Morbus

Духота и острая, колющая тревога окружали со всех сторон. Гарри было тошно, словно что-то изнутри тянуло его в темноту, окунало в ледяную воду, покрывая щёки и кончики пальцев кровавым инеем. Потолок бессознательности трещал под пальцами, пропуская искры страха и кочующего безумия. Река жизни была к нему несправедлива. Гарри долго не мог выкинуть из головы липкий, схожий с вязкой слизью разговор с Риддлом, отчего что-то внутри неприятно сжималось. Было жарко. Болезненно. Тревога нарастала в нём стремительно, наливаясь жуткой кипящей волной, и временно исчезала, чтобы через пару минут вновь захватить его разум. Профессору всё никак не удавалось постичь природу этого странного состояния, поразившего его душу. Порой, отбросив всякий мистицизм, он пытался найти хоть какое-то рациональное зерно во всей ситуации, объясняя своё пылающее смущение профессиональной этикой или полом студента, но горечь, бурлящая в районе солнечного сплетения, явственно намекала, что дело было явно не в этом. Мальчик был болен. Мальчик был влюблён. Одна эта волнующая ледяная мысль била больнее любого хлыста, лишая возможности свободно дышать и думать. Он был виноват. Чертовски виноват. Больно было настолько, что холодели пальцы, ныло сердце, а разум отказывался хоть как-то анализировать ситуацию. Том Риддл был убогим. Перекорёженным, сломанным и каким-то ощутимо звериным. Профессор Поттер не мог объяснить, почему находит студента похожим на какое-то животное, но нечто слегка инородное в его поведении ощущалось невыносимо ярко. Слизеринец принюхивался, фырчал и шипел, вызывая по коже табун мурашек. Даже при желании не выходило описать все те чувства, которые вызывал в нём Том. С одной стороны, то был ужас — бессмертный, холодный страх, облизывающий рёбра широким языком, вальяжно ласкающий внутренности. С другой — невыносимая, грызущая тоска. Словно бы алые нити, пробившие кожу, притягивали его к слизеринцу, сшивая воедино. Гниющее алое чувство прошибало с ног до головы, стоило только об этом задуматься. Гарри медленно прошёлся по кабинету, кончиками пальцев касаясь того трансфигурированного диванчика, на котором мгновение назад сидел Риддл. Казалось, что он до сих пор слышит хрипящий, плачущий грохот его костылей. Поттер слегка поморщился от душащего запаха лаванды в воздухе и с силой распахнул окно — его противник, ноябрь, растворялся на глазах, растекаясь лужами, замерзая на листьях и поблёскивая на поверхности Чёрного озера. Гарри отвернулся от окна, подошёл к столу и принялся перебирать бумаги, не глядя на них. Словно это могло помочь ему забыть. В комнате было холодно, но Поттер не мог заставить себя пошевелиться, чтобы зажечь камин. Ему казалось, что если он сделает хоть одно движение, то просто-напросто провалится в пустоту. Нутром не сопротивляясь необходимости покинуть осточертевшее пространство, он накинул на плечи пиджак и уверенно двинулся в коридор. Он чувствовал себя слишком взволнованным для того, чтобы бездействовать. Хотелось выпустить дух, выплеснуть всё то неясное, острое и спирающее дыхание. В коридоре было темно и прохладно, но он не обратил на это никакого внимания — ему было всё равно. Он собирался выйти на улицу, чтобы подставить лицо свежему воздуху. Ощущение собственной негодности представляло собой не самое большое, но самое истинное духовное страдание. Выудив из кармана очередную сигарету, Гарри остановился, чтобы прикурить, когда услышал взволнованный шёпот: — Это просто невозможно, Рон! Торопливые шаги приближались. Поттер лениво улыбнулся. Возмущённый голос Гермионы волной окунул профессора в давние школьные воспоминания. Когда ещё не было ни обломков войны, ни горя в глазах детей. Не было смерти. — Я понимаю, но ничего не могу сделать. Септимус… он не смирился. Как в старые добрые Рон всё так же отвечал тем самым извиняющимся и граничащим с неловкостью тоном. Топот приближался. Не раздумывая, Поттер рванул друзьям навстречу. Ему было плевать на любопытствующие взгляды проходящих мимо учеников. — Это же не повод терроризировать