Morbus

Становиться профессором после не самой удачной карьеры аврора — то же, что и наращивать на себе новый слой кожи. Бледной и скользкой, будто бы сброшенной с чьего-то невзрачного плеча по оплошности, кожи. Гарри сравнивал это с ноской чужой мантии: где-то мантия чересчур широка, а где-то — узка настолько, что перекрывает кислород. Ступая по руинам прошлого, пачкая аврорские сапоги военной пылью, он, легко ранимый, переступал через себя, щуря глаза в ответ на жгучий песок воспоминаний, забивавшийся под веки. Хогвартс порастал плесенью: шлейф затхлости и сырости стискивал коридоры. Но этого, казалось, никто не замечал. Происходило ли это всего лишь в его голове? Два дня молодой профессор мучался бессонницей. Она сжимала его в тиски, ломала рёбра и не давала сомкнуть глаз. Ночами золотые зрачки мучительной боли сверлили его насквозь. Джинни за окном захлёбывалась в собственной крови, громко булькая и царапая потрескавшимися ногтями стекло. Она скользила, карабкалась и невыносимо громко кричала, а Гарри оставалось лишь на утро ощупывать свежие сколы на подоконнике. Младшего Малфоя выписывать не спешили. «Это тёмное проклятие, ошибки и быть не может», — уверила его Мадам Помфри. Но вот в чём конкретно заключался недуг, она не сказала. Заклинание было каким-то хитрым: аналогичных чар Поттер не мог вспомнить ни в школьных учебниках, ни даже в пособиях авроров. Сказать точно можно было только одно: магия была подпитана сильнейшим эмоциональным всплеском напавшего. Нести склянку с кровью студента на анализ к Слизнорту было рискованно, ведь если в этом был замешан Том, то старик непременно поделится известиями с остальными. Сам Риддл немного притих. Он всё так же пробирался в его покои, вытягивался на диване и болтал о всяком. Полушутливый тон и призрачная бледность кожи втёрлись в подсознание так глубоко, что было почти невозможно выскрести опухоль под названием «Том Риддл» из черепа. Гарри не был уверен относительно своих чувств к студенту: при первой же возможности он столкнул бы подозрительного мальчишку с башни, не раздумывая, но в тот же момент сиганул бы вслед за ним. Он — жестокость, пугающая и завораживающая пустота, беспощадная, голая тоска. И он — шёлковое священное предчувствие божественного, лязг металла и горячие слёзы по щекам от волнения. Хотелось вскрыть себе грудную клетку, чтобы выгнать свившего там гнездо юнца, справиться с неправильными и чужеродными чувствами. Что же он сотворил?.. Поттер продолжал держать эту боль так тесно к сердцу, словно она была всем, из чего он создан. Он не доверял Тому. Хотел, невероятно хотел, но аврорское чутьё подсказывало, что следовало бы взглянуть на ситуацию с нескольких сторон. В полусонном забытье он проводил занятия, проверял работы и писал отчёты директору. Будни сливались в единое серое полотно, проблеском в котором являлся только Том и ужасающая нужда раскусить его тайны. Риддл был слишком правильным, слишком покорным и ласковым для человека, которого так страшились однокурсники. Абраксас отказался дать ему простой ответ. Гарри часто размышлял об этом, накручивая на пальце светлый волос, который непонятно для чего хранил всё это время. Хотелось просто увидеть мальчишку со стороны, ощутить на себе его общее, непредвзятое отношение. Стащить маску слепого обожания и наткнуться на истинное лицо Смерти. — Вы думаете, Том не заметит? Вальбурга лениво рассматривала ноготки, прилежно одёрнув плотную юбку так, чтобы она прикрывала колени. — А в чём проблема? — в этот момент Гарри ощущал себя идиотом. Затащил двух школьников устраивать заговор против третьего. Аврор, нечего сказать. Выручай-комната была идеальным местом для подобных сборищ. Абраксас фыркнул. Он сидел, поджав под себя ноги, облачённые в пижамные штаны, и выглядел так, словно вот-вот рухнет в