Morbus

Происходящее походило на кошмар. Холодный пот струился по лбу, а руки изо всех сил стискивали ворот накрахмаленной рубашки, пытаясь уж если не расстегнуть, то оторвать надоедливую пуговицу. Профессор нёсся по коридору, проклиная всё на свете: больничное крыло, своё добродушие и Тома Риддла, чей голос в тишине середины дня походил на звон колокола. — Профессор! Профессор, постойте же! — эхо его крика отражалось от стен и пылающей стрелой попадало прямо в сердце мужчины. Эта плачущая, почти стонущая просьба дробила все кости и заставляла волосы стоять дыбом. Гарри думал, что если бы кто-то сторонний увидел эту сцену, то обязательно бы счёл Поттера садистом, бросившим больного ученика без помощи. Однако, с точки зрения Гарри, всё обстояло несколько прозаичнее: он убегал. С позором уносил ноги подальше от свихнувшегося шестикурсника, наплевавшего на свою жизнь. Руку, на которой минутами ранее был начерчен отвратительный, пугающий знак, жгло так, словно символ Даров на ней высекли ритуальным кинжалом. Треугольник, круг, линия. — Профессор Поттер! — раздалось за спиной. Тук, тук, тук. Гарри старался не оборачиваться и делал вид, что просто не услышал зов. Громкий нелепый стук костыля позади, а затем звук волочащейся по каменному полу ноги вызывали необъяснимое отвращение. Мёртвый мальчик совсем заигрался. Мужчина ускорил шаг. Том не желал слышать никаких объяснений и не принимал отказа. Запястья, кисти и предплечья горели от хватки холодных неживых пальцев юноши. В мелькавших окнах небо было полностью чёрным. Запах озона и сырой листвы бил в нос. От этого ощущения начинала кружиться голова. Казалось, эта чернота погружала душу в ощущение печали и горькой боли. — Профессор, просто выслушайте меня! — в голосе мальчишки промелькнули стальные нотки. Эта резкая перемена интонаций не укрылась от профессора, отчего тот изумлённо замер. Тук, тук, тук. — Мистер Риддл, немедленно вернитесь в Больничное крыло, или я буду вынужден оштрафовать вас, — как можно спокойнее произнёс Гарри, всё ещё не оборачиваясь. — Вы, видимо, не в себе. Стук костыля об пол на секунду прекратился, а затем последовал грохот и короткий вскрик. Риддл, не удержав равновесия с чуждым ему костылём, рухнул на пол, бессильно распластавшись на холодном камне. Окончательно одурев от страха, Поттер развернулся к подростку и поблагодарил всех известных ему богов за то, что коридоры во время занятий оказались безлюдными. Быстро преодолев разделявшее их расстояние, он наклонился над мальчиком и подхватил его под руки, поднимая. — Профессор, — тихо повторил Том и принялся что-то лепетать. — Профессор, я… Гарри в очередной раз подивился тому, насколько же невесомым ощущался в руках слизеринец. Он усадил юношу на подоконник и неуверенно придвинул к нему костыль. Взглянув на него, Том словно посерел. Волосы поблёкли, как гиацинты, глаза потускнели, а улыбка на луноподобном лице сделалась звериной. — До чего же вы неразумный, мистер Риддл, — охнул Гарри, поправляя на подростке мантию. — Впрочем, все мы когда-то были такими… Слизеринец оголил клыки. — А некоторые совсем недавно, — шепнул он, внимательно заглядывая Гарри в глаза, будто стараясь рассмотреть этим самым его душу. Под его взглядом профессору стало совсем неуютно. Косящий глаз казался ему воистину зрячим, видящим нечто, спрятанное под кожей. — Мой возраст сейчас роли не играет. Сейчас важно то, что вы покинули Больничное крыло без разрешения на то мадам Помфри. И смотрите, чем это обернулось! — он развёл руками, цепляясь взглядом за темнеющий на скуле