Morbus

На следующее утро зверь в лице Тома мрачно взирал на профессора Поттера со своего места в Большом Зале, выглядя при этом словно мрачная тяжёлая туча, готовая вот-вот разразиться молнией и наполнить грохотом землю. Казалось, недовольство слизеринца росло с каждой секундой и по размеру могло бы посоперничать с Хогвартсом. Тем вечером Гарри, по собственному мнению, поступил не совсем корректно: разогнал друзей по домам, а студентов — пылающего гневом Тома и дрожащего отнюдь не от холода, кутающегося в его пиджак Малфоя — молча довёл до общежитских комнат и, не желая слушать ни ядовитые вопросы Риддла, ни попытки Абраксаса хоть как-то разрядить обстановку, напоследок пожелал спокойной ночи. Ночью он спал беспокойно. Удавка жара и гнетущего дурмана всё туже затягивалась на его шее, даже раскрытое настежь окно не спасало. В него залетали грязные сырые листья, капли ледяного дождя покрывали подоконник, но жар внутри так и не проходил. В вуали полудрёмы Поттеру мерещились нежные руки Джинни, ловко скользящие по груди и шее. Кончики её пальцев то едва касались обнажённой кожи, то с силой надавливали, вызывая ужасающие приступы удушья. Иногда они поднимались совсем высоко, почти к челюсти, и замирали на несколько секунд, словно проверяя, бьётся ли ещё жизнь в этом теле. Лицо призрачной гостьи было сплошь завешено волосами. Но даже в густоте ночи они горели адским огнём. Луна в небе медленно умирала, а тучи, сгорая от боли, лили горькие слёзы. Тело тут же покрывалось холодными капельками пота: становилось неимоверно жарко, отчего хотелось сбросить одеяло, а самому плавно сползти на пол, скрываясь от нахлынувшего жара. В багровых оттенках кошмара расцветала паранойя и ледяной ужас, в душе разражалась война. Глазами девушки — прозрачными, жгучими, напоминающими пелену тумана холодной осени — на него смотрела Смерть. И, глядя в них, Гарри замерзал. Утро было отвратительным. Он с трудом оделся, плеснул в лицо холодной воды и на шатающихся ногах спустился в Большой Зал, где на протяжении всего завтрака его сверлил гневным взглядом Риддл. — Как дела, профессор? — Гарри вздрогнул от голоса Дамблдора, подсевшего к нему. Тот, одетый в цыплячьего цвета мантию, улыбался и подтягивал к себе порцию очередной пресладкой дряни. Поймав себя на последней мысли, Поттер тряхнул головой, буквально ощущая, как недовольство Риддла влияет на него самого. Это ужасало. — Так себе, — признался он, вилкой размазывая желток яичницы по краям тарелки. Ему предстоял полный рабочий день, к которому он совершенно не был готов. Дамблдор потешно ахнул и лукаво сощурился, чуть подталкивая Гарри в плечо. — Полагаю, сейчас я вижу причину вашего помятого вида на той стороне зала. Что-то не поделили? Том продолжал смотреть на них с очевидной ненавистью. Его бледные птичьи пальцы крепко стискивали вилку, как полагал Гарри, до алых болезненных следов. — Как сказал один человек: «Бездна бездну призывает». Ума не приложу, что он творит. Говоря с Дамблдором, всегда хотелось быть особенно откровенным. Раскрыть душу и найти утешение. — Пестует вас своим гневом. Топит в нём, любовно взращивает в обиде. Доказывает вам вашу вину. В чём? Уж простите, профессор Поттер, не знаю. Гарри опустил голову. Было как-то скользко и неприятно, словно ступил ногой в цветущее болото. — Я в какой-то мере и правда чувствую себя виноватым перед ним. Он представлял, как всё это выглядит в глазах Тома: признался в чувствах, вскрыл собственную грудную клетку, оборвав лёгочные вены и аорту, швырнул кровавое сердце на стол и получил невнятный отказ. А потом встретил его раскрасневшегося от смеха, укрывшего