Morbus

— Профессор? — тревожно-скользко улыбнулся Риддл, по-звериному выглядывая исподлобья. На мгновение Гарри показалось, что на его щеках блестели влажные дорожки слёз. Непонятная злая тревога поднялась в горле, забурлила, закипела ярость. Не зная, куда деться, Поттер поднялся с места и метнулся к окну, вдыхая горькую влажность воздуха и позволяя волнующей свежести вылизать лицо и щёки. Том за его спиной замер, вытянулся и шумно задышал, ни на секунду не отводя глаз. Исходящее от него напряжение давило и притягивало, обвивало хвостом и не давало сдвинуться с места. — Профессор? Гарри мысленно дал себе минуту отдыха. Солнце заливало светом комнату, зайчиками передвигаясь из угла в угол, а ветер блаженно трепал волосы. Высунувшись в окно по плечи, Гарри жадно ловил каждое его дуновение, непроизвольно щурясь. За спиной раздалось какое-то копошение, нервно застучали костыли. — Почему ты такой? — вырвалось у профессора раньше, чем он смог разумно сформулировать мысль. Хотелось спросить: «Почему ты такой странный? Почему ты пахнешь смертью?», но, видимо, Риддл воспринял этот вопрос иначе. Поттер не нашёл сил заставить себя обернуться. Мурашки пробежали по коже от жаркого дыхания в шею. Аромат, источаемый телом Тома, был вида земляной плоти, мицелия, что пахнет резкой сыростью, но при этом столь сух и резок, что, даже замаскированный ароматом лавандового масла, намекал о внутреннем недомогании. От взгляда, жёгшего затылок, хотелось спрятаться. С силой стиснув пальцы на краю нагретого солнцем подоконника, Гарри опёрся на руки, стараясь игнорировать возню за спиной. — Генетическая ошибка, — через секунду последовал ответ, — злой рок, несчастливая звезда. Выбирайте то, что нравится. Голос Риддла сделался голодным и отстранённым, словно бы тот разговаривал с пустотой. Невысказанная горечь сквозила в нём, мелькая в каждом хрипе и звуке. — Я не… — попытался перебить Поттер. — А может, потому, что моя матушка понесла меня от своего братца? Гарри как будто по голове ударили. Это признание показалось ему столь интимным и откровенным, что хотелось попросту стереть себе память. — Что? — переспросил он, не веря услышанному. Против воли он всё же обернулся. В воспалённых слюдяных глазах слизеринца сверкало ясное болезненное волнение. На самой радужке образовалось злое сияние, как от фосфорного свечения над кромкой воды. Том выглядел так, словно бы жизнь проходила сквозь него, как сквозь крыло бабочки. — Ничего. В жизни ведь, как на войне, профессор. Любила одного, родила от другого. Всякое бывает. Ледяное спокойствие, с которым студент это проговаривал, действовало как ведро воды. — От брата? Том повёл плечами: — Да, генетический набор у нас в семье не очень интересный. Моя мать в юности полюбила маггла, а её семейка никогда не отличалась здоровым рассудком. Они её так «лечили от магглолюбства». Гарри поморщился. Желание утешить подростка росло в его душе в геометрической прогрессии. Не обратив внимания на переживания профессора, Риддл продолжил: — Она не выдержала, сбежала. Голодала, мёрзла. А родив, умерла. Назвала меня в честь своего маггла, будто я его сыночек. Хотя, я полагаю, она в это сама верила. Циничность в голосе росла по мере всего его монолога. — Надеюсь, я сумел ответить на ваш вопрос. Поттер пристыжено опустил глаза. На самом деле он не имел в виду ничего плохого, просто не смог это правильно выразить. Профессор не успел среагировать — а Том уже с важным выражением лица длинными раскинутыми пальцами мягко перебирал темноту его пиджака. — Мне жаль, — выдохнул аврор. Слизеринец лишь неопределённо покачал головой, будто вовсе не принимая чужое сочувствие. — Не стоит, я же сказал «а может вдруг». Родственников своих я никогда не видел. Печальная чужая улыбка ложилась удушливым собачьим поводком на шею. Том спокойно пялился на пиджак и полоску кожи, выглядывающую из-под рубашки. Эта его улыбка была так чиста и свежа, что жёлтая тугая тошнота оказалась далеко позади, выброшенная и ненужная. Том выглядел существом без плоти и лимфы, тонким, почти светящимся и холодным. — Почему ты честно ответил? — не посмел отнять от себя чужой руки Гарри. Риддловская