синяк. — Впрочем, кое-что из этого я могу исправить. Он наклонился к лицу юноши и провёл пальцем по багровому пятну, на ходу произнося простенькое лечебное заклинание. Синяк тут же посветлел, а затем и вовсе исчез. Когда Гарри отвёл глаза от щеки юноши, он столкнулся с воистину обожающим взглядом. Том моргнул. И вновь поскучнел. Наваждение рассеялось, а Гарри покорил себя за подобные мысли. — Вы нарушили школьное правило, — пожурил он Риддла, всё ещё не отстраняясь. От мальчика пахло жжёной лавандой и почему-то формалином. Загипсованной ногой он слегка постукивал по полу в каком-то неясном нетерпении. Как притаившийся хищник, он с прищуром изучал чужое лицо, выжидая первый шаг. — Как будто вы поэтому от меня бежать бросились, — фыркнул он, всё ещё не прерывая зрительного контакта. Тьма его глаз была сравнима разве что с чернотой неба за окном. Том плотнее прижался спиной к стеклу и ослабил галстук. Поморщившись, Гарри нехотя отвёл глаза, признавая своё поражение в том крохотном поединке. — Вы — сын Каина, Том, если мыслите о подобном, — начал Поттер, набрав в грудь побольше воздуха. От упоминания маггловской религии лицо Риддла сделалось совсем серым. — Мы с вами живём в такое время, когда любое упоминание Даров Смерти в неотрицательном ключе будет воспринято крайне враждебно. Слизеринец сжал губы в тонкую линию, демонстрируя крайнее разочарование словами профессора. — Вы не думали, что своей темой исследования можете оскорбить тысячи семей, потерявших близких во время войны, которая, к вашему сведению, завершилась не так давно, — последние слова Гарри выплюнул особенно ядовито, надеясь, что подростка проймёт. Том хищно усмехнулся и стиснул руками плечи преподавателя. — А у меня нет семьи, — ответил он, — я сирота. Почему вы думаете обо всех на свете, но не обо мне? Гарри взглянул на мальчика новыми глазами. Он и не предполагал, что Том мог перенести такие потери. Обычно в поведении тех, чьи семьи пострадали от военных действий, просто сквозила боль недавней утраты, а слизеринец, похоже, старался это скрывать. — Мне жаль, мистер Риддл… — начал профессор. — Я приношу вам свои соболезнования. Том посмотрел на него запредельно нежно, а на его щеках заиграли ямочки. — Не стоит, профессор Поттер, — к глубокому удивлению последнего, сладко прошептал юноша. — Я не думаю, что они были выдающимися людьми, раз их жалкого генотипа не хватило даже на рождение здорового ребёнка. В этой фразе скользнуло столько горечи и обиды на судьбу, что сердце профессора дало перебои. Жалость к мальчику и желание утешить заполнили всё естество мужчины. Он робко положил ладони на колени слизеринца и, не найдя ответа, молча опустил голову. — Не печальтесь так сильно, профессор, — ладонями огладил юноша плечи Поттера. — Нет нужды. Я научился с этим жить. Думаю, вы тоже научитесь. Пойдёмте, мне кажется, разговор про мой проект не для чужих ушей. Он покрепче обвил руками шею мужчины и спустился с подоконника, нехотя хватаясь за костыль. Гарри ещё сильнее окатило удушающим ароматом лаванды. — Пойдёмте, профессор. У меня ещё есть время до пары с профессором Слизнортом. Он проковылял вперёд, а Гарри, словно одурманенный чем-то неземным, последовал за ним. Том провёл Поттера до одного из пустующих классов и, распахнув дверь, вошёл следом. По аврорской привычке Гарри набросил парочку заглушающих чар, чем заработал смешливое: — Профессор и его студент в заброшенном классе с заглушающими чарами, Мерлин знает, что о нас могут подумать, если увидят. Профессор, не ожидав такого намёка, вдруг почувствовал жар румянца