обморок. — Мы с вами совершенно разные, профессор. Поведение выдаст вас. Его бледное лицо застыло в вымученном выражении, когда Поттер начал говорить о возвращении в общую спальню факультета. Малфой боялся, но никому не хотел об этом говорить. — Мне очень лестно, что вы так высоко цените мои навыки аврора, студенты. Рот слизеринца смешно приоткрылся. Да, возвращаться в прежнюю шкуру было очень приятно. — Забылся, извините, — под удивлённым взглядом ведьмы буркнул он. Длинные лунного цвета волосы обрамляли его лицо, делая похожим на куклу. Неясная тревога одолевала мужчину, но в чём она конкретно заключалась, никак не получалось сформулировать. — И что вы ожидаете узнать, профессор? — вновь подала голос Вальбурга, выпрямившись. Она успокоилась, вернулась к привычному надменному виду и больше ничем не напоминала ту заплаканную студентку из Больничного Крыла. — То, о чём вы мне оба толкуете. Чем страшен Том Риддл? Чем он отличается от остальных студентов? Не боитесь же вы его только из-за внешности, так? Малфой и Блэк характерно переглянулись. Гарри продолжал ходить между ними, не надеясь услышать ответ. Было что-то такое, что ускользало из виду, являлось кому угодно, но только не ему. — Этому нет названия, сэр, — наконец выдавила из себя ведьма. Она напряглась, выпрямилась и выглядела так, словно проглотила спицу. — Что ты имеешь в виду? — Гарри растрепал волосы. Его утомляли многочисленные загадки, не имеющие ответа. — Я не знаю, как объяснить… — медленно продолжила девушка, не сводя прожигающего взгляда с Абраксаса, который шустро продемонстрировал жест, утверждающий, что ничего на эту тему он сказать не может. — Хорошо. Начну с самого начала. Вы, должно быть, думаете, что Том грязнокровка, да? Поттер кивнул, но тут же поправил: — Магглорождённый. И нет, я так никогда не думал. Том сразу же сказал мне свой статус крови, как только мы стали дополнительно заниматься. Вальбурга махнула рукой, проигнорировав замечание, в то время как Абраксас удивлённо закашлялся, спрятав покрасневшее лицо за занавесом волос. — Из-за фамилии и… уродства мы думали, что он просто грязнокровный ублюдок, которого Шляпа по ошибке зашвырнула на наш факультет, — она встряхнула спутанными кудрями и покосилась на Малфоя, который, казалось, был слегка напуган. — И вы, несомненно, ужасно издевались над однокурсником до открытия этого факта. Гарри чувствовал, что многие фрагменты истории утаивались, что было совершенно обыкновенным в разговоре со слизеринцами. Этот выпад тоже остался незамеченным. Кивнув, словно то было очевидным фактом, ведьма нервным шёпотом продолжила: — Только вот Риддл не просто полукровка. Он — змееуст. Поттер мечтал хотя бы об одном дне, в котором бы не было ощущения, что он разваливается на части. Только дурак не знал о том, к какому роду принадлежат волшебники, способные говорить со змеями. Это было очевидно до болезненного жжения в груди. — Наследник Салазара? — Да. Вальбурга запнулась и замерла, неуверенная, стоит ли говорить дальше. Юная и невероятно красивая в своей внутренней стойкости, она была истинной леди своего рода. — Так вы боитесь, что он змей на вас натравит? — очевидно, змеи были меньшим из зол, ведь отыскать в Хогвартсе хоть одну было бы крайне трудно. Риддл начинал открываться с новой стороны. Становилось ясным, почему именно он, несмотря на болезненность, негласно управлял факультетом, а частое кровосмешение действительно могло стать причиной недуга мага. — Если бы то были всего лишь змеи… — подал голос Абраксас и вновь закашлялся, сжавшись клубочком в кресле. Гарри вскинул бровь. Кажется, приступы проклятия Малфоя случались лишь тогда, когда тот начинал говорить. Кашель его был тяжёлый, как свинец, плод тёмного сердца напавшего. — Дело даже не в змеях, профессор, — Блэк окончательно взяла на