Morbus

Град резво пробежал по умирающим деревьям. Ветер за окнами завывал скулящим стоном, а декабрь вступал на престол уверенно, занимая своё место на холодном троне. Вздохнув, Гарри зашторил окно, оказавшись в жадном полумраке, и быстро наколдовал Люмос, после чего нежный огонёк ярким Ригелем повис под потолком. — Мило, — при таком освещении разбитое надвое лицо Тома отливало звериной мощью. Он, укрыв колени профессорской мантией, важно восседал на ставшем уже привычным диване и хищно улыбался, кончиком палочки указывая на свёрток подле него. — Взгляните. Гарри не заметил, когда Риддл пробрался в его покои. В последнее время он проворачивал это поразительно часто, отчего тот почти не удивился визиту. Перешагнув через разбросанные костыли, он пробрался к дивану, под испытующим взглядом беря свёрток в руки, но пока ещё не имея силы его открыть. — Что там? Внутреннее чутьё подсказывало, что никаких чар на презенте не было. Серая тонкая бумага шуршала под пальцами, выдавая знакомую мягкость содержимого. Том криво пожал плечами. Жуткая пустота его глаз была аккуратно обведена пушистыми ресницами. — Это не совсем от меня. Так, считайте, попросили передать. Он глумливо фыркнул и подтянул мантию Гарри у себя на коленях чуть выше, ничуть не смущаясь. Природная наглость, бутоном раскрывавшаяся в риддловском лице под боком профессора, позволяла использовать её как покрывало. Гарри поджал губы и рывком отбросил упаковочную бумагу в сторону, в которую, впрочем, тут же метнулось ловкое заклинание от слизеринца, отчего бумага воспламенилась и быстро сгорела, не оставив после себя ни следа. — Мой пиджак. Он развернул ткань и дважды встряхнул, осматривая со всех сторон. — Абраксас благодарит вас за заботу и возвращает пиджак хозяину, — приторно отчеканил маг и откинулся на спинку дивана. — Он приболел, поэтому попросил занести меня. — А вы решили занести не только пиджак, но и себя заодно. Ещё раз критично осмотрев рукава и лацканы, Гарри приметил светлый волос, безжизненно болтавшийся на воротнике. Быстро намотал его на палец и спрятал в карман, надеясь, что Том не заметил. Слизеринец согласно угукнул. Дождавшись, когда мужчина уберёт вещь в гардероб и вернется к нему, он шустро отыскал профессорскую руку своей. — Как Абраксас? Что-то серьёзное? Гарри вздрогнул от прикосновения, но ладонь убирать не стал. Покладистый Риддл был самой приятной версией себя. — Да нет, просто излишне сильно печётся о своём здоровье. Полагаю, у него лёгкая простуда, но он убедил мадам Помфри в необходимости отлежаться в Больничном крыле. Сомнения в разуме зародились моментально. Говоря об этом, маг улыбался. Подбитая и излишне бледная сказка. Изгиб губ и темнота глаз вызывали в груди невнятное волнение, несвязанное со страхом. Впервые за большое количество времени Поттер ощущал себя нормально, ему было почти спокойно. Не чувствовать от студента гнева или тоски оказалось до ужаса приятно. Он позволил вновь переплести пальцы. — Том, мы же говорили об этом, — в противовес своим действиям пробормотал мужчина, самостоятельно стискивая костлявую ладонь крепче. — Угу, — промычал слизеринец расслабленно. Чужое довольство вином разливалось в крови. Риддл потянулся, как сытый кот, и расправил свои длинные тонкие конечности-веточки. — И что? — Я плохой студент и совсем ничего не вынес из вашего урока, профессор. Том укутался в мантию вплоть до подбородка, заискивающе выглядывая из-под чёлки. Его косящий глаз блаженно прищурился. Поняв, что никакой реакции он этим не заслужил, ловко перехватил профессорскую руку и поднёс к губам. — Том! Студент проигнорировал возглас. Гарри предпринял слабые попытки вырваться, но вспомнил, что рука, державшая его, считалась у Риддла больной, отчего страх навредить заплескался в его сердце с новой силой. — Мне казалось, что ты не желаешь повторения. Горячие поцелуи покрывали кожу его запястья. Он старался выдернуть кисть, но так, чтобы не нанести травм слизеринцу. Нескладный разговор о чувствах воскресал в памяти вновь и вновь. — Будет вам, — жарко выдохнул тот в перерывах между касаниями. — Вы же знаете: я не скажу слова, которые не чувствую, и не дам поцелуи, в которых нет симпатии. Когда Том так говорил, то