другого студента от холода и явно демонстрировавшего равнодушие ко всей ситуации. — Не расстраивайтесь так сильно, Гарри. В случае с Томом ненависть намного полезнее любви: из неё можно лепить, ваять, как душе угодно. Любовь, как правило, капризна и утомительна, она требует и использует. Поттер против воли фыркнул и бросил вилку: — Так странно слышать это от вас, профессор. Он продолжал играть с Риддлом в гляделки. Вид у волшебника был многообещающим. — В случае с Томом Риддлом, Гарри, это истина. Откровенно скажу, что никогда ни на чём не ловил его в прямом смысле этого слова, однако страх самых приближённых однокурсников перед ним, шлейф душащей магии наталкивает на определённые мысли. Вам так не кажется? Поттер покосился на Слизнорта: тот подметил любимчика и покровительственно кивнул ему, так что Том был вынужден отвлечься на профессора зельеварения. — Не знаю, — он повёл плечами, — мне его жаль. Даже в дуэли его на занятиях почти не ставлю, кто, по-вашему, захочет вырывать палочку у бедного калеки? — Как минимум я, если вы, конечно, под званием бедного калеки подразумеваете мистера Риддла. От горькой желчи в голосе мужчины хотелось спрятаться. Он и сам нередко ощущал противоестественность, текущую по жилам мальчишки, но странная, почти заботливая нежность затмевала собой все иные чувства. Кое-что всё же не давало ему покоя. — Профессор Дамблдор? — позвал он, смакуя на губах ещё неозвученный вопрос. — Да, Гарри? — мужчина словно что-то почувствовал, отчего понизил тон голоса, сделав его как можно тише. — Как вы считаете, Дары Смерти действительно существуют и их можно, как бы это сказать… потрогать? Профессор Слизнорт рядом подавился чаем и показательно отодвинулся, неприятно сощурившись. Гарри давно обратил внимание на то, что волшебник слишком незаинтересованно любовался собственным завтраком. Дамблдор болезненно поджал губы и вдруг печально улыбнулся, полностью поворачиваясь к Поттеру лицом. — Ответ зависит от того, для кого ты спрашиваешь, Гарри. Бывший аврор понятливо кивнул. Он и сам бы не стал распространяться на столь нестабильную в обществе тему. — Но знаешь, мне очень хочется верить, что Геллерт всё-таки был слишком умён для того, что бы гоняться за миражом. Дамблдор поднялся со своего места и, не прощаясь, покинул Большой Зал, вызывая заинтересованные возгласы студентов. Вскинув руку, Гарри мельком взглянул на наручные часы, подаренные некогда Сириусом. У него ещё оставалось время до занятия с младшекурсниками, но быть задушенным недовольством Риддла не хотелось, поэтому он быстро дожевал остатки яичницы, запил её слишком крепким, чтобы быть приемлемым, кофе и поспешил подняться в свой кабинет, игнорируя горящий взгляд Тома. Зайдя в класс, он немедленно запер дверь и быстро перебрался в личные комнаты, накинув на всякий случай ещё и заглушающее заклинание. Воспоминания гнилой ночи по-прежнему бередили сознание ароматом виски, воска и древесной коры. Не давали и покоя слова духа Самди: чудесная вещица в его руках действительно была Даром Смерти, что делало её хранение весьма ответственной задачей. Ещё сложнее становилось от знания, что Том догадался обо всём первее. Значит, скрывать мантию от Риддла просто не имело смысла. Гарри распахнул сундук. Крышка с треском ударилась об пол. Пошарив в его глубине рукой, он наконец-то нащупал слабо мерцающую ткань. Подхватив двумя пальцами мантию, всмотрелся в едва различимое переплетение нитей и вздохнул. Беглец. Это слово горело на сердце, пылало газовым пламенем на коже, пробирало до костей. Хотелось разобраться, чем он получил такую кличку из уст самой Смерти. В