на щеках. В классе пахло пылью. Глухо закрытые тёмные шторы не пропускали ни лучика света. Том пробрался к преподавательскому столу и, отбросив осточертевший костыль, уселся в удобное кресло. Гарри же, словно примерный ученик, присел за первую парту. — Итак, — неуверенно начал он, сложив руки, — как же вы хотели меня убедить? Том строго посмотрел на него, словно бы принимал важный экзамен, и сложил руки замком. В царящем мраке он выглядел совсем мёртвым. — Моё исследование данного феномена к политике и деяниям Геллерта Гриндевальда никак не относится. Гарри недоверчиво вскинул брови. — Конечно, охотно верю. — Я говорю вам правду, профессор. Я не собираюсь захватывать мир и опускать магглов на уровень рабов. Моя цель — лишь понять, что такого желанного отыскал в Дарах Тёмный Лорд. Мне не дает покоя мысль — зачем всё это? Зачем нужна была война, смерти, мучения? Зачем? Том вытянулся в струнку и в ожидании посмотрел на профессора. — Гриндевальд хотел стать Властелином Смерти, — неуверенно ответил Гарри, — тем самым стремясь получить силу, которой ещё никто не владел. Том принялся нервно постукивать пальцами по подлокотнику кресла, из-за чего Поттер сделал вывод, что его ответ был не совсем точным. — Это верно, — согласился его экзаменатор. — Но что именно кроется в этой силе? Бесконечное здоровье? Магические знания? Или бессмертие? Последнюю фразу он выдохнул особенно жарко. — Я… я не знаю? — удивился Гарри. Такой взгляд на ситуацию казался ему крайне необычным. С каждой секундой мальчишка становился всё интереснее и многограннее. — Все мы знаем сказку о Дарах, но мало кто в неё верит. Я хочу доказать миру, что подарки Смерти — это не миф. Я хочу изучить их, понять их свойства и применить во благо. Тень некой усмешки проскочила в лице юноши, тут же сменившись привычным миролюбием. Его вальяжная поза позволяла понять, что от своего решения парень отказываться не спешил. — Хорошо, — согласился Гарри, — но вдруг это всё действительно сказки? Вдруг Гриндевальд просто, извини меня за фамильярность, сумасшедший кретин, решивший вдруг поиграть во Властителя мира? Ритм постукиваний по подлокотнику возрос в пару раз. Том заметно напрягся, а Гарри словно бы почувствовал лёгкий разряд тока. — Вы ещё скажите, что Гриндевальд взбесился из-за того, что ему любовничек отказал. Профессор стиснул края парты. Том взглянул на него свысока, как на первокурсника, не выполнившего домашнее задание. Гарри задохнулся от возмущения. Слизеринец переходил все рамки приличия и ничуть этого не смущался. Никому в голову ещё не приходило делать подобные заявления. — Скажите спасибо, мистер Риддл, что я в отставке, иначе бы… — он не закончил. — Пусть так. Пусть вы правы, и Дары Смерти действительно существуют, но где гарантии того, что вам удастся хотя бы увидеть их вживую? Том поморщился, как от зубной боли. Он соскользнул с кресла и приблизился к профессору. — Да ладно вам, — он нетерпеливо фыркнул. — Придумали тоже… увидеть! Схватившись правой рукой за край парты, Том тенью навис над профессором. В плохо освещённом классе Гарри на секунду вдруг показалось, что глаза юноши отливали алым. Их цвет напоминал спелые плоды боярышника — такие же красивые и пустые. Не сладкие и не горькие, бесполезные сухие ягоды. То ли дело яблоки. — Я что-то не так сказал? — усмехнулся в ответ Поттер, уже чувствуя, как запах озона вокруг усилился. — Вы очень уж верите в свои силы, мистер Риддл. Вот только ваша самоуверенность мне уже порядком надоела. Вы плюёте на чувства остальных, ставя себя на первое место. Я понимаю, вы