себя роль повествователя, сдвинув юбку на коленях ещё ниже, как бы защищаясь, — всё началось в прошлом году до вашего появления в Хогвартсе. В её горящих глазах было столько гнева и тревоги, что будь они огнём, то вся комната непременно рассыпалась бы пеплом. — Том всегда был довольно молчалив, сам себе на уме: если что-то решит, то ни за что не уступит, даже если придется перешагнуть через факультет, друзей или семью. — Семью? Риддл говорил, что он сирота. О какой семье тогда шла речь? — Да. Тому, видимо, требовалось материальное доказательство того, что он принадлежит благородному роду Слизерина, причём во что бы то ни стало. — Нашёл? Что он сделал? Проклятый мальчишка был действительно одержимым в самом отвратительном смысле этого слова. — Не знаю. Но на зимних каникулах он внезапно пропал. Все разъехались по домам, поэтому его отсутствие заметили не сразу. Дамблдор, наверное, обратил внимание. Мы бы и не узнали даже, если бы тот не поинтересовался у Риддла, как он отдохнул в приюте. Зная подростка, несложно было представить его разгневанно-обиженное лицо в тот момент. — Но после возвращения он немного изменился. Почти незримо, если не знать характера и выправки. Он стал… — слизеринка вновь замялась, — сильнее. — Сильнее? — звучало ужасающе. Если хрупкий, почти стеклянный Риддл стал крепче, то каким он был до этого? Гарри почти не представлял себе, как тонкие полые птичьи косточки могут носить на себе живое существо. — Увереннее, хищнее. Точно, это слово. Я не знаю, как это описать, просто, понимаете, он, — девушка ещё сильнее снизила тон, отчего её речь стала едва различимой, — стал обладателем какой-то сверхъестественной особенности: при желании он может быть где угодно и когда угодно, знает обо всём, что творится в школе, словно он тут хозяин. Чем дольше он слушал, тем сильнее описанный образ отзывался в груди: Том действительно отличался способностью находить его, где бы тот ни находился, обожал сплетни и охотно вываливал их на профессора во время дополнительных занятий. — Как зверь… Вальбурга быстро кивнула и вновь приняла беспристрастный облик. Под взмокшими руками её юбка совсем измялась и требовала заклинания глажки. — На этом всё. Большего я сказать не могу. Том быстро поднялся на факультете и собрал «круг друзей», как он это называет. Меня, разумеется, там нет. Гарри наконец позволил себе присесть. Камин рядом лениво потрескивал, а из-под кожи преподавателя всё чаще показывались косточки аврора. Кресло под ним жалобно заскрипело. — А до тех каникул? Каким он был? — нечто на периферии сознания мусолило измученную память. Не могло быть такого, чтобы он совсем не помнил калечного первокурсника. В задумчивом сомнении Вальбурга потёрла подбородок и повернулась к Абраксасу: — Я не помню. Помню первый курс, но совсем не могу вспомнить его распределение. Знаю лишь, что в тот семестр на Предсказаниях профессор нагадала Тому, что он скоро умрёт. Он жутко перепугался, а мы постоянно шутили, что давно пора, — она закусила губу, — как странно. Мы не особенно много общались с ним, к тому же он был таким тощим и всë время голодным. Казалось, что испачкаешься, даже если просто с ним заговоришь. А теперь он… — Всем тут заправляет, — дополнил Абраксас и вновь закашлял. Звук напоминал рык из глубины лёгких, выворачивающий глотку наизнанку, заставляющий жалобно булькать скопившейся мокротой. Гарри начинал подозревать о проявлении его проклятия. Мёртвый мальчик очень беспокоился о сплетнях. В том числе и о самом себе. — Профессор Поттер, — вдруг продолжил, захлёбываясь тихими приглушёнными хрипами, Малфой, — посмотрите на его кольцо… Он согнулся пополам, низко склонившись к полу, и выплюнул на ковёр несколько мелких окровавленных блестящих кусочков. Блэк закричала. Слюна слизеринца медленно превращалась в стекло.