том, что явившийся к ним в ту ночь Барон являлся лишь одной из личин костлявой, Гарри ничуть не сомневался. Уж если сама Хозяйка дала ему знать о Дарах, значит, в этом крылся определённый смысл. Но какой? Отдать их Дамблдору? Звучало глупо. Если бы провидение хотело, чтобы этим занимался Альбус, то и разговор шёл бы с ним, без использования лишних людей. Тогда проблема определённо крылась в нём, Гарри. Всё зависело от его мыслей и деяний. Судьба ждала его решения. И он выбрал дать шанс Тому. Эта идея легко проскользнула в его разум, заполнила черепную коробку ароматом лаванды и придала лёгкость движениям. Думать об этом было славно и приятно. Гениальный мёртвый мальчик действительно мог бы привнести в мир нечто благое, скрыть людскую печаль, закрыть её собой и спрятать от всех невзгод. Кивнув сам себе, Гарри свернул мантию и покрепче захлопнул сундук, автоматически накинув на него парочку аврорских следящих чар, поднялся на ноги и поспешил запустить заскучавших второкурсников в класс. Малышам предстояло знакомство с корнуэльсикими пикси. Поттер не переставал удивляться молодому поколению. Дети, запуганные кошмарами войны, взращивали в себе бойцов: рвались в драку и действительно большое внимание уделяли его предмету. Они старательно читали учебник, загибая уголки страниц в сложных местах, делали конспект к занятию и дополняли его по ходу лекции. Бойцы двенадцати лет ловили каждое его слово, отчего Гарри не мог не сравнивать их с более взрослыми студентами, что, казалось, игнорировали трагедию войны или даже насмехались над ней. Они верили в каких-то других, чужих спасителей, а младшекурсники верили в себя. Их настойчивое внимание и интерес даже немного поднимали самооценку Поттера как преподавателя, отчего у него автоматически развязывался язык: — Профессор, а страшно на войне? — спросила вдруг одна из малюток в синей мантии, с неодобрением глядя на бьющихся в клетке пикси. Их крылышки, цепляющиеся друг за дружку, сильно рвались от резких движений, и от боли существа начинали бесноваться всё сильнее. Дети в классе задержали дыхание. В их умных глазках плясала тревога наравне с любопытством. Гарри не знал, как говорить о подобном с младшекурсниками более деликатно, поэтому решил ограничиться простым: — Страшно, Люси, очень страшно. Девочка поджала губы до болезненной белизны и кивнула: — Там погибли мои брат и дядя. Многие из ребят побледнели, потянули свои руки-веточки к однокурснице, подбадривая словесно и поглаживая её по плечам-спине и всему, до чего могли дотянуться. Поттер замер. Его больше не волновали почти изодравшие в ничто свои крылья пикси, ропот студентов вокруг. Он почти чувствовал, как на его залитом ледяным потом лбу выступила гнусная надпись «убит своим прошлым». Хотелось собрать лоскуты своей порванной души, закинуть их на плечи и залечь где-нибудь далеко, зализывая, перемалывая травмы, заполняя каждый шрам золотом. — Ну, — он улыбнулся изо всех сил и почувствовал жгучую трещину на лице; растягивал губы так, что края трещины становились всё шире, — война окончена, мы можем выдохнуть, — стало ещё больнее. — Не можем, — с осатанелым упрямством воскликнул кто-то из малышей. Через второкурсников на профессора взирала его совесть. Она скалилась, плевалась ядом и хохотала. Её гнилые зубы так и норовили отхватить ослабшему мужчине пальцы. Спустя пару минут маленькие солдаты поспешили на обед. Их атрофия веры и любовь к своим семьям волочилась за ними лишними цепкими конечностями. День не переставал быть отвратительным: Гарри знобило, словно в предчувствии беды он против воли глотал ртом воздух, а в развалинах