больны физически, но умственно вы превосходите многих студентов, и я честно не могу найти резона в вашем поведении. Вы настырно гнёте свою линию, не желая слышать мои слова. Ваше исследование может стоить вам не только репутации, но и жизни. Черты лица мальчика сделались какими-то искусственными. Скулы в миг стали острее, а в глазах появился хищный огонек. — Ну да, я же не вы, — он почти шипел, и было в его интонации нечто опасное, не присущее подростку. — А вам, профессор, я смотрю, всё нравится. Е-2, Е-4, верно? Нравится быть пешкой? Дайте угадаю, это профессор Дамблдор вас подначил во всём мне отказывать? Это не Риддл породил ярость, это она его. Слова мальчишки показались Гарри ударом ниже пояса. Все ощущения на миг обострились, отчего дышать стало невозможно тяжело. Он словно оцепенел. Желание проучить наглеца и непонятный страх сцепились в профессоре в немыслимой схватке. Чёрт возьми, при чём тут Дамблдор? От злости у слизеринца задёргалась венка на виске. Что-то подсказывало Гарри, что один неосторожный шаг — и мальчишка будет навсегда потерян. В аврорате он учился тонкостям психологической работы с преступниками, но не с детьми, полностью зацикленными на себе. Заметив полное отсутствие реакции на собственные слова, Риддл насупился и наклонился ещё ближе — теперь Гарри мог кожей чувствовать его взволнованное дыхание. — Профессор, что с вами? — вновь вернулся к нему образцовый студент и простой ребёнок. — Я вас обидел? Злость на его лице уступила место чувству вины. Том смотрел на него глазами побитой собаки, а Гарри никак не мог понять: где же прячется настоящий Риддл? Что есть маска? Эмоциональный взрыв мальчика походил на истерику трёхлетнего малыша, которого лишили любимой сладости. Гарри не ответил. Он продолжал всматриваться в фарфоровое лицо юноши перед собой. — Поймите, я так долго этого ждал: я мечтал изучать что-то воистину великое с понимающим преподавателем! Я был так рад, когда узнал, что вас назначили на место профессора Вилкост. Её консервативные взгляды никогда бы не позволили мне развиваться. А я так хочу! Я так хочу этого, профессор! Глаза Тома заслезились. Красные и воспалённые, они будили в душе Поттера странные чувства. С одной стороны, хотелось пожалеть молодого человека перед ним, а с другой — унести подальше ноги. — Я полукровка. Больной сирота. Куда мне податься? Физически работать я не могу, остаётся рассчитывать лишь на знания, а вы понимаете, насколько тяжело пробиться в люди. Том почти плакал у него на плече. Юношу колотило, а его руки удивительным образом вдруг перенеслись Гарри на плечи. Риддл практически лежал на парте и тянулся вперёд, чтобы… обнять? От осознания этого что-то внутри Поттера свернулось в тугой узел, а тело самопроизвольно уклонилось от прикосновения. Какой-то инстинкт внутри просто кричал, что нужно бежать, прятаться или атаковать. Нечто животное и забытое просыпалось в нём. Уловив попытку профессора отстраниться, Том опустил голову и засмеялся: — Знаете, порой вы слишком реальный для того, чтобы быть игрой моего воображения. Поттер опешил. Звон колокола оповестил о начале пары со Слизнортом, отчего Риддл встал ровно и опёрся на костыль. Словно остекленев, он вновь прикинулся безразличным. — Мне пора, — равнодушно обронил он и покинул класс. Гарри показалось, что он сделал что-то непоправимое. Весь остаток дня он провёл в анабиозе. Профессор на автомате читал лекции студентам, проверял эссе и никак не мог выбросить из головы обиженный облик Риддла и его последнюю фразу. Что она, Моргана дери, значила? Было неясно, в