***

Он был совсем один, но шагал так, словно вступающее в город огненное войско. Позади плелась поникшая Вальбурга. — Профессор, пожалуйста, не вмешивайтесь в то, что будет происходить в гостиной. Это только наши дела, даже Слизнорт не пытается разобраться во внутрифакультетской иерархии. В любом случае уйти из гостиной вам придётся быстро. Непривычные светлые пряди неприятно свешивались на лоб, кололи глаза и постоянно вылезали из сложной причёски. Настоящий Абраксас продолжал отлёживаться в Выручай-комнате, кое-как выпросив у старшего брата пузырёк Оборотного зелья под предлогом шутки. В прошлом Поттеру нечасто доводилось применять подобную маскировку в рабочей практике. Он стал дискомфортно высоким и ужасно тонким, плечи сжались до невозможного, в то время как ноги, по его мнению, превратились в настоящие ходули. Но большую проблему составляли, конечно, волосы: длинные и шёлковые, они путались, лезли в рот и щекотали шею. Застёгнутый на все пуговицы, строгий и вольный сам выбирать себе свою боль. Они быстро спускались по лестницам подземелья. Утраченное солнце стучало в висках, кутая в груди тихую пристань, где безнадёжно слабой худой дланью укрывалось большое израненное сердце. — Пришли, — тихо предупредила ведьма за спиной и резко остановилась. Согласно их плану, в гостинную должен был вернуться лишь «Абраксас», чтобы попасть на «сбор круга друзей», а Блэк, дабы не вызывать подозрений, была отослана на отработку к профессору Поттеру, из-за которой тот был очень занят. — Не давайте вашему сердцу пустить пыль в глаза. Мне кажется, — она в последний раз поправила на лже-студенте мантию, — оно так полно Риддлом, что его нельзя назвать полноценно вашим. Гарри не нашёл в себе сил, чтобы согласиться. Горечь на сердце и рваные раны сочились оловом. Мужчина в последний раз вздохнул, встрепенулся и кивнул девушке: — Всё будет в порядке, мисс Блэк, ступайте и заприте мой кабинет. Сам он склонился над чернильным черепом, одним из немногих, украшавших проход и сквозь зубы пробормотал: — Чистая кровь. Забавный пароль для факультета, лидирующей фигурой на котором является полукровка. Он зашёл в гостиную. Мёртвая тишина влилась в уши. Это был не сон, но хождение по тончайшему канату действительности, резкое переживание, от которого весь мир ужимался до него одного и застывал ледяной глыбой. — С возвращением, Абраксас. Сердце упало куда-то на дно Чёрного озера. То был Том. Другой Том. Он лениво вертел в руках небольшую змейку, изредка поглаживая блестящую в полумраке чешую и щёлкая питомицу по плоскому носу. Его бледные узкие губы постоянно шевелились, однако вместо речи из них выскользало только леденящее глухое шипение. Гарри поджал губы и скупо кивнул: — Спасибо. Немая мощь густым облаком кружила по комнате, вызывая мурашки по коже. Не будь он аврором, ноги непременно бы подогнулись от давления чужой магии на себе. Мальчишки пристыженно жались по углам, занимая все свободные кресла и мягкий ковёр у камина. Напуганные, серые, они только с сочувствием кидали на него беглые обезличенные взгляды. Хотелось кричать, заглушить глупые мысли в чужих черепах. — Как твоя болезнь? Тебе лучше? Многие преподаватели беспокоились о тебе. Я передал, что тебе нездоровится. Изуродован — внешне, изувечен — внутри. Болезнь вывернула Риддла наизнанку, пришив душу вместо лица. — Да, мадам Помфри выписала мне укрепляющие зелья, — ответил он быстро, следя за изменением мимики Тома. По довольной ухмылке, растёкшейся по лягушачьему, покрытому кровянистыми болячками рту, становилось очевидно, что причиной проклятия Абраксаса был именно он. Обычно проклятия так и работали — оскорблённый маг в сердцах говорил какую-нибудь мерзость, и она сбывалась. Решение проблемы, как правило, таилось в прощении или добровольном снятии проклятия наложившим волшебником, но в ситуации с Томом на подобное можно было и не надеяться. — Только