его губ колосились жалкие всхлипывания. Расхлябанный ноябрь пробирал до костей, выворачивал внутренности, заставляя мерзляво кутаться в свитер. В костном мозге наливался свинец, холодный металл тянул ко дну. Мысли в голове отдавались эхом, как слабый голосок в пустом зале, кричащий и плачущий в неистовстве чувств. Сам обед Гарри пропустил: дробная дрожь от недостатка сна и колом стоящая под горлом тошнота от голода не давали ступить и шага. Он так и просидел весь перерыв в кабинете, нервно отбивая кончиками пальцев странный марш по потёртой деревянной столешнице. Когда аудиторию наполнили более тихие шестикурсники, Поттер непроизвольно вытянул шею. Высматривая Тома из толпы лиц, он, должно быть, выглядел жутко. Когда же зверёк наконец проплыл в комнату, по-прежнему неустойчиво опираясь на костыли, профессор расслабленно выдохнул и с ласковым вызовом уставился на усевшегося прямо напротив него Риддла: тот был именно из той породы людей, которых сначала требуется погладить по голове, чтобы затем шустро схватить за загривок. Он ожидал увидеть в ответ нечто однозначно близкое к приветливому или прощающему взгляду, но в риддловских глазах преломился свет и остался лишь мрак. Юноша смотрел на него волком. Он воспринял его вызов как личное оскорбление: нахмурился, закрылся и поскучнел. Их молчаливая пантомима длилась до самой переклички. Вальбурга в последний момент успела пересесть за парту к Тому, чем вызвала недовольство последнего, но ничуть не содрогнулась. Откинув смоляные кудри, она бегло ухмыльнулась профессору и показательно сдула несуществующую пылинку со своей дорогой мантии. — Итак, — начал Гарри, осматривая аудиторию. Что-то показалось ему откровенно неправильным: то ли посадка студентов слизерина, то ли их улыбки-сообщники, которыми они то и дело хищно обменивались. Гриффиндорцы выглядели как обычно. Измученные грядущими экзаменами, они были всё ещё шальными и бойкими мальчишками и девчонками. Вся профессорская усталость развеивалась при взгляде на них. — Мне кажется, кого-то не хватает, — высказал свою догадку студентам Поттер, натягивая рукава свитера на ладони. Он осматривал напряжённые лица слизеринцев, доверчиво жавшихся друг к другу. — Малфоя нет, — подал голос Септимус, чей вид из кроткого вновь сменился наглым и горделивым. Оттянутый донельзя галстук и распахнутая мантия, — не видите, что ли? Действительно, светлой макушки Абраксаса не было видно, хотя тот обычно держался Риддла. Том торжествующе хмыкнул. Вальбурга рядом с ним побледнела и сжала ухоженные ладошки в кулаки. — Что ж, — Гарри вытер вмиг вспотевшие руки о штаны, — кто-нибудь знает, что с ним? Мерлин, пусть с подростком всё будет в порядке. Блэк быстро подняла руку: — Он отдыхает, сэр. Поттеру так не понравились её слова, что он предпочёл бы их забыть. — Отдыхает? — Ну, — Вальбурга быстро заморгала, растерянная и разом изрядно поникшая, но не теряющая надежды растолковать то, что было так ей близко и понятно до такой степени, что даже не вызывало и причины такого вопроса, — он почувствовал недомогание вчера ночью. Мы попросили профессора Слизнорта достать для Абраксаса зелье и оставили его отсыпаться. Вот как. Гарри надеялся, что Драко был прав и у Малфоя младшего просто была низкая толерантность к алкоголю, а вечернее похмелье его добило. Становилось странно лишь от длительности всего недомогания. Однако лукавство Риддла, пристально изучающего его реакцию, давало понять, что всё не так просто. Однокурсники были поразительно жестоки к Абраксасу в прошлый раз, а если же его вина была больше и крепче предыдущей, то мальчику оставалось лишь