какой момент Том снимал маску, а в какой — надевал. Гарри было очень тяжело поверить в то, что кто-то мог видеть в нём серьёзного наставника. Слизеринец был странным, нелогичным. За одну встречу он сумел выдать полный спектр эмоций, сам не подозревая, какое влияние оказывает на профессора. Никогда ещё Гарри не чувствовал себя так странно и устало. Он словно был на грани заболевания, и не хватало лёгкого дуновения ветерка, чтобы свалиться с температурой. Лишь к вечеру из размышлений его смогло вырвать неожиданно мягкое: — Доброй ночи, мистер Поттер. Гарри оторвался от эссе и взглянул на посетителя. На пороге его кабинета стоял Альбус Дамблдор. — Здравствуйте, профессор, — улыбнулся в ответ Поттер, откладывая в сторону перо. — Чем обязан? Дамблдор вошёл в кабинет и окинул взглядом работу на столе. — Малфой, шестой курс, верно? — по почерку определил он. — Абраксас пишет действительно хорошие исследования. Правда, к моему предмету особенного интереса он не проявляет. Много ещё свитков осталось? — Нет, всего один, — Гарри кивнул на оставшееся эссе. — Септимус ведь в Больничном Крыле, поэтому работу сдаст позже. Глаза профессора Трансфигурации понятливо сверкнули. Он взял оставшийся свиток и пробежался взглядом по содержимому. Прочитав название, Альбус смешливо посмотрел на аврора: — Вы действительно задали шестому курсу эссе про любимое заклинание? Боюсь представить, сколько одинаковых работ про Люмос и Нокс вы прочли. Гарри развёл руками. Лени ученикам было не занимать. Он действительно совершил глупую ошибку, дав им такое задание. — Главное, что нет ничего запрещённого, — хмыкнул он в ответ. — Было бы странно читать о страстной любви к Круциатусу. Дамблдор кивнул, а его глаза добродушно заблестели. — Вы не против, если я вам немного помогу? — он указал на последнюю работу. — Клянусь, уж в Люмосе я знаю толк. Гарри согласился, а Альбус тем временем вооружился пером. Он нахмурился, вчитываясь в текст, морщинки на его лбу появлялись и пропадали в зависимости от того, нравилось написанное профессору или нет. К концу работы он уже откровенно морщился. — Чья работа? — поинтересовался Гарри, закончив дописывать рекомендации по подбору книг для Абраксаса. — Риддла, — отозвался профессор. — Он очень талантлив, но это эссе меня несколько разочаровывает… Гарри поднялся с места, желая взглянуть на текст, но Дамблдор уже свернул работу вдвое и бросил к остальным проверенным свиткам. — Очередной рассказ про Люмос и его неоценимую пользу. Не стоит утруждаться, — Альбус подал Поттеру руку. — Я ведь пришёл сюда не просто так. Профессор Слизнорт устраивает ужин для всех профессоров сегодня. Разве он вас не приглашал? Гарри порылся в памяти, однако не нашёл ничего похожего на приглашение. Он качнул головой. — Гораций стал избегать меня после желания Тома сменить руководителя проекта. Думаю, в этом дело. Альбус пожал плечами. — Может быть. В любом случае у меня есть право на плюс один. Не хотите, случайно, позлить нашего общего знакомого? — он подмигнул, отчего Гарри не посмел отказать. Они вышли в коридор, а Поттер подумал, что, должно быть, ему почудилось. Просто потому, что ну не могло Адское пламя быть любимым заклинанием Риддла. — При упоминании Тома вы сильно погрустнели, Гарри, — чутко заметил профессор. — У вас что-то случилось? Бывший аврор задумался. Следовало ли ему сдать слизеринца или утаить тему его исследований? Жгучий стыд запылал в его груди. Лгать Дамблдору не хотелось, но и раскрывать идеи Тома тоже. — И да и нет, — ответил он. — Просто мне кажется, я сильно его