочёл проигнорировать этот его взгляд. — Что ж, — неловко кашлянул Гораций, — если это всё… — Не всё, — прервал его Том. — Профессор, я хотел бы сменить тему своего исследовательского проекта. Лицо зельевара вытянулось в удивлении. — Что? Мистер Риддл, вы же целый год потратили на изучение углублённого зельеварения! — он судорожно выхватил платок из кармана, принявшись теребить его в руках. — А главное: на что вы желаете его сменить? Том улыбнулся. Он ещё раз посмотрел на Гарри и отнял руки от лица, поворачиваясь к профессору. — На ЗОТИ. Зельеварение больше не удовлетворяет мои нужды, — говорил Том медленно, словно наслаждаясь выражением растерянности на лице мужчины. — Ведь лекарства от всех болезней не существует. В глазах Слизнорта промелькнуло осознание. Попрощавшись, оба профессора покинули Больничное Крыло, оставив за собой лишь неприятное ощущение где-то в душе Гарри. Профессор кожей чувствовал жгучие глаза Риддла и не мог с этим ничего поделать. — Профессор? — позвал Том и сделал странное движение, схожее на то, будто бы мальчишка принюхивался. — Вы ведь поняли, почему я вдруг упал? Лучше бы Гарри не понял. Септимус не был единственным, кто был бы способен почувствовать чужой страх. Риддл покопался в кармане мантии и выудил оттуда пергамент с эссе, демонстрируя его, словно драгоценную реликвию, и порвал пополам. — Я считаю, это совершенно нормально, — проворковал Том, полностью поворачиваясь к мужчине. — Все мы чего-то боимся и позволяем себе слабости. Я боюсь смерти, вы, получается, тоже. Гарри посмотрел на расплывчатый потолок и фыркнул. — Ничто не вечно под луной, мистер Риддл, — попытался объяснить Гарри, игнорируя жажду в лице ученика. Тот замер, словно стараясь запомнить каждую линию, каждую чёрточку во внешности профессора. — Луна стала мне ненавистна, — жутко улыбнулся он и откинулся на подушку. — А вам? Гарри не мог понять, что было в лице ученика такого, что щёки обожгло пламенем, а иголочки ужаса в животе пришли в движение. — Не знаю, — Том продолжал исследовать его взглядом. — Мистер Риддл, а что за проект? И почему именно мой предмет? Том медленно склонил голову, быстро покосившись на лежавшего без сознания Септимуса. — Вы разве не знаете? В прошлом году Министерство Магии выдало разрешение талантливым ученикам Хогвартса на изучении любой интересующей их ветки магии на более подробном уровне. Кроме Тёмной магии, конечно, — поспешил он успокоить преподавателя. — Я решил, что Защита будет для меня намного полезнее. Особенно с появлением компетентного преподавателя. Гарри не знал, пытался ли Риддл льстить, но всё равно прислушался. — И что же вы желаете изучать конкретно? У вас ведь есть цель? — осознание в лице Горация не давало Гарри покоя. — Есть, — вдруг шепнул Том и потянулся к руке профессора. — Можно вашу ладонь? Гарри недоверчиво протянул руку вперёд, а Риддл тут же обхватил её своей. Прикосновение обожгло. Том улыбнулся своим мыслям и принялся выводить кончиком пальца символы на чужой ладони. Гарри потребовалось время, чтобы понять их значение. Линия, круг, треугольник. Линия, круг, треугольник. — Вы же не?.. — выдохнул Гарри, поморщившись от того, как защекотали его щёку чужие волосы. — Именно это я и хочу изучать, профессор. Вы же мне не откажете? — жарко произнёс Риддл прямо над поттеровским ухом и отпустил чужую руку. — Скажите, почему вы меня не поймали? Упасть должен был лишь Септимус. Гарри с изумлением замер, где-то внутри себя вдруг понимая, что не хотел спасать мальчиков. Ни одного из них.