Morbus

— Да-а, — протянул знакомый повизгивающий голос в камине, — проблема. Только услышав его, Гарри мысленно разразился самой огненной тирадой из всех возможных. «Беда не приходит одна», — в один голос вещали Том и Джинни из его сновидений, болезненно морщась и зеркально повторяя действия друг друга. И не согласиться с этим означало с позором съесть собственный грешный язык. Поттер предпочёл бы бродить по лиминальным пространствам, пытаться взаимодействовать с несуществующими людьми и не быть способным проснуться, чем видеть их в друг друге, сплетёнными, словно клубок одуревших пьяных змей, с ужасом угадывая повадки одного в другом. Это было безбожно и беззаконно настолько, что его бросало в дрожь от одного взгляда на жгуче-алую, бесстыдно покрытую орденами, тяжёлую аврорскую мантию, столь любимую всеми старшими чинами мракоборцев. Почему-то в его снах Джинни стояла на костылях, а бледный рыбий рот Риддла расплывался в солнечной любящей улыбке, способной убивать и воскрешать. — Поттер! Ты там совсем спился, что ли? Кто-то умирал, кто-то рождался, а Гарри бродил по соседству с жизнью и смертью, чувствуя себя худшим канатоходцем в мире. Профессор безвольно рассматривал собственные пальцы, не реагируя на взволнованный голос. Кровать, на которой не так давно сидел Риддл, тоскливо скрипнула под его весом. — Поттер! Наконец Гарри отнял взгляд от рук, поднимая голову. Разум стал постепенно проясняться, но ощущение нереальности происходящего по-прежнему эхом отлетало от стен. — Да, Малфой? — не поднимаясь с постели, спросил он. Поттер решил, что всё-таки мысли материальны. Вспомни Малфоя — вот и он. — Ну слава Мерлину! Дозвался. Гарри поправил горло водолазки и приблизился к камину, с тяжестью на сердце рассматривая чужое уставшее, посеревшее от недосыпа лицо. Хорёк оставался хорьком, что за школьной скамьёй, что в личине военного целителя. С их последней встречи целитель даже слегка похорошел: исчезли угольные круги под глазами, а скулы вновь приобрели аристократический, а не сиротско-голодный вид. — Здравствуй. Только что про тебя думал. Драко на другой стороне каминной сети ухмыльнулся. — Надеюсь, только хорошее. Что, соскучился? Гарри неопределённо повёл плечами. Гермиона не отвечала на его письмо, а писать или звонить Рону он никак не мог осмелиться. От одной мысли о возможности столкнуться со светло-голубыми водянистыми глазами становилось дурно. — Можно и так сказать. Как ты? Всё ещё работаешь в госпитале? Не думал перевестись в Мунго? Малфой нехорошо сощурился, но всё же помотал головой. — Как только всё утихомирится — обязательно, а сейчас должен и я погеройствовать. Не всё же тебе занимать эту нишу. — Завидуешь? — горько спросил Гарри, мысленно душа колдомедика. — Со школы, — фыркнул тот, но вновь нахмурился. — Вообще, я видел твою карту у ментального целителя. И знаешь, я очень рад, что сейчас вижу тебя живым и относительно здоровым, потому что, честно скажу, ожидал узреть тебя где-нибудь под потолком с петлёй на шее. Гарри поражённо промолчал. Зная мерзкий характер слизеринца, его слова можно было принять за нежную заботу, что не могло не вызывать шока. Голубая кровь в венах попросту не позволяла аристократу выражать свои эмоции привычным Поттеру образом. — Спасибо, не дождёшься. Малфой хихикнул. Его смех болью отозвался во всём естестве профессора, воскрешая в памяти эпизоды из казавшегося таким далёким школьного прошлого. — Какой-то ты невесёлый, Поттер. Что, сливочное пиво подали несвежее? — поддел его слизеринец. Гарри вдруг подумалось, что он, должно быть, не имел права тосковать. Сидел в Хогвартсе, ел досыта и знал о нападениях гриндевальдских последователей лишь из газет. — Прости, много думаю. Драко напыщенно-комично округлил глаза и противно зацокал: — Надо же, звезда с неба упадёт. Даже две. Гарри Поттер извинился и подумал. Подумал! Не могу себе представить. Эй, Уизли, — он обернулся куда-то, — ты не поверишь. Поттер подумал! Напишу maman, она устроит банкет по этому поводу. Малфой продолжал тараторить, а Гарри наконец не выдержал и засмеялся. Он хохотал