обидел. Том был честен со мной, он открылся мне, но я… вроде как оттолкнул его? Альбус вскинул брови, однако не позволил удивлению полностью завладеть им. — Должно быть, вы гениальный психолог, Гарри, — поймав его непонимающий взгляд, мужчина продолжил. — Том очень закрытый юноша, скажу я вам. До него очень сложно… достучаться. Я не могу припомнить ни раза, когда бы он не пытался юлить передо мной. Гарри про себя усмехнулся. Дамблдор и в его годы не любил лжецов. — И вы, конечно же, пытались это порицать. — Разумеется, — согласился мужчина. Теперь становилось понятно, отчего Том так не любил профессора Трансфигурации. Тот просто не позволял ему так же раскидываться масками, как тот делал это с Гарри. — Так что же? — продолжил Альбус. — Выходит, он был предан вам, а вы предали его в ответ? Поттер вздрогнул от этих слов. Не найдясь с ответом, он отвернулся от декана Гриффиндора и до самых подземелий шёл молча. Груз совести не позволял нормально дышать, а воспоминания о заплаканных косых глазах давили на грудь. Когда они наконец добрались до комнат Слизнорта, Гарри сразу же обдало запахом приторного одеколона и консервированных ананасов. Кроме хозяина вечера, никто не заметил появления незваного гостя. — Гарри! — не слишком радостно поздоровался Слизнорт. — Не думал, что вы придёте. Поттер вжался в стену, посматривая на других профессоров, которые, к счастью, были заняты обсуждением произошедшего с Септимусом. — Я тоже не ожидал, знаете… — он чувствовал себя неловко. — Я понимаю, вы забыли меня пригласить… Слизнорт неприятно оскалился. Ещё в школьные годы Гарри не переставал удивляться лицемерию и алчности профессора, однако сейчас это ощущалось ещё острее. — Нет, я не забыл, — к удивлению аврора, ответил он. — Я всё думал, поймёте вы или нет? — Пойму что? — оторопел Гарри. Он совсем не ожидал такого от зельевара. Конечно, тот и раньше не был особенно приятным человеком, но в этот момент он превзошёл самого себя. Слизнорт оглянулся, отсалютовал кому-то бокалом и, подхватив Гарри под руку, отвёл его в личные покои. Перед Поттером предстала совсем маленькая, но со вкусом обставленная комнатка, освещаемая лишь светом луны. Слизнорт скрестил руки на груди и сердито уставился на бывшего гриффиндорца. — Сегодня Том Риддл пришёл ко мне в расстроенных чувствах. Он поведал мне, что искренне хотел наладить с вами отношения, однако вы попросту растоптали все его попытки, — по мере своего повествования профессор злился всё больше и больше. — Не этого я ожидал от вас, мистер Поттер. — Но я… я, — залепетал ошалевший Поттер, — я же просто… Гораций отнял руки от груди и ткнул пухлым пальцем в солнечное сплетение мужчины. — Том — очень ранимый и чувствительный молодой человек. Вы должны понимать, какой вы для него авторитет! Он очень нуждается в поддержке. Вы не представляете, какой он! Он вдумчивый, умный, по-своему изящный и… — Очень тактильный, — дополнил Гарри, внутренне содрогаясь от того, насколько жутко это выглядело. Ещё чуть-чуть, и он бы подумал, что зельевар влюблён в Риддла. — Что? — прервался Слизнорт, напрягшись. Из-за двери раздалась вспышка смеха гостей. — Нет, вы ошибаетесь, мистер Поттер. Том не выносит прикосновения. Вы просто не понимаете, сколько вы значите для него. Гарри неверяще посмотрел на него. Профессор явно перебрал, о чём свидетельствовал лихорадочный взгляд и лёгкий румянец. — Он знает меня всего ничего, вряд ли я имею на него хоть какое-нибудь влияние. Слизнорт закатил глаза. Он суетливо кинулся к шкафу, принявшись рыться в ящике с крохотными пузырьками. — Том