ладонь змеёй скользила по его плечу, восторженно проводила по замшевой ткани. Сначала Поттеру хотелось сравнить чужую кисть с пауком, но ни один паук мира не сравнился бы в изяществе с пальцами слизеринца. — Потому что мы всё ещё играем. Помните? Один вопрос ваш, другой мой. Теперь моя очередь. Знаете, после того как вы убежали прошлой ночью, я вас искал. Моменты абсолютной ясности накатывали на мужчину несколько раз в жизни, на несколько секунд. Всё заглушила тишина, и мир вокруг показался таким настоящим и юным, что всё в голове пришло в порядок. — Искал? — глухо повторил он. — Да. Луна была такая бордовая, колдовская, тревожно-лживая… — А ты вусмерть пьяный, — не выдержав, хохотнул Поттер, припомнив слова Слизнорта. Только на этом и держалась вся его жизнь. Эти мгновения возвращали аврора в настоящее. Риддл появился именно в этот момент. Том важно кивнул, продолжая то сминать ткань пиджака, то вновь её разглаживать. Он запредельно медленно перевёл взгляд с плеча на лицо Гарри. — Конечно. Я был очень взволнован, а товарищи подсказали мне, что алкоголь помогает справляться со стрессом. Мозг не успевал переваривать новую информацию. Профессор фыркнул: — Звучит так, словно до этого момента ты никогда не пробовал подобных напитков. К его удивлению, Том замотал головой и склонился ниже, лбом утыкаясь мужчине в макушку. — Той ночью я попробовал впервые многое… Воспоминания о произошедшем нахлынули вновь волной стыда. Голод чужих прикосновений, неземные песни, танцы и… Барон Самди. Тихая злоба и нетерпение к притворству вновь зашумели внутри. — К слову, про ночь… — хотел спросить Гарри, но вдруг с ужасом обнаружил один из длинных паучьих риддловских пальцев у себя на губах. — Тише, профессор. Сейчас моя очередь задавать вопрос. Парень чуть отдалился, а на его лице расцвела влажная довольная улыбка. Перебросив весь свой вес на руку с костылём, он качался из стороны в сторону в попытке найти хоть какой-то баланс. Переборов желание помочь, приобняв за лопатки, Поттер лишь наклонил голову назад, не вынеся прикосновения к губам. Он уставился Риддлу в лицо. Фиалковые сосуды, выступившие на лице подростка, кусали взор, а косивший глаз хитро посматривал куда-то в сторону. — Вам понравилось? — едва слышно выдохнул Том. — Вчера. Вам понравилось? Он вновь низко склонился над мужчиной, навязчиво пытаясь спрятать лицо в чужом изломе шеи. Медленно принюхиваясь, он просто искрился удовольствием. Гарри понял, к чему тот клонил. Эта мысль ложилась верёвкой на шею, утягивая в тёмную влажную тоску. Пламя, поселившееся внутри в ту ночь, та ядовитая зараза, что передалась ему с риддловской слюной и жадными поцелуями, болезненно зашевелились внутри. Ощущение беспомощности и собственного бессилия вдруг показалось Поттеру настолько отвратительным, что аврора бросило в дрожь. Том лениво навалился на него, не поднимая глаз. Гарри мысленно досчитал до десяти. — Нет. Риддл поднял голову, неверяще заглядывая ему в лицо. — Что? — Нет. Мне не понравилось, мистер Риддл, — выдохнул профессор, силой отстраняя от себя ученика, чьё лицо темнело на глазах. Том опёрся на костыль, выпрямился и нехорошо сощурился. Сосуды под маслянистыми глазами стали болезненно-фиолетовыми. — Почему? — с придыханием рыкнул он, всё более напоминая мрачную статую изувеченной горгульи. Мальчишечья поза почему-то вдруг отчётливо напомнила Гарри Джинни из видения. Череп гнева, тонкий, длинный, вроде черепа борзой, смотрел на профессора в отражении глаз подростка. — Почему, профессор? Сложно было бы представить более нервный и заискивающий взгляд. Риддл быстро, словно ящерица, облизал губы, стреляя языком. — Да потому, что ты ребёнок, Моргана тебя дери, понял? Я не педофил, понимаешь? — не выдержал Гарри, вдруг ощущая, как на него комом наваливается усталость. Гром собственного голоса показался ему самым отвратительным звуком в каждом из трёх измерений. Холод тишины казался смертельным. Внимательное, полубезумное лицо Риддла налилось непонятной Поттеру эмоцией. В ней было всё: веселье, робость, неверие, ехидство и насмешка. Улыбочка-ниточка расползлась. — Так дело в возрасте, профессор? — он оголил клыки, с