так громко, что со стен обвалились фотографии, а озорное веселье прокатилось по артериям. До этого момента Поттер начинал задумываться о том, может ли он вообще теперь смеяться, но Драко знал его намного лучше, чем он сам себя. — Наконец-то ты смеёшься, Поттер. А то я уже стал предполагать, не напоили ли профессора-инфернала оборотным зельем и не посадили ли вместо тебя? А что? Пользы примерно столько же. Взгляд Малфоя потеплел. — Какая же ты сволочь, Драко, — отсмеявшись, выдохнул гриффиндорец, утирая щёки от горячих слёз. — Какой есть, — ничуть не обиделся тот. Поборов очередной всплеск хохота, Гарри выпрямился и насторожился: — Ты там только что разговаривал с Роном? Малфой с улыбкой на губах чуть заметно кивнул, но вслух возмутился: — Что? Нет! Ты совсем последние мозги пропил? Паззл в голове профессора стал складываться. То, что Гермиона проигнорировала его письмо, а Рон никак не пытался наладить с ним связь говорило не о том, что друзья не желали его видеть, а о том, что они, как и сам Гарри, боялись и страшились возможной реакции поттеровской психики на нежелательные воспоминания. Душа мужчины облегчённо запела. — Драко, только не говори, что это тебя Рон с Гермионой в качестве шпиона ко мне послали? Губы слизеринца изогнулись в улыбке чуть сильнее, но он молча отодвинулся от камина, уступая место друзьям. — Гарри! — воскликнула Грейнджер, с любовью всматриваясь в его лицо, нехотя подмечая первые морщинки. — Мы так за тебя волновались. Я получила твою записку, но не знала, как ты вообще отнесёшься к ответу. Как твои дела? Ты плохо выглядишь. Ты здоров? — Да, Гарри, ты нехило нас напугал. Ещё и про болячку какую-то спрашивал… — перебил её Рональд. Поттер наклонился как можно ниже, впитывая в себя черты их лиц. Сердце надрывно стучало, а мозг затуманился эйфорией. — Я здоров, всё в порядке. Я… — он на секунду прервался. — Я думал, что это вы больше не хотите иметь со мной дела после случившегося. Лицо Гермионы побагровело, и она сердито сжала кулаки, предупреждающе нахмурившись. — Гарри! Мы — твои друзья. И что бы ни случилось, мы всегда будем оставаться ими. Нет в мире такой силы, что заставила бы отказаться нас от тебя. Рон активно закивал. Его милое, родное веснушчатое лицо стало таким же серьёзным. — Ты мне как брат, Гарри. Я быстрее разнесу Хогвартс, чем решу оборвать нашу дружбу. Поттер быстро зажмурился, сдерживая жжение в глазах и в носу. И словно не было нескольких лет войны, смертей и многочисленных сражений. Секунда — он снова маленький, а друзья вновь сильнее всех в мире. — Как же я вас люблю, ребята. — Мы тебя тоже, — ответила за всех Грейнджер. — А что за болезнь, про которую ты спрашивал? Гарри медленно почесал затылок, подбирая слова. Втиснувшись в камин втроём, Драко, Рон и Гермиона напоминали ему ласкового цербера Пушка, любимчика Хагрида в прошлом. — У меня есть ученик. Шестикурсник. Том Риддл. И он серьёзно болен. Я бы даже сказал, очень серьёзно. Я даже описать не могу, это нужно увидеть. Драко тут же принялся перебирать варианты: — Порча? Проклятие? — Нет, — поспешил объяснить Поттер, — это что-то маггловское. Поэтому я и написал Гермионе, надеялся, что она что-то знает. Грейнджер задумчиво отвела взгляд в сторону и закусила губу. Такое выражение лица у неё появлялось всякий раз, когда ей приходилось вспоминать что-то очень сильно забытое. — Симптоматику этой болезни я знаю, — сказала она, — но проблема в том, что все больные люди больны по-разному, поэтому судить не берусь. Маггловскими методами болезнь Тома не лечится, это точно. — А магией? — взволнованно спросил Гарри, сам не понимая причину своего волнения. Идея избавить Риддла от подобных мучений окрыляла. Гермиона пожала плечами. К сожалению, существовали вещи, о которых и она не знала. — Всё возможно, — сказала она и очень выразительно посмотрела на Драко. Тот охнул и прошипел что-то про неоплачиваемые рабочие часы. — Честно сказать, я дал обещание Тому, что ты осмотришь его, Драко, — признался Гарри под недовольным взглядом слизеринца. — Ну конечно, — ощерился он, — я ведь учился только