Гарри… — Гермиона прервалась, стоило мужчине показаться из-за поворота. — Ох. Разговоры о младшем Уизли терзали душу. Это томление обречённого чувства ныло в груди, служа ключом к ужасающим воспоминаниям. — Том ушёл? — как ни в чём ни бывало спросила Грейнджер. Её кудри растеклись по плечам, а голос чуть сипел так, словно она кричала минутами ранее. Профессор мысленно помолился за сохранность барабанных перепонок Септимуса. — Я послал его отдохнуть, все эти осмотры, волнения… — он растерялся. Признаваться о разговоре со студентом не хотелось. Упоминания о Риддле заставили его поёжиться. — Весьма утомляют, — вставил вместо него Рон и приобнял за плечи, — дружище, ты бледный, как профессор Слизнорт в тот день, когда ты впервые отказался идти на его сборище. Что случилось? Что ты успел натворить за время, пока нас не было? Гарри покачал головой, Гермиона с подозрением прищурилась и, взяв Поттера под руку, поволокла вперёд по коридору. Уизли удивлённо воскликнул и поторопился за ними. Дождавшись, когда всё трио окажется вне поля зрения студентов, он зашептал: — Серьёзно, Гарри, перестань так нервничать. Септимус — просто неуравновешенный ребёнок. Мы поговорили с ним. Да, ему сложно, но он ведёт себя как мудак по отношению к тебе. — Что непозволительно! — недовольно шикнула Гермиона, покрепче вцепившись пальцами в локоть волшебника. — Ты же профессор! Поттер лишь вымученно улыбнулся. Он вспомнил о том, как, несколько лет назад будучи студентом, сам старался не попадаться лишний раз на глаза некоторым преподавателям. Глубочайший стыд не позволял ему одёргивать Септимуса. Впрочем, с этим вполне прилично справлялся Том. — Гарри, с тобой точно всё в порядке? Ты стал ещё бледнее… Тревога — безостановочное колебание. — Всё нормально. Просто давайте прогуляемся по Хогсмиду? Как раньше. Не хочу сейчас забивать себе ничем голову. Рон засиял. — Вот так бы сразу, брат! Не всё тебе в бумажках копаться. Надо уметь отдыхать. И лишь Гермиона продолжила тихо хмуриться. Они вышли на улицу, и Гарри инстинктивно накинул на друзей согревающее. Волшебница понимающе взглянула на него и лишь крепче прижалась к покалеченному телу. Осень совсем догорела, и повсюду виднелись её выжженные остатки. Всё окрасилось в грязный безобразно-бурый цвет. Они шли, словно шестиногое, шестирукое существо, сливаясь меж собой душами и мыслями. — Когда мы были детьми, — вспомнила вдруг Грейнджер, когда они, неловко ухнув, втроём чуть не поскользнулись на покрывшейся первым льдом луже, — ты был против ходить так по Хогсмиду. С неба на нос Поттера упала крупная ледяная капля, отчего он по-собачьи тряхнул головой и вдохнул свежий влажный воздух. — Всё меняется. Времена и я. Пытливые глаза Гермионы продолжали выискивать признаки лжи в его лице, однако Гарри не подавал виду. — Холодает, ещё и грязь какая-то моросит, — пожаловался Рон, доставая из кармана палочку, — может, махнём в Три метлы? Не встретив сопротивления, он весело потащил друзей в паб, рассказывая при этом о затишье в аврорате. Оказалось, что не они одни решили укрыться от непогоды в Трёх метлах. Десятки студентов жались по углам, восторженно гудели и смеялись, играючи чокаясь напитками. К счастью, ещё оставались свободные столики, один из которых, самый уединённый, приглянулся Гарри больше всех. Маги расположись на высоких тёмных стульях в углу паба так, что всё помещение было перед ними, словно на ладони. — Мне кажется, тут немного темно, — пробормотал Поттер, трансфигурируя пару щепок в некрупные свечки и подсвечник. Как только свеча, опущенная в смердящую бездну, стала гореть спокойно и устойчиво, Гарри с облегчением выдохнул. Тусклый ржаво-оранжевый свет струился по ветхим деревянным ступеням. Они недовольно и протяжно скрипели под весом юношеских тел, как разорённый зверь. Вверху, куда не дотягивался свет от коптящей свечки, двери и часть лестницы проглотил мрак. Всё погрузилось в мёртвое молчание. У каждого в голове вилась ниточка-мысль. Их тела приросли к неудобным стульям. Они сидели, сгорбившись над своими напитками, время от времени