посочувствовать. Поттер слабо разбирался в тонкостях отношений слизеринцев. Даже звание короля было придумано незадолго до того, как его на почётные два года занял Драко. Скорее всего, его и придумал кто-то из друзей слизеринца ради шутки, скажем, Панси или Блэйз. Но идея превосходства на факультете змей была шустро подхвачена и использовалась по сей день. — Вот как, — ответил профессор, всем видом стараясь показать, что не заметил ничего подозрительного. Преподаватели не раз пытались устранить иерархию на Слизерине, но добиться этого было практически невозможно, когда сам змеиный декан поддерживал задумку, считая её чрезвычайно романтичной. Больше вопросов он не задавал: обыкновенно вёл занятие, опрашивал студентов, дарил факультетам баллы и старался не думать ни о чём постороннем. Проходя по аудитории во время лекции, даже придержал решившие вдруг упасть костыли Тома. — Осторожнее, мистер Риддл, — менторским тоном предупредил он, на что получил в ответ лишь деланную улыбку. Все занятия, которые подразумевали собой объединение Слизерина и Гриффиндора, как правило, заканчивались драками и снятыми за нарушение дисциплины баллами, но, к счастью профессора, в тот день абсолютно все шестикурсники были удивительно тихи и покладисты. Гарри мог бы даже сказать, что пара прошла славно, если бы после того, как все разошлись, он не приметил Риддла, отталкивающего от себя взволнованную Блэк: — Я говорю тебе: ступай. У меня ещё есть дела. Поттер поймал на себе тревожный олений взгляд Вальбурги и пожал плечами, будто намекая, что понятия не имеет, о чём вещает Том. Отважная девочка упрямо ухватилась за один из костылей, не позволяя однокурснику подняться. — Это связано с?.. — она не продолжила, гневно сдув со лба выбившуюся из сложной причёски прядку, чем в тот момент очень походила на Сириуса. Это сравнение вызвало у профессора прилив нежности. — Нет, — отрезал Том, даже в сидячем положении умудряясь глядеть на Блэк сверху вниз. — Это связано с моими дополнительными исследованиями. Девушка хмыкнула, показывая, что ничуть в это не верит, но всё же протянула костыль владельцу. Однако этого и не требовалось: Том самостоятельно поднялся на ноги, душащей тенью нависая над ведьмой: — Позже обсудим. Иди. И Блэк послушалась. Она выскользнула из кабинета, словно марионетка на ниточках, оставляя их наедине. Закат выедал глаза позолоченной ложечкой, а Риддл продолжал нехорошо улыбаться: — Я хотел поговорить с вами, профессор. Он качался из стороны в сторону, а на его влажном от волнения виске билась венка. Гарри миролюбиво развёл руки: — Я тоже. В чернильных омутах слизеринца вспыхнула одуряющей силы надежда. Тот придвинулся ближе и заглянул в поттеровское лицо. — О нас? И только смех вырвался в кривую полуулыбку на истрескавшихся губах. Очередной выкидыш полупомешанности. Невесомый дрожащий вздох — в стекло, дающее трещину при нажатии. — Нет никаких нас, мистер Риддл. Я не понимаю, о чём вы. Его сердце будто выпало, поросло хвойными иголочками и вернулось на положенное место. Гарри пропустил момент, когда запястья Риддла, тонкие, как стрелки часов, что отчитывали его последние минуты, оказались на столе. Теперь их разделяла хрупкая столешница. Том, словно молодой хищник, запертый в темноте и опьянённый светом, подкупал тёмным лицом, озарённым яркими зубами. — Всё вы понимаете, профессор. Не лгите мне. Вы же знаете, что быть одержимым в тот вечер никто из нас не мог. А следовательно, целовал я вас сам. И вы мне отвечали. Том пил все его реакции, словно краденую воду. Как Гарри ни старался, у него никак не выходило держать лицо в присутствии мальчишки. Должно