для того, чтобы поттеровских дружков лечи… — Малфой взвизгнул от того, с какой силой ткнула его гриффиндорка в бок. — Хорошо-хорошо, я приду. Только не сегодня. — Почему это не сегодня? — возмутился Рон. — Друг Гарри — наш друг. Профессор с забавой посмотрел на бывших однокурсников. Тепло струилось по всему его телу. — Сегодня Самайн, — напомнил Драко, — традиции чистокровных, все дела. Упоминание праздника встревожило гриффиндорца. — Точно! Я же обещал Тому помочь с ритуалом призыва, — вспомнил Поттер, посмотрев на часы. Скоро начинался пир, а сразу же после него слизеринцы решили почтить почивших предков. Малфой присвистнул. — Что-то ты слишком много ему наобещал. Вы там только Моргану не призовите, ладно? — вздрогнул он и оборвал связь. Гарри остался в тишине. С трудом пересидев пир и не съев почти ничего, Поттер быстро оказался пойман в коридоре хитрым слизеринцем. — Всё в силе, профессор? — коротко спросил он, лениво опираясь на костыли. — Мы все в нетерпении. «А я-то в каком», — тревожно подумал Гарри, но просто кивнул. С каждой минутой скользкий страх рос и креп в нём. — Тогда мы ждём вас через полчаса у главных ворот замка, — Том напоследок нежно улыбнулся и поковылял в сторону подземелий. Чем дальше тот отходил, тем сильнее становился похожим на какую-нибудь опасную нечистую тварь из фильмов ужасов. День мёртвых не был любимым праздником для семейства Поттеров. Духи не всегда были благосклонны, да и святая вера матери Гарри в то, что духи обычно поощряли тех, кто к ним взывал, одержимостью, оставило свой след. Лили часто говорила, что, когда дух посещает ритуал, человек невольно начинает копировать его поведение. — Неужели я и правда пойду? — спросил Поттер собственное отражение. — Ритуалы с душами премерзкие. Вдоль коридоров прогуливались ряженые магглорождённые первокурсники, чумазые и требующие у всех встречных конфет. Чистокровные дети лишь кривились глядя на них. Том с друзьями, как и обещал, дожидался его у главных ворот. Из многочисленных слизеринцев Гарри узнал лишь Абраксаса, Вальбургу, Альфарда и Ориона. Имён остальных он, к собственному стыду, не помнил. Воздух стоял морозный, но чем больше они приближались к Запретному лесу, тем слаще и разреженнее он становился. — Нам туда, — указал Том на какую-то опушку, и в ту же секунду по всей её территории зажглись свечи. По воздуху тёк запах дурмана и некая животная, почти языческая мелодия. Её зазывной ритм так и заставлял подпевать и кружиться в танце. По мере приближения музыка начинала звучать всё громче, а количество свечей вокруг увеличилось. Слизеринцы работали, словно слаженный механизм. Кто-то разводил костёр, и вскоре не осталось и местечка, где землю бы не покрывал горячий воск, капая и шипя. Пламя колыхалось от ветра и дыхания собравшихся магов. Кто-то в забытье танцевал, кто-то пил, роняя капли рома на землю, а Абраксас старательно выводил на земле особые знаки кукурузной мукой — веве, открывающие врата духам. — Это и есть ваш ритуал? — встревожился Гарри, прощупывая палочку в кармане. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Количество и сила первородной магии вокруг душили. — Да ладно вам, профессор, это же весело, — отозвался Том у него за спиной. Поттер резко обернулся и увидел. Риддл, опираясь на костыли, не в силах танцевать активнее, лениво покачивался в ритм музыки, блаженно закидывал голову назад, оголяя белую шею, и с наслаждением жмурился, впитывая витающую в воздухе мощь. Истинное удовольствие гуляло по его бледному лицу, а желание подпеть неизвестному языку было столь явным, что губы подростка шевелились непроизвольно. Гарри никогда бы не подумал, что смерть может быть настолько красивой. Чем дольше лилась песня, тем больше вокруг появлялось тёмных силуэтов. Они ласковыми кошками оплетали живых, льнули к ним, обвивая призрачными руками шеи. В какой-то момент мелодия достигла своего пика и тут же затихла, дав намёк Тому действовать. Минув шокированного профессора, Риддл приблизился к костру, и на мгновение Гарри показалось, что глаза его пылали огнём. — Друзья мои! — торжественно