поглядывая на входную дверь. — Это ведь Том причастен к травме Септимуса, ты знаешь? — не выдержал длительного молчания профессор. Рон фыркнул прямо в сливочное пиво. — Каким образом? Ловко метнул в него костылём? Гарри его юмора не оценил. — Я сейчас не шучу, Рон, — он прихлопнул по столу рукой, потревожив пугливую пыль на столе, — как бы это объяснить… Гермиона сделала медленный глоток и, показывая свою готовность выслушать, склонила голову. — Он вроде как защищал меня, — наконец смог выдавить из себя Поттер, — понимаете? Друзья вяло покачали головами. Эта словесная невнятица роилась в голове профессора, словно пчёлы в улье, не позволяя собраться с мыслями. — Септимус пытался давить на меня, когда поблизости оказался Риддл и вроде как столкнул его с лестницы… — При этом упав самостоятельно, — с неверием дополнила Грейнджер, — и сломав себе ногу. — Больную ногу, — вставил Рон, — не подумай, Гарри, но тебе точно не показалось? Мало ли что. Профессор пожал плечами. — Просто за секунду до падения мне показалось, что он улыбнулся мне. Как будто планировал это всё. Гермиона вздохнула и потёрла виски. Она с жалостью взглянула на Поттера, и даже внешне всё её естество гудело монотонной тоской. — Ты был в состоянии аффекта, очень испугался за жизни мальчиков, так? К тому же увидел кровь. Профессор кивнул, пусть и в глубине души был уверен в своих словах. Он был ловцом в школе, он был аврором после. Ему просто не могло показаться. Но не желая лишний раз беспокоить друзей, Гарри просто перевёл тему: — А где, кстати, Малфой? Я думал, он придёт с вами. — Возможно, по совету Риддла вылавливает Абраксаса из Чёрного озера, — хмыкнул Рон, — ну, или свалил уже куда-нибудь к Слизнорту знакомиться с его запасами медовухи. Все трое прыснули. Существование, похожее на вечное блуждание в густом тумане, из которого изредка выплывали мутные очертания лиц, неровные, тонкие линии предметов, расцветало, приобретало краски в компании друзей. — Это как нужно было напиться, чтобы уснуть на коврике перед комнатой? Рон продолжал смеяться, взвизгивая и похрюкивая, роняя капли сливочного пива на пол. — Тревожное поколение, — в противовес ему устало вздохнула Гермиона, до дна осушая кружку, — молодые, нервные. Я им не доверяю. Блики играли на её скулах. — Это ещё мягко сказано, — раздалось совсем рядом с ними. На соседнем к Гарри стуле с лёгкостью устроился Драко. Выглядел он слегка потрёпанным. Светлые волосы были взъерошены, а одежда выглядела мятой. — С младшим поцапался? — лениво поинтересовался Уизли и щёлкнул пальцами официантке, заказывая ещё одну кружку. Малфой поморщился. — Не сказал бы. Скорее, успокаивал. Он действительно напряжён, как зажатая пружина. То ему за что-то стыдно, то страшно. Он наклонился и деловито сбавил тон: — У него, понимаете ли, первое похмелье. Рон захохотал так, что задрожал стол. Даже Гермиона лукаво улыбнулась. — Взрослеет. А совсем недавно не знал, какой стороной на метлу садиться. — Вы только при нём такого не скажите, ради Мерлина, — фыркнул Малфой, — иначе ещё одну его истерику я не переживу. Он заозирался, словно высматривая брата в толпе студентов. — Он тебя не очень-то любит, судя по твоим рассказам, — Рону как никому была близка тема младших братьев. Колдомедик как мог пригладил причёску и отряхнул одежду. — А здесь, Уизел, всё упирается в чистокровные традиции. Ты-то в меру жизни со своей семейкой-предателями крови не в курсе. Рон рассерженно запыхтел. — В Благородном семействе Малфой получить наследство может лишь один ребёнок из ветви. Старший. Именно поэтому обычно больше одного ребёнка в семье не имелось. Но, — он театрально выдержал паузу, — раз Магия дала, мои maman et papa не отказались. Под глазами волшебника пролегли тени. — Так он боится без наследства остаться? Ну да, без родительских денег работать придётся… — как-то злобно пробормотал Уизли, но тут же осёкся под неодобрительным взглядом Гермионы, — я имел в виду… Драко резко опрокинул кружку и с несвойственной ему фамильярностью хихикнул: — Да понял я, что ты имел в