поделился со мной кое-каким воспоминанием, — прошипел он в ответ. — Думаю, вам будет полезно его посмотреть. Зельевар вложил в поттеровскую ладонь пузырёк с воспоминанием и приблизился к двери. — Омут памяти в углу. Не смейте оставаться тут после просмотра. Если захотите извиниться перед юношей, угостите его тыквенным пирогом, — с этими словами он вернулся к гостям, напоследок хлопнув дверью. Гарри приблизился к Омуту. Всё вокруг казалось каким-то мистически-нереальным и дико походило на сон. Он вылил содержимое пузырька и опустил лицо в прохладную мутную воду. Его тут же захлестнули чужие воспоминания. Маленький худенький мальчик неуверенно топтался в коридоре, вжимаясь в щель между колонной и стеной. Его косые глаза были красными и влажными, а руки поразил сильный тремор. Гарри встал рядом, не зная, что предпринять. В этом воспоминании Том выглядел лет на одиннадцать, из-за чего мужчина сделал вывод, что первокурсник попросту потерялся. Слизеринец нервно одёргивал мантию, кусал губы и всхлипывал, но почему-то не решался двинуться с места. «Чтобы не потеряться ещё сильнее», — решил для себя Гарри и продолжил смотреть. Ребёнка окончательно захлестнула паника, а его нижняя губа начала кровоточить. Гул звонка окончательно ввёл Тома в ужас, отчего первые слезинки прокатились по его щекам. Волны жалости и нежности к Риддлу зашумели внутри Поттера, настолько трогательным он был. Мальчик уже хотел разрыдаться от бессилия, как в пустоте коридора из ниоткуда появился Гарри. Точнее, его голова. Настоящий Поттер уставился на самого себя из воспоминания и ахнул — он же учился вместе с Риддлом! Видимо, заботы семикурсника настолько сильно тогда поглотили его, что воспоминания о неживом мальчике просто стёрлись из памяти. Поттер-воспоминание вынырнул из-под мантии невидимки и присел на корточки перед Риддлом. — Эй, ты в порядке? Гарри было странно смотреть на себя самого. Юного, без шрамов и слегка поседевших волос, его было не сравнить с оригиналом. Мальчик в ответ мотнул головой и проглотил злые слёзы. — Я заблудился, — пожаловался он и спрятал трясущиеся руки за спину. — Я опаздываю на занятие. Гарри-оригинал и Гарри-воспоминание одновременно охнули. Поттер не понимал, как семнадцатилетний он смог упустить из виду больные конечности ребёнка. — Ну, это не проблема, — заявил семикурсник. — Почему ты не обратился к старосте? Риддл зло выглянул на него и рыкнул: — Я обращался. Мальчик со значком старосты и в красной мантии сказал мне подняться по лестнице. Я дошёл до середины, и она скинула меня! Гарри из воспоминания осторожно положил руки на плечи ребёнка и сжал их, захихикав. — Ох, чёрт… У него, случайно, волосы не были рыжими? Ребёнок важно кивнул. Поттер засмеялся в голос. — Это был Рон, и он подшутил над тобой. То, что лестница тебя сбросила, означает только одно: ты поднимался в женскую спальню! Гриффиндорец продолжил посмеиваться, а малыш насупился. — Очень жестокие шутки у вашего Рона, сэр. Я сильно ударился, — он задрал рукав и продемонстрировал большую глубокую царапину на локте. Семикурсник пристыжено замолчал. — Да-а, ты прав. Я скажу ему больше никогда не шутить над тобой. Позволь, — он наклонился над раной и достал палочку. — Не дёргайся, — Гарри шепнул лечебное заклинание, отчего та быстро затянулась. — Всё. Куда тебе нужно? Пошли, я доведу тебя. Том посмотрел на него с неприкрытым восхищением. — Сэр, вы призрак? Вы появились из воздуха! Гарри хихикнул и взял малыша за руку. — Хуже. Я порождение твоего богатого детского воображения. Поттера выкинуло из воспоминания. Он