начал он. — Я приветствую вас и мёртвых, кто прибыл на наш зов. Да начнётся их ночь! Благодарю профессора Поттера. Пусть отныне он станет для вас покровителем учения и лучиком надежды в захламлённом грязными традициями мире. Последние речи показались профессору несколько некорректными. Том словно бы обвинял магглорождённых в желании отмечать праздники по-своему. Абраксас согнулся в поклоне и подал однокурснику бутылку чёрного рома, открыв которую, он встряхнул над головами собравшихся. Брызги окропили их и главную веве, начерченную на земле. Только в этот миг Гарри вспомнил, что это был знак Барона Самеди, о котором недавно болтал Том. «Вот же мелкий мерзавец», — проскочило в сознании. Поттер принялся судорожно перебирать в памяти всё, что он знал об этом духе. На ум приходило только чьё-то едкое замечание: «Если ты одним залпом можешь осушить бутыль рома, пошло шутишь и танцуешь часами напролёт — поздравляю, ты одержим Бароном Самеди!» — Риддл! — воскликнул Гарри, стараясь не звучать истерично. — Так вот какого духа ты вызывать собрался! Том молча отвернулся. За прошедшие сутки он смотрел ему в глаза с настораживающей редкостью. И чем отчётливее вокруг слышался рокот барабанов, тем более гнетущим было его молчание. Студенты бесновались. Во время речи слизеринца они подносили дары к знаку, а с разрешения короля позволили себе уподобиться взываемому. Риддл то и дело доставал палочку. Он, должно быть, позаботился о скрывающих чарах для опушки, потому что такой шум уж точно не мог остаться незамеченным. Толпа буйствовала: пением они восхваляли Барона Самеди, уйдя в забытье от настоянного огневиски. Гарри вновь повернулся к слизеринцу. Он неподвижно наблюдал за ходом ритуала, приросший к одному из деревьев. Том смотрел куда-то за спину профессора, не выпуская бутылку рома из рук. Поттеру сделалось не по себе. Воздух рядом с его плечом вдруг сделался плотным, тугим и обрёл формы. Вырисовывался неясный силуэт: стройная фигура в чёрном фраке. Кости его просвечивали так, что каждую можно было пересчитать. Мужчина улыбнулся, не сводя с профессора печально-пепельных мёртвых глаз. — Могу я поболтать с беглецом? Гарри на мгновение отшатнулся, пропуская духа к Риддлу, но тот, не обратив внимания на мальчишку, потянул Поттера на себя сухими костлявыми пальцами, придерживая за плечо. — Почему я беглец? — удивлённо возразил мужчина, проходя вперёд вместе с духом. — Почему ты вообще явился? — Я и не собирался приходить, — честно ответил Барон, придвинувшись. Его необычайно тяжёлые руки легли на предплечья гриффиндорца. — Я предпочитаю веселиться где-нибудь ещё. Беда в том, что Том никогда не видел меня. Себя он мнит Повелителем Смерти, но я признаю лишь беглецов. — Беглецов? — вновь повторил Поттер, растерявшись. Он наступил на ногу Барону Самеди, и тот расхохотался, и смех его был скрипучим, словно кто-то отодвигал мраморную плиту. От него разило травами, алкоголем и сигаретами. Впрочем, Гарри уже прекрасно знал, как пахнет смерть. — Ты ведь уже был мёртв. И сумел спастись. Гарри ошалел. Звуки, запахи и вечное движение на периферии зрения сделали своё дело. Он мутными глазами посмотрел на духа. — Ой, не могу! Ты такой интересный! — воскликнул дух, посмеиваясь. — И интересный ты не только для меня. — Что? — не понял профессор. Его начинало кружить. — Есть одна вещичка, хорошая, славная вещичка, делающая тебя интересным. Оче-ень интересным. Малыш Томми просто не может терпеть от любопытства, — продолжал издеваться дух. Поттер обернулся на Риддла. Тот зачарованно смотрел сквозь воздух, не сводя взгляд здорового глаза с Барона. Свет от костра плясал в отражении его глаз, а хищное выражение лица делало его похожим на зверя. — Что за вещь? — пьяно повторил Поттер, сбрасывая с себя руки духа. Его тревога росла с каждой секундой. Сердце то и дело давало болезненные перебои, а в желудке сворачивался холодный узел. — Отличная вещь, Гарри. Та, что лежит на дне твоего сундука. Та, что спасала твоих предков от гибели. Разум отказывался подчиняться приказу работать. Всего было слишком