виду. Но понимаешь ли, деньги я, разумеется, люблю. Но ещё больше я люблю своего идиота-братца. Уизли, не подавись. Твой труп был бы прекрасным подарком, но для Абраксаса я уже подготовил сюрприз без твоей помощи. Устало уронив кудрявую голову на столешницу, Гермиона щёлкнула пальцами по стеклянной кружке. — И какой же? Гул студентов медленно стихал. Драко медленно провёл пальцем по подбородку и горделиво улыбнулся. — Потрачу все деньги из своей ячейки Гринготтс на открытие собственной клиники и в тот же день откажусь от наследства. Гарри изумлённо ахнул. Малфой действительно повзрослел за войну. — А что? — продолжил колдомедик, — наше поколение действительно сильнее. Они же будут, подобно незрячим, бродить и толкаться в мире, скрытом от них. Закивав, Гермиона вдруг зевнула и, смутившись, ответила: — Ты прав в этом, Драко, — Рон и Гарри до сих пор не могли смириться с тем фактом, что она зовёт слизеринца по имени, — они — плод человеческий, нам его нести и беречь пусть и в такое ничтожное время. Думаю, ты хороший брат. Солнце медленно тянулось к горизонту, и мягкий свет золотил листву деревьев, удлиняя тени. Польщённый похвалой, мужчина усмехнулся, пряча улыбку в бокале с пивом. — И всё-таки, — не унимался Рон, — они не видели войны. Отголоски — да, пожалуйста. Результат — опять же да, но не саму войну. Будем надеяться, что они как никто будут помнить значимость мирового покоя. В голове Гарри вновь всплыл удушающий образ Тома. Его воспалённые глаза и не менее воспалённые мысли. — Или сами её развяжут, — обронил Поттер и всмотрелся в толпу, — эй, Малфой, это там не Абраксас? Действительно, бледное, луноподобное лицо сильно выделялось среди румяных щёк и ярких улыбок. Он, зябко подрагивая, приближался к ним. — Я велел ему выпить чего-нибудь, — признался Драко и поднял руку, привлекая внимание брата, — вот уж не думал, что он воспримет совет так близко к сердцу. Наконец, Абраксас приблизился к их столику, и только тогда Гарри осознал, насколько болезненным выглядит мальчишка. — Профессор Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер, — по очереди поздоровался он и склонил голову, — брат. Младший Малфой был буквально зелёным. — Да, благородное семейство Малфоев никогда не отличалось устойчивостью к спиртным напиткам и что? Я — исключение, — встал на защиту Драко и в очередной раз попросил официантку принести новую кружку. Поттер продолжал рассматривать юношу. Светлые, намного светлее, чем у Драко, волосы походили на старую ветошь. Неизвестным образом оба представителя семейства буквально за сутки сумели лишиться свойственного им лоска. — Будешь спаивать моего же студента у меня на глазах? — пошутил Гарри. — А ты спаивал моего брата, даже не поставив меня в известность. Один-один, — не моргнув глазом, отыгрался колдомедик, с грохотом ставя перед братом кружку. Абраксас медленно моргнул и припал к кружке так, словно не пил целую вечность. Драко заботливым движением заправил ему выбившуюся из хвоста прядь за ухо. — Ну и дети. То на ковриках спят, что их профессора по общежитию на руках носят, то на улицу в одной рубашке выходят. Он попытался наложить на подростка согревающее, но то попросту не сработало. — Это потому, что он, должно быть, до сих пор пьян, — объяснила феномен Гермиона. — Чары не столько греют, сколько создают ощущение тепла. А сейчас его разум немного затуманен, поэтому заклинание не действует. Рон присвистнул, а старший Малфой цокнул языком. Недолго думая, Гарри скинул с плеч пиджак и осторожно укутал им смущённого студента. — Профессор, не стоит… — вяло отбрыкнулся он, но быстро разомлел в тепле. Наконец, его лицо приобрело живой блеск, а щёки налились румянцем. Он хотел что-то сказать, но все его слова сложись лишь в беззвучное шевеление губ. — Тебя не пустили в спальню? — вспомнил недавний инцидент Гарри. — Почему? Абраксас уронил голову ему на плечо в своей невинной доверчивости и светло улыбнулся. — Я поступил неправильно, — ответил он с видом, что больше ничего сказать не сможет, сколько ни проси. — Да весь факультет