вместо льдин под кожей расцветало что-то живое — говорливое и урчащее, — родниками трепетал пульс. Однако разум продолжал твердить о неправильности происходящего. Магия Риддла питоном оборачивала его своими кольцами, придавливая к дивану и не позволяя двинуться с места. Гарри мог бы вырваться силой, мог бы разорвать эту цепь, но та сладкая нега, которую приносило за собой влияние волшебника, была столь тягучей и желанной, что бороться просто не хотелось. — Мистер Риддл! — попробовал он ещё раз и свободной рукой принялся нашаривать палочку, скользя по мягкой обивке. На смену поцелуям пришёл горячий широкий язык. Том с влажным звуком облизнул запястье, уделив внимание шраму, кричащему «Я не должен лгать» и громко, словно на пробу, причмокнул. Профессор почувствовал, как горечь заливает его щёки алым пламенем. — Сумасбродство или слишком хорошее воспитание? — философски заметил слизеринец и тут же пояснил. — Целоваться на «вы». Пальцы наконец нащупали рукоятку палочки. Самодовольное, избалованное внезапной вседозволенностью лицо волшебника вмиг переменилось. — Больно! — посетовал он, всё же отпуская пылающую кисть. Его замёрзший вмиг взгляд отдался страданием в сердце. Язык во рту едва ворочался, отвечать не хотелось. — Это самое слабое жалящее, на которое я способен, Том. В ответ волшебник лишь вскинул брови и молча покачал головой. Его ухмылка, схожая по вкусу со стиральным порошком, а поцелуи, скроенные неловко и неаккуратно, жгли кожу. — Я и не удивлён. Казалось, он ничуть не разобиделся, однако его мышцы, враз напрягшиеся, и загнанный собачий взгляд выдавали его с головой. — И долго вы это будете вытворять? Гарри мог бы охарактеризовать своё поведение как попустительское. Но было до восторга прекрасно перестать заботиться хоть о чём-то. Расслабиться немного, полностью отдаваясь в руки усталости и судьбе. Том прищурился. Синеватые круги под его глазами, казалось, выглядели меньше, а смертно-бледное лицо светилось нездоровым румянцем. — Пока розы на моей могиле не переплетутся с розами на вашей, профессор. Ветер за окном продолжал рыдать, а надежды на светлое небо крошились под шумом рождающейся бури. Первые снежинки липли к стеклу и таяли, после чего капли неумолимо стекали на подоконник, пропитывая дерево влагой. Гарри вздохнул. Неумолимый мальчишка. Определённо, в его безрассудном сердце были струны, коснувшись которых нельзя было не затрепетать. — Или вы занимаетесь, или идёте к себе. Отдыхать. Лавандовое дыхание вмиг опалило щёки. Разбитое надвое, словно вспышкой молнии, лицо вновь оказалось совсем рядом. Риддл закусил губу. — Занимаюсь чем? В мёртвом пустословии он был таким очарованным, таким влюблённым, что всё его существо, будучи практически неподвижным, светилось безумием. От этого становилось тоскливо, и жалящее чувство вклинивалось между рёбрами. Хотелось стянуть все его тяготы на себя, словно узкое одеяло. — Исследованием, — отчеканил Гарри, отодвигаясь. Глаза слизеринца — пустые глазницы, наполненные жемчужинами — приобрели смешливое выражение. Он явно наслаждался ситуацией. Однако кукольное кокетство поумерил. — Хорошо. Он одним слитным движением выудил из-за пазухи блокнот с именной гравировкой, словно хвастаясь, провёл по ней кончиком указательного пальца и открыл нужную страницу. — Здесь кое-что, что я записал про Дары. Раз уж нам повезло, — он хмыкнул, — иметь предмет исследования на руках, то предлагаю начать с мантии. Поттер развёл руками. Он, конечно, мог бы провести вечер за чтением или посещением друзей, но исследовательская работа прилично повышала статусность педагога, в чём он, откровенно говоря, нуждался. — Итак, — горделиво начал слизеринец, мусоля одну и ту же страницу дневника, — мантия-невидимка. Принцип действия как у обычной, стандартной мантии. Это понятно. Отличительная особенность: она не стареет. Гарри вскинул бровь. — Обычные мантии приходят в негодность спустя пару-тройку лет использования. Сколько лет она у вас? — он шуточно поправил несуществующие очки. — Несколько поколений, — профессор отвернулся, и тут его осенило. — Том, послушай. Тот лениво замычал, вытягиваясь вперёд, готовый поглотить любую его эмоцию, весь, словно проволока, острый и невыносимый. — Ведь