быть, он показал Риддлу мимикой нечто такое, что тот разом расслабился: его вид переменился на чуточку игривый, а осанка вновь приобрела стержень. Слизеринец ощущал себя хозяином ситуации. — Не волнуйтесь, я запрячу свои чувства так глубоко в сердце, я сделаю их такими далёкими, такими скрытыми, что вам даже не придёт в голову меня жалеть. Вы вошли в мою грудь и сломали все рёбра, чтобы сделать это сердце чем-то большим. Внезапное признание оглушило, почти выбивая землю из-под ног. Гарри ощутил себя рыбой: его рот беззвучно открывался, но способность издавать хоть какой-нибудь жалкий скрип покинула его. — Мистер Риддл… — Так о чём вы хотели поговорить? — внезапная смена темы заставила усомниться в реальности услышанного. Поттер провёл ногтем по одной самой очаровательной трещине на столешнице, и руки Тома последовали за ним. — Прежде всего я хотел бы попросить вас не задирать Абраксаса, — это было не совсем тем, что Гарри хотел сказать на самом деле, но здравый рассудок покидал его всё быстрее с каждой минутой. Том притворно вскинул бровь: — А когда идёт дождь, вы тоже говорите, что это из-за меня? Столешница, укрывавшая от убивающего давления, казалась настоящей спасительницей. — Нет, Том, — Риддлу определённо нравилось звучание собственного имени, — я не обвиняю тебя. В любом случае у меня нет доказательств ни одной моей гипотезе, так что просто прошу: он младший брат моего друга. Мне будет очень неприятно, если вверенный мне студент пострадает. Взгляд слизеринца очертил пустоту и вновь вернулся к лицу профессора. Он явно взвешивал в своей голове варианты ответа. — Хорошо. Я попрошу друзей относиться к мистеру Малфою благосклоннее, если вы так этого желаете. Хотя его и так никто не трогает. Вы хотели сказать что-то ещё? Гарри поспешно кивнул: в тоне волшебника звучала неприкрытая властность, пусть и обвешанная благой иносказательностью. — Да, я о наших занятиях. Я решил заняться с вами исследованием интересующей вас темы. Светлое обожание заплясало в лице напротив. По-собачьи преданно Том склонил голову перед ним и заговорщицки шепнул: — И вам не страшно? — Ничуть, я готов провести наше занятие прямо сейчас. Риддл сделал шаг назад, приземляясь на край парты и с довольным видом закидывая ногу на ногу. Для потешности он, как самый настоящий отличник, сложил ладошки на коленях: — Я слушаю. Профессор, если вы сейчас начнёте рассказывать мне сказку о братьях, сбежавших от Смерти, я отменю данное вам только что обещание. — Не переживай. Не начну, — он поднялся из-за стола, чувствуя, как рушится последняя преграда между ними. Ощущение правильности не покидало его, пока ноги сами несли мужчину в личные покои, и только усилилось, стоило ему принести мантию Тому. — Взгляни: не это ли ты искал? — Гарри наслаждался жаждой, плещущейся в глазах юноши. Он встрепенулся и потянул здоровую руку к артефакту. — Это она? Мантия-невидимка? Дар Смерти? — слизеринец сбивчиво тараторил, перехватывая вещицу. — Можно я её примерю? Гарри вскользь коснулся ребра ладони юноши, передавая ему мантию. Кожа волшебника впервые за долгое время пылала жаром. — Конечно. С ребяческой радостью Том набросил переливающуюся ткань себе на плечи, пропадая из виду. Спустя мгновение в воздухе показалась взлохмаченная голова. — Я знал! Я точно знал, что у особенного человека должна находиться во власти такая особенная вещь! Внезапно Поттер ощутил прикосновение к руке. Он вдумчиво проскользил глазами по устойчивым сомнениям, которые были спрятаны в их переплетённых ладонях, на секунду замерев от холода металла на пальце мага. Воцарилось молчание. И оно было громче слов.