много. — Моя мантия? — медленно вспомнил профессор, отдаляясь от духа. — Это простая мантия-невидимка. Ничего более. Дух ухмыльнулся, демонстрируя ряд жёлтых острых зубов. — А ты много мантий-невидимок видел на своём веку? — с издёвкой прохрипел Барон. — Я вот много. И поверь, ни одна обычная мантия не служила дольше десяти лет, а твоя пережила много поколений. Гарри не хотел верить в услышанное. Бой барабанов усиливался, а пение становилось всё громче. — Ты же не хочешь сказать, что… Барон Самеди продолжал по-хулигански улыбаться, наслаждаясь беседой. — Один из Даров Смерти, за которым так долго и рьяно гонялся ваш Тёмный Лорд, всё это время лежал у тебя в сундуке! Дух залился хохотом, закинув голову. Его радость показалась профессору отвратительной, ведь… —…Том знал. — медленно произнёс Поттер. — Том понял это раньше меня! Это всё объясняло. Резкая смена темы проекта, особое отношение и любопытство к Дарам, вот что это было! Конечно, зачем заниматься нудным зельеварением, когда одна из исторических реликвий лежит прямо у тебя под носом! — Верно мыслишь! — хихикнул Барон, пихнув его в плечо. — Твой ученик превзошёл тебя, о профессор! — Я с ним поговорю, — серьёзно решил Гарри, развернувшись к зачарованному подростку. — Ступай-ступай, — подбодрил его Барон. — Уверяю, ваш разговор будет очень плодотворным. Незримая сила подтолкнула Поттера вперёд, заставляя переступать ногами против воли. Он пошатнулся, как брошенная кукла, и упал рядом с Риддлом. — Всё в порядке, профессор? Гарри медленно поднял голову, и будто невидимая змея больно ужалила его в спину, и всё существо профессора оцепенело под волей её яда, всевластного и парализующего. Это было что-то неуловимое и потустороннее, как сам Самеди. Он сделал что-то, отчего зрачки в глазах Риддла по-кошачьему расширились. Их окуривало острым дымом сигарет и свечей, а язык пылал от горечи огневиски. Всё это было компонентами отвратительной, но столь обольстительной и зовущей магии, что Поттер подчинился. Одержимость. Том вцепился пальцами ему в плечи и покорно склонил голову, целуя. Нет. Жаля. Он кусал и терзал рот Гарри, вместе со слюной передавая ту языческую заразу, что поселил в нём Барон. Том с силой прикусил губу профессора, с восторгом рыча от медного привкуса во рту, и вжался в чужие бёдра. Поттер ахнул. Музыка гремела, взрывалась, как что-то внутри профессора в тот момент, вокруг которого с жадностью замкнулся Том. Он змеёй повис на нём, полностью топя в аромате лаванды, отмечая и помечая своим запахом. Холодные губы Риддла быстро спустились к шее, и кожу царапнули клыки. — Том… — тихо позвал его профессор и тут же зашипел от боли. В ответ его укусили за шею и заставили замолчать. Мужчина вздрогнул и вцепился в плечи Тома, ощущая себя загнанным зверем, на которого велась жестокая охота. Его тело дрожало, а колени подгибались. Он чувствовал себя слишком слабым, чтобы сопротивляться, слишком уставшим, чтобы бороться, слишком испуганным, чтобы не подчиниться. Табачный дым и дыхание слизеринца выедали воздух вокруг. Риддл зарычал, когда ладони Поттера ухватились за его больную руку. Словно в дурмане, Гарри поднёс почти парализованную кисть к губам, оставляя на ней пылающий поцелуй. Это действие что-то изменило в Томе. Его дыхание вновь сбилось, когда он снова утянул профессора в поцелуй. Так рухнула неодолимая стена. Слишком легко, неестественно. Слишком приятно. Руки слизеринца всё-таки пробрались под рубашку профессора, отчего тот содрогнулся под прикосновением мертвенно-холодных пальцев. Хриплый смех, похожий на свист ветра, вывел Гарри из игры, затеянной Бароном. Сверкающий во тьме силуэт выглянул из-за ближайшего дерева, поправил чернильно-чёрный цилиндр, подмигнул и исчез окончательно. Поттер в изумлении оттолкнул от себя студента, залитого нездоровым румянцем и испариной, с дрожащими руками и губами, искусанными в кровь. Том потянулся за ним, а Гарри, схватившись за голову, хрипло рассмеялся. — Слишком много бед на одного меня, тебе не кажется, Джинни? Стоявший неподалёку всё это время тёмный силуэт растворился в воздухе.