научную работу нужно будет публиковать… Ты уверен, что безопасно обнародовать то, что Дары действительно существуют и хранятся у реальных людей? После войны? Медленно облизнувшись, маг поправил воротник рубашки и поднял глаза в потолок, словно там был написан ответ. — Я не дам вам попасть под удар, профессор, — он ровным движением закинул ноги в лакированных ботинках ему на колени с таким видом, будто не понимал, почему до этого момента они были не там. — Я думал про это, поэтому решил сделать так: я напишу другую работу, а про эту мы никому не расскажем. Славно? Все очаровательные люди испорчены изнутри, но мёртвый мальчик был очарователен именно в своей испорченности. — А вас хватит на две работы? — со скептицизмом спросил Поттер, про себя размышляя, как бы скинуть тяжёлые кости. — Уже, — Риддл зевнул и достал замызганный маггловский карандаш, что-то чиркая в блокноте. — Вторая работа уже готова. Закончил, когда вы провожали Абраксаса из Хогсмида. Твёрдым багрянцем рубина подколка попала прямо в цель. Гарри поджал губы. Существование — спектакль без сценария продолжал поражать. Словно в зыбучих песках по горло. — Тем не менее, — пожалел его Том, — вернёмся к мантии. Как она работает? Я имею в виду, как она помогает в смерти? Укрывает? В это мгновение Поттер понял, что ничего не знал про артефакт, хранящийся у него. — С чего ты взял, что она должна работать как-то иначе? — Потому что так и есть. Просто для статистики… Профессор, скажите, в день крушения кинотеатра мантия была с вами? Не выдержав этой мучительной пытки, мужчина до боли сжал чужую лодыжку в месте, где, как он предполагал, ранее был перелом. Риддл зашипел, но упрямо вперился в него глазами, не желая проигрывать в этом поединке. — Наша игра всё ещё в силе, — с звенящим ехидством проговорил он скороговоркой. Вспоминать о том дне было физически больно. Волосы цвета крови, разметавшиеся перед ним, и коралловые кости, раздробленные в пыль, резали душу бутылочным стеклом. — Была. Но я её не надевал, — нехотя выплюнул он, избегая волнующего естество лица студента. Шкрябающий шорох карандаша не давал сконцентрироваться. Том капризно дёрнул ногой. — Ну отпустите уже, в самом деле. Мантия была с вами, но не на вас? Интересно, где же она была? Нехотя он перестал стискивать ногу в болезненной хватке. Риддл легонько подтолкнул его носком ботинка в живот, как бы приводя в себя, но сверля при этом тяжёлым обожающим взглядом. — За пазухой. Когда был аврором, то всегда носил её с собой. Ты думаешь, что я выжил только из-за неё? Он сам не заметил, как вновь переключился на фамильярное «ты», к вящему удовольствию слизеринца. — Строю гипотезу. В сказке мантия буквально укрывала владельца от Смерти, но что, если это происходит и фигуральным образом? Просто сам факт владения ею не позволяет умереть не своей смертью? Студент снова зачиркал что-то в блокноте, то и дело подёргивая ногами. Свет полыхал в его глазах, а тени, залёгшие в выраженных скулах и подбородке, отчего-то стали лишь темнее. — Не знаю. Мне очень не нравится твоя теория. — Она как будто топчется на самом явлении судьбы, не правда ли? — улыбка-укус расцвела на потрескавшихся юношеских губах мага, который по-прежнему не отрывался от дневника. — А как мантия по прочности? Горит? Рвётся? Ошалев от скорости смены темы разговора, Гарри вздрогнул: волчья ухмылка — пурпурная рана от кинжала, пропитанного ядом. — Зачем тебе это? — Исследование. Как вы и сказали. Дадите мне её на часик другой? Сегодня же верну, — в нём загорелся небывалый азарт, отразившийся на всём поведении: более не было кокетства и игривости, их полностью поглотил научный интерес примерного ученика. Неопределённо махнув рукой, Гарри ответил: — Если ты сожжёшь, порвёшь, растворишь в кислоте мою мантию, то на моё покровительство можешь больше не рассчитывать. Риддл присвистнул, но в то же мгновение согласно кивнул: — То есть иные методы приветствуются? Поттер закатил глаза. Под дремлющее тиканье часов хотелось забыться. Он почти свыкся с тяжестью чужого веса на своих коленях, пока увлечённый записями и тихим мурлыканьем славного приставучего мотива студент не решился всё-таки покинуть его. — Я скоро вернусь, — с важным видом