замер над Омутом, не зная, что и подумать. Выходило, что Том просто узнал его. Он узнал в нём того доброго семикурсника и пытался намекнуть об этом, он буквально кричал: «Я помню тебя! Я помню твоё лицо!», но всё это ускользало от профессора. Скорее всего, Риддл предположил, что, когда Гарри лечил его гематому утром, он всё вспомнил, но это оказалось лишь удачным стечением обстоятельств. Становилось понятным его разочарование, когда он оказался отвергнут. Чёрт, Том действительно просто пытался с ним подружиться! Гарри ощутил себя виноватым. Это не Риддл стремился менять маски, а сам Поттер жестоко, сам не подозревая этого, играл с украденным когда-то детским сердцем. Слизеринец действительно старался стать ближе, хотел выглядеть благодарным и всячески выражал свою симпатию. Профессор опрометью вылетел из покоев Слизнорта, проигнорировав призыв Дамблдора остановиться. Стоило двери за его спиной захлопнуться, Гарри тут же оказался в кромешной темноте. Он ощупал карман мантии, который, к его бесконечному разочарованию, оказался пуст. Ему действительно предстояло карабкаться наверх по узкой кривой лестнице во мраке. Вернуться и попросить кого-нибудь сопроводить его не позволяла гордость. Это было равносильно тому, чтобы прийти и сказать: «Я чумовой профессор ЗОТИ, забывший палочку в собственном кабинете и не видящий дальше своего носа в темноте». Унижаться так перед учителями ему не хотелось. Гарри на ощупь двинулся вперёд. Мысли о Риддле не желали покидать его голову. Они были сухими и жёсткими, как штукатурка под пальцами. В мозгу не укладывалось: как он мог так поступить? Мерлин, если бы он знал! Он действительно потоптался на сердце парнишки, видевшего в нём защитника. Поттер сделал шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Где-то впереди раздался непонятно-знакомый стук. Бедный ребёнок искал в нём ту опору, что получил в детстве. Он верил ему, он был предан ему. Нехотя Гарри вспомнил фразу Дамлбдора: «и был предан им в ответ». Боль и стыд затопили всё его существо. Стук приблизился. Думалось о том, насколько тяжело было бы Риддлу красться по этим ступенькам. Опираться на костыль, медленно переставляя ногу и с трудом находя нужную ступень. Гарри провёл ладонью по стене и сделал ещё один шаг. Мальчик был сиротой, был неизлечимо больным, а Поттер ещё и так глубоко обидел его. Следовало попросить прощения. Темно было так, что не существовало никакой разницы — быть в очках или без. Профессор вскарабкался на ещё одну ступеньку и тут же впечатался лицом во что-то мягкое и тёплое. Сверху кто-то ахнул. Аромат жжёной лаванды защекотал ноздри. — Профессор? — тонкие паучьи пальцы пробежались по спине и шее. — Что вы тут делаете? Гарри задохнулся от чувств. В голосе Тома не было ни капли обиды или злости. Он изо всех сил вцепился в тощее тело перед собой. — Всё в порядке, профессор? — мурлыкнул слизеринец сверху, явно смекнув, что к чему. Переборов стыд, смущение и прочую гамму чувств, Поттер подался вперёд, старательно выговаривая: — Я, похоже, заблудился. Сверху раздался расслабленный вздох. Плечи Тома расправились, а пальцы крепче ухватились за чужие плечи. — Ну, это не проблема, — легко ответил он и засмеялся. Поразмыслив секунду, Гарри позволил себя обнять и выдал: — Знаете, мистер Риддл, я согласен. Позволите угостить вас тыквенным пирогом? Руки вокруг него обвились ещё сильнее, а лицом Том зарылся во взлохмаченные волосы профессора. — Конечно. Я очень рад. Тепло разлилось в груди профессора, и Гарри ощутил, как капля кислого яблочного сока стекла по его губам.