укрепляющие? Славно. Надеюсь, ты быстро поправишься и вновь вернёшься к нам, — для демонстративности Риддл обвёл помещение свободной подрагивающей рукой, кривоватой и тонкой, как ветвь ивы. Гарри шустро проследил за его жестом. Значит, выведать, чем конкретно занимается маг вне его занятий не представлялось возможным. Голос слизеринца ширился и звучал многомерно: шелестом трав и медным скрежетом. Орион, свесившийся с подоконника, расслабленно рассмеялся. Казалось, он единственный не чувствовал напряжения в комнате, но твёрдая хватка на палочке выдавала его с головой. — Вернусь? Риддл оскалился. Быстрым движением свёл лопатки вместе — хрустнули костные сталактиты — и привстал. — Конечно. Не думаешь же ты, что после такой ужасной обиды, нанесённой мне, ты можешь продолжать быть моим другом? Большая часть мальчишек взглянули на него с толикой исследовательского интереса, как на червя под стеклом лупы. Видимо, никто из присутствующих не знал, чем так насолил младший Малфой их старосте. Гарри же не мог оторвать глаз от самого Тома: будто бы и не скука, и не тоска, а нечто гораздо более ужасное проступило наружу. Словно всё, что было хорошее в нём, глубоко запряталось, оставляя свободу самому гадкому. — Нет. Нет, разве твоё доверие допускает моего предательства? Ржавым ножом в груди теплилось отвращение. Насколько многоликим мог быть этот мальчик? Зачем он так бесчеловечно выкручивал его внутренности этим ледяным пустым рыбьим взглядом? Круговорот эмоций сбился в один зудящий ком в горле. Прежде присутствие слизеринца рядом ощущалось лиловым мёдом, истомлённой алычой, теперь же невозвратная пустота его лица снежными глыбами оседала на плечах, прижимая к земле. Том проказливо улыбнулся. Змея с его руки скользнула куда-то в рукав и полностью исчезла в складках мантии. Он легко закинул ноги на диван и сцепил руки в замок: — Самое ужасное предательство — это предательство себя. Не так ли, друзья? Пустые безликие мальчишки закивали. — Так его, Том! Будет знать, как гадить своим же. Делал ли Абраксас нечто противоречивое? Подобное Вальбурга ему не рассказывала, так что оставалось лишь догадываться, о чём шла речь. Поттер уставился на руку мага, ту, на которой красовалось массивное кольцо с тёмным камнем. После встречи в Больничном Крыле Том больше не показывал ему этот перстень. Скорее всего, снимал на время занятий. Издалека было невозможно определить фигуру, изображённую на камне, но что-то до боли знакомое маячило прямо перед лицом. Как будто невидимая нить тянула Поттера к кольцу, заставляя умирать от желания прикоснуться. Риддл постоянно потирал руку с перстнем так, будто бы еë сильно жгло. — Что думаешь, Абраксас? Или ты скажешь, что ничего не понимаешь? Или, — Том сердито повёл плечами и наморщил заострённый вздёрнутый нос, — ты не помнишь? Вот оно. То, о чём говорила Вальбурга. Очевидно, что Риддла доставали подколками и злыми жестокими шутками, на которые тот не имел возможности ответить. — Ты же понял, как работает проклятье? — не добившись от него никакой реакции, с подозрением прошипел парень, не обращая внимания на всё более и более любопытствующие лица однокурсников. Гарри склонил голову, ощущая, как истекает драгоценное время. — Понял, — коротко ответил он, боясь выдать что-нибудь лишнее, — но не совсем осознаю, как его снять. Тут Том сделал кое-что невообразимое: он сам, без какой либо помощи поднялся с дивана и быстро приблизился к нему, абсолютно не нуждаясь в поддержке костылей. Поттер сдержал изумлённый вздох. — Не помнишь… Риддл подошёл с видом ребёнка, чью хитроумную шутку не оценили. Гарри постарался выглядеть максимально честно: — Не помню. Я даже не понимаю, о чём ты. Я осознаю свою вину: я не должен был говорить такие вещи о тебе профессору Поттеру, — судя по изменившемуся выражению лица, он попал в самую точку, — но, пожалуйста, скажи мне, как снять проклятие? Ревность