предупредил Том, щелчком пальцев призывая к себе костыли, которые так легко и плавно подплыли к нему, словно вовсе ничего не весили. Студент пах ночными цветами, мёртвым солнцем и сном. Он напоследок склонился к Поттеру, фыркнув лавандовым дыханием, счастливо оскалился и вышел из кабинета, бодро постукивая костылями по холодным камням. Тут же вспомнились его руки. Невыносимые, несуразные безумные руки: пересечение ниточек-вен, трещинки и синяки. Хитрые ладони человека, способного постичь бога. Ласковые и подвижные, как любовная аддикция. У Поттера имелась пара часов, чтобы отдохнуть от всего: людей, шума, загадок. Однако сердце вновь начинало стучать по всем канонам тахикардии, стоило только опустить руки. Раньше и минуты бездействия ему бы не простили. Мысли тучей роились, словно надоедливые мухи, вновь и вновь возвращаясь к светлому — цвета мотылька — волосу на пиджаке. Если Абраксас действительно болен, то где всё его семейство, окружающее больничную койку и выносящее последние капли разума всему педагогическому составу? Был ли он болен вообще? Или его проблема была настолько незначительной, что он даже не посмел известить об этом родителей? Стоило удостовериться. Дождавшись, когда мерное постукивание костылей за дверью утихнет, а дрожь от объёмного голоса, сумевшего по венам добраться до самого сердца, перестанет быть столь явной, мужчина поспешил подняться в Больничное Крыло. Внутри неумолимо пахло бинтами и холодом, а все поверхности, уставленные непонятными склянками и тюбиками, поблёскивали на угасающем вечернем солнце. Пустые, показательно-аккуратные заправленные кровати рядами жались к стенам помещения. Среди всей аптечной пустоты выделялась лишь одна хрупкая изнеженная тёмная фигурка, возвышавшаяся над кладбищем постелей. Гарри торопливо приблизился, всматриваясь. Вальбурга, неуверенная и неловкая, словно не до конца понимающая, имеет ли она право там находиться, горестно, с налётом скорби и сочувствия смотрела на спящего Малфоя, который почти сливался с белизной подушки. На тумбочке рядом располагалась ваза, наполненная вялыми розами с подгнившими лепестками. — Добрый вечер, мисс Блэк. Ничуть не испугавшись, девушка обернулась: её лицо, стянутое слезами, и глаза, тёмные и пустые, создавали такой шлейф холодного одиночества, что становилось страшно. — Здравствуйте, профессор. Она снова отвернулась. Не испытывать родственную нежность к ней было невозможно. В девушке таилось мало чего от Сириуса, однако врождённое блэковское безумие, кипящее в крови, было заметно невооружённым глазом. Правильная осанка создавала впечатление, что слизеринка проглотила дюжину спиц, её длинные волосы, прибранные в сложную причёску, правильный носик и голос, баюкающий и прогоняющий усталость, очаровывали. — Что с Абраксасом? — неловко спросил он, не нашарив взглядом мадам Помфри, которая, должно быть, хлопотала где-то в подсобке. Блэк повела плечами, отчего рукава-фонарики над её плечами дёрнулись, а пальцы вновь принялись теребить вельветовую ткань юбки болотного цвета, выдавая нервозного и стойко фиксированного на своих внутренних переживаниях человека. — Не знаю. Может, простудился или что-то напутал с заклинанием. Думаю, что второе. Ни на одну болезнь, как мне кажется, это не похоже. Словно какое-то проклятие. Гарри чувствовал, что девушка сама слабо в это верила. Душа её не могла так легко подбочениться: они тихо и горько плакала. — Вы это не обсуждали? В гостиной? Усмехнувшись так, словно она услышала славную шутку, Вальбурга вновь обернулась, демонстрируя запутавшиеся в закатных лучах подтёки от косметики на круглом лице. — Со мной, — она характерно выделила этот момент, — никто ничего не обсуждал. Меня не берут на собрания. Уцепившись за незнакомый факт, Поттер напрягся. — Собрания? — А вы не знали? — Блэк откровенно насмехалась. — Многие мальчики нашего дома посещают определённый кружок по интересам. Обсуждают там, — пауза, — всякое. Магию, политику. Заклинания и светские сплетни. Даже о вашем прибытии в Хогвартс весь наш факультет узнал намного раньше приветственного пира. В середине монолога девушка резко сбавила тон голоса, показательно уделяя внимание розам в вазе. Длинными пальцами она подцепила