превратился в терракотовых солдатиков, Мерлиновы подштанники! — возмутился Драко. — Кто у вас сейчас Король? И вообще, слезь с профессора Поттера, он тебе не подушка. Последнюю его просьбу Абраксас проигнорировал. Гарри помнил, что, когда тот был совсем маленьким, он отличался особенной тактильностью, играм предпочитая объятия или поглаживания по голове. — Король? Том, — он почти что дремал, опаляя шею Поттера горячим нетрезвым дыханием. Драко сделал страшные глаза. — Смешная шутка. Умоляю, пусть это будет шутка. Он же калека. Гермиона точным рывком ударила слизеринца по коленке. — Нельзя так говорить! Абраксас махнул рукой, будто бы говоря «ну не скажи». — Физическая оболочка слаба, — он зевнул и всё-таки выпрямился, вызволяя Гарри из неловкого положения, — но Том не тот человек, которым хочет казаться. В очередном приступе гнева колдомедик выронил кружку из рук, расплескав всё содержимое по своей одежде. — Ну всё, домой пора, — раздражённо заключил он. Никто не обратил на него внимания, продолжив обсуждение. — Ну, по Гарри тоже не скажешь, что он силён, — задумалась Гермиона, — в физическом плане, но в дуэли ему нет равных. Поттер смутился и натянул пиджак Абраксасу на голову, отчего тот на секунду потерялся в пространстве. — Профессор Поттер определённо могуществен, — пробубнил он, стягивая с лица пиджак и распуская разлохмаченные волосы, — но я про другое. Том — зверь. Позлей, чем все мы с вами. Тут Драко уже не выдержал. — Хватит. То, что вы всем факультетом не можете одолеть инфернала на костылях, я уже понял. Но не следует его возводить в ранг божества. Всё меняется. — Кроме смерти, — согласился Рон и полез в карман за деньгами, — вообще-то хорёк прав, и время позднее. Пора расходиться. Завтра на работу. Гарри, мы проводим тебя до замка и уйдём через камин в кабинете Дамблдора. Хорошо? — Без проблем, — ответил Поттер и поднялся с места. — Малфой, можешь не беспокоиться, за Абраксасом я присмотрю. Последний громко сглотнул и пьяно хихикнул. До замка они шли молча. Драко тихо продолжал закипать, а его младший брат твёрдо шагал наравне с профессором, то и дело заглядывая ему в лицо. Рон и Гермиона держались позади. — Профессор Поттер, — шёпотом позвал его Абраксас, когда они уже преодолели ворота Хогвартса, — послушайте, пожалуйста. Гарри с любопытством взглянул на студента. — Что такое? — Пожалуйста, подумайте, о чём я сказал. Большего поведать я вам действительно не могу, он… — вдруг Малфой резко затормозил, увидев перед собой тёмную фигуру. Поттер вгляделся в рыхлое обличье впереди и с ужасом узнал в нём Риддла. Тот стремительно приближался, и лицо его не сулило ничего хорошего. А его руки, длинные, узловатые, похожие на птичьи кости, имели такую острую смертельную мраморную белизну, что создавалось впечатление, что мгновениями раньше он покинул древний могильный склеп. — Профессор! — бодро, словно часами раньше ничего не произошло, огласил он. — Я увидел вас в окно и решил прогуляться. Слизеринец затормозил и окинул взглядом оробевшего вдруг Абраксаса. Его взгляд остановился на поттеровском пиджаке, продолжавшим болтаться на плечах подростка. Он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал, прерывающий циркуляцию крови. Что-то в глазу профессора закололо. — Надо же, — с хрипом выдохнул он, оперевшись на костыль. — Ох, профессор. У вас в глазу соринка. Его твёрдая ледяная рука заставила Гарри очнуться, вновь вызывая из того же самого сна, а голос требовал тот час же забыть обо всех остальных. Ладонь скользнула вверх по щеке, жутко крепко удерживая голову в одном положении. — Мистер Риддл! — попытался вразумить студента Поттер, но поражённо ахнул. Одним быстрым, пусть и неловко сшитым, движением язык Тома скользнул по глазному яблоку. Профессор парализовано замер. Словно в тёмную яму заглянул. — Вот и всё, — проворковал Риддл, сплёвывая что-то на землю, — просто ресница. Абраксас рядом сжался ещё сильнее, и только тогда Гарри заметил, что на улице царит непроглядный мрак, и даже собственные пальцы он видит с трудом. — Хорошо отдохнули?