удовольствием щуря косой глаз. — Это поправимо. Река времени неумолима, я стану старше и… — Стой, — прервал его размышления Гарри, — просто помолчи. Хотя бы минуту. Он сделал шаг назад и против воли одарил студента оценивающим взглядом: прокушенная до крови губа, багровые синяки. Он смотрел, объятый досадой и стыдом. Светлый, безгрешный, изувеченный ребёнок. Переломанный, непереваренный и выплюнутый судьбой. В судорожной тишине, напуганный и растерянный, он как никогда сильно ощущал отчётливое металлическое постукивание мыслей. Студент быстро зыркнул на него, и Гарри понял — он снова попал в ловушку одного взгляда. — Минута прошла, — чутко напомнил Риддл, — так что же? Дело в возрасте? Он склонил голову в выжидающем жесте. Поттер невольно подумал про Рона и Гермиону, способных зайти в кабинет прямо в это мгновение. Дело было не в возрасте. Вернее, в нём, но это было лишь каплей в море. — Или, может… Слизеринец хотел продолжить, задумчиво улыбаясь. — Не может! Да это же просто чудовищно! — воскликнул Гарри, стараясь не переходить на крик. Том медленно склонил голову, мертвенно бледнея. Было видно, что тот не ожидал подобной реакции. Его лицо потускнело, а тяжёлая неприятная магия питоном легла на профессорские плечи. — Простите, что увидел божественное в чудовищном, профессор, я не виноват, — тихо, почти шёпотом пробормотал он, по-собачьи любовно заглядывая мужчине в глаза. Поттер вздохнул и устало потёр переносицу. В голове продолжало стучать. — Прости, что сделал божественное чудовищным, вот кто поистине несёт этот грех. Действительно, было удушающе и зловонно от того, что самые невероятные чувства были адресованы ему, а не кому-то, кто бы их воистину заслуживал. Том не должен был с таким столкнуться. Его милое, пугающе-блаженное лицо не должно было искажаться в этой болезненной влюблённой гримасе. Глаза не должны были наполняться сумасшедшими искрами, но тем не менее Гарри чувствовал, что ещё мгновение и Том сделает что-то непоправимое. Отойдя на пару шагов, профессор с тихим оханьем рухнул на диван, стискивая пальцами голову. Через пару мучительных секунд Риддл обнаружился рядом. Теперь Поттер с лёгкостью мог ощущать жар чужого плеча и бедра, крепко прижатого к его собственному. — В этом нет вашей вины, профессор, — замурлыкал Том, на секунду отвернувшись, чтобы отставить костыли, — всё случилось так, как случилось, просто… Душа выла оглушающей сиреной. Жар, тревога и непринятие бились в нём за первенство. — Просто Барон околдовал тебя в ту ночь. Гарри зажмурился и громко сглотнул неприятный ком волнения. Решение всегда было на поверхности, он ведь сам видел, как слизеринцы бросались друг на друга, образуя клубок влюблённых змей, наплевав на все устои и приличия. Слизеринец на секунду задохнулся. Он быстро открыл рот и тут же потерял все слова. Устало пугаясь жемчужного блеска его глаз, Гарри мысленно возрадовался. —…профессор! — как-то слишком взбудоражено зашептал Том. — Это же всё было, всё было по-настоящему. Мы же правда… Поттер наконец нашёл силы взять себя в руки. Теперь он перестал чувствовать себя беспомощным зверьком, осознав своё настоящее место — место преподавателя. — Никаких «мы», — его голос обрёл твёрдость. — Да, это действительно происходило в реальности. Том практически заглядывал ему в рот. Волнение и непонятное острое чувство сквозили во всём его естестве. — И что вы думаете? Гарри неопределённо повёл головой. — Я думаю, что действие чар Барона схоже с извращённой формой Империуса. Риддл разочарованно фыркнул, но прижался теснее. — Знаю, ничего нового я для тебя не открыл, но… — он на секунду задумался, — если бы кто-то не наворовал тех свечей в лавке, думаю, действие чар было бы менее…разрушительным. Щёки и уши слизеринца болезненно заалели, он задышал ещё громче. — Вы заметили? И не остановили? Гарри не нашёл сил спрятать улыбку. — Ты подросток, а вам свойственны подобные эксперименты. На самом деле действие одной такой свечи настолько мало, что зелье в ней с лёгкостью можно спутать с простым ароматизатором. Сколько ты украл? Штук пять? Быстро поморщившись, Том стиснул трясущиеся руки в кулаки и выплюнул: — Шесть или семь. Что в карманы влезло. Мужчина пожал плечами и размял затёкшую спину. Прикосновение Риддла казалось горячее обычного. — Профессора должны порицать воровство. Я даже в какой-то момент хотел отдать торговке деньги за эти свечки, но тогда бы она тебя больше и на порог не пустила. Хотя я бы не сказал, что её лавка пользуется большим спросом. Мрачное кольцо магии юноши вдруг просветлело, сделалось нежным и ласковым. Оно оплело шею, руки и плечи. Расцеловало лицо. Повисла тишина. — Мне плохо, — вдруг признался Риддл, глядя в пол, — эта болезнь не лечится с той ночи, она внутри, у меня в груди, понимаете? Там всё пусто, будто бы меня лишили сердца, — Том продолжал отхаркиваться словами любви, раз за разом давясь горячим спёртым воздухом. — Случившееся слишком важно и масштабно, чтобы умолчать о нём. Сегодня мне не хочется учиться и заниматься. И я не стану. Голос подростка сделался хриплым и усталым, ему тяжело было говорить о чувствах — это Гарри понял сразу. — Том… — осторожно позвал он. — Я чувствую себя обезоруженным. Ущербным. Ущербнее, чем есть. Мне кажется, я выхожу за контур собственных ощущений. Их слишком много. И я хочу ещё… — Том! — перебил его Поттер. — Послушай. Ничего не было. Все твои воспоминания, звуки, запахи, эмоции — дурман Барона Самди. Всё это ложь. Риддл потускнел. Осунулся. Тени под его глазами стали виднее и мрачнее. Гарри хватило этой четверти часа, чтобы дойти до крайней степени отвращения к самому себе. — Должно быть, всё так и есть… Диван под юношей неприятно скрипнул. Слизеринец весь сжался, напоминая маленького зверька. — Да даже если бы это и было правдой, что с того? — быстро начал Поттер. — Мы оба мужчины, и готов поспорить, что другие мужчины ни тебя, ни меня не привлекают. Я прав? Гарри мысленно скривился. Звучало так, словно бы он вызнавал об ориентации студента. Сделалось мерзко. На самом деле он никогда не думал ни о ком в таком ключе. Большую часть жизни главными людьми для него были родители, потом друзья. Они стали смыслом его существования. А затем появилась Джинни. Бушующий огонь, дикое пламя отваги и страсти, заключённые в гордом львином сердце, в рыжих волосах и тёмных тёплых глазах. Девушка представляла собой тот дух жизнелюбия, благородства и честности. Она сама была жизнью. Поттер старался не вспоминать её переломанные руки, раскроенный череп, но они, казалось, остались колючим песком где-то на сетчатке. В следующий раз мужчина увидел её лишь в гробу под причитания семьи. Под множеством чар гламура и сохранения тела Джинни выглядела так, словно прилегла отдохнуть на минутку, и лишь несколько человек знало о мириадах швов на её затылке. Том сдавленно кивнул, всё ещё не поднимая глаз. Тремор с его рук перешёл и на ноги, отчего это с каждой секундой больше походило на приступ. В какой-то момент он дернулся так сильно, что костыли, приставленные к подлокотнику, с грохотом упали на пол. — Не привлекают… — как-то неуверенно сказал он. — Да, другие не привлекают. Гарри хлопнул в ладоши. — Вот и славно! Риддл завозился, встревоженно покачав головой. — Действительно, славно, — голос был слабым, изморённым. И снова Поттер погрузился в пучину стыда. Этот мерзкий червь ненависти, прогрызавший чёрные морщины на лбу, зашевелился и ожил. Лихорадкой сковало тело. — Профессор, — в последний раз позвал студент, словно бы удостоверяясь, дозволено ли ему теперь после этого гнусного разговора, — а что, если… — Ты устал, Том, — отмахнулся от него Гарри. — Сам же сказал, что не желаешь заниматься. Ступай, отдохни. Слизеринец посмотрел на него глазами побитой собаки, но всё-таки схватился за костыли и поднялся. Он оглянулся. Затем ещё раз и ещё. Гарри предпочёл это пропустить. Его сердце рвалось на куски с каждой мучительной секундой. — Ступай, — повторил он, — и больше не наказывай так Абраксаса. Том попытался выдавить из себя кривую улыбку и, не прощаясь и жутко хромая, вышел в коридор, позабыв закрыть дверь. Запах его ухода ощущался как нельзя сильнее — он язвил в каждом углу душного кабинета, и Гарри уже начал думать, что когда-нибудь он его задушит. Теперь профессора беспокоило одно — насколько честен был с ним Барон.