один из белоснежных цветков и принялась покручивать стебель меж подушечками, оглядывая со всех сторон. — Ну а вы? Почему вы не с ними, мисс Блэк? Тоска, отразившаяся во всей фигуре девушки, ломала пальцы отчаяньем и безнадёгой. Абраксас во сне нахмурился и встревоженно забормотал. Вальбурга тихо хмыкнула и играючи оторвала пару лепестков от розы, при помощи магии заставляя их кружить в воздухе над головой Малфоя, подобно нимбу или нежному венку. — Потому что я девушка, очевидно. Наш факультет очень ценит традиции, знаете? Вот наше поколение, посмотрев на безалаберность вашего, решило опробовать к ним вернуться. Мальчики считают, что получается славно. Идиоты, — она прикрыла рот свободной рукой, будто пытаясь скрыть оброненный грешок. — Некоторые люди нужны как интермедия. Просто, чтобы заполнить пустоту, и я одна из них. По крайней мере, для Тома Риддла и его друзей. Гарри вскинул брови. Разумеется, во всех играх в «традиции» замешан Риддл, не возникало и толики сомнения, зато поясняло, почему именно его однокурсники решили воздвигнуть в главу факультета. — Неужели так поступают с друзьями? — уловил он намёк ведьмы, изучая прозрачное лицо Абраксаса. Его подрагивающие от шумного дыхания пшеничные ресницы то и дело вздымались, угрожая вот-вот обнажить белок глаза, а волосы, впредь светившиеся лоском, свалялись в неопрятный ком на подушке. Против воли профессор потянулся к юноше и осторожно огладил бледную, однако по-детски мягкую щёку. Студент тяжело вздохнул во сне и притиснулся ближе. — Он вам доверяет, — умилилась Вальбурга, но тут же охладела. — Отвечаю на ваш вопрос, профессор: все друзья Тома Риддла должны быть готовы к боли. С этими словами она сжала стебель розы так, что шипы, игнорируемые ранее, буквально вспороли кожу, разнося паутину растянувшейся боли по девичьей руке. Капли горячей крови приземлились на подушку, чудом избежав лунного мрамора кожи Абраксаса. — Ох, чёрт, — Гарри принялся вытирать кровь с пальцев равнодушно взирающей на это девушки. — Бурга, как так можно! Девчушка воспринималась родной племянницей или младшей сестричкой, скромной розой, нуждающейся в стеклянном куполе над собой. Она в ответ лишь посмотрела на него так, словно страдала хронической усталостью долгие годы, но при этом продолжала выглядеть непоколебимо, вызывающе-сдержанно, возвышаясь одним своим существованием над каждым присутствующим в своей жизни: душа её походила на пойманную в силки птицу, которая сама же заперла себя в клетке. — Приучаю себя, — злостно проговорила она, болезненно-уныло сощурившись. Профессор нахмурился от того, насколько противно сердце в чувственности зашлось в груди. — К чему? Кровь почти остановилась. Мужчина в последний раз промокнул алую каплю платком. — К боли. Она уже добралась до Малфоя. Кто знает, минует ли она меня? Безумие из её чёрных бездонных глаз можно было черпать пригоршнями. — Глупый ребёнок, — те десять сантиметров, разделявших их, казались стеной. Он по-отечески погладил Блэк по голове, отодвинув непослушную прядку так, словно усмирял непоколебимое буйство моря. Этого простого движения хватило, чтобы привести девушку в себя. Она шустро заморгала, поправила воротник блузы и с испугом уставилась на исколотые пальцы и растоптанную на полу розу. — Я пойду, профессор. Не подумайте ничего, просто много всего навалилось, вот оно и вырвалось, — путая слова, постаралась оправдаться Вальбурга, каким-то хитрым заклинанием поправляя тушь. — Разумеется, — Гарри облегчённо улыбнулся. — Ты будешь в порядке? Он тихо шепнул связку слов, насылая простенькие аврорские чары на ладонь студентки и наблюдая, как золотым сиянием залечиваются царапины. — Да, конечно, — к ней вернулась прежняя чопорность и аристократичность, но тут же исчезла, — а вот он, — она кивнула в сторону Абраксаса, — не знаю. Он ничем с нами не делится. Нужно побывать в его шкуре, чтобы понять, чем он так насолил мальчишкам. Блэк в последний раз вздохнула и, вяло попрощавшись, поспешила к выходу из Больничного Крыла, громко постукивая каблучками по школьным лестницам — устланный тревогой путь в никуда. Ещё какое-то время, понаблюдав за Абраксасом, Гарри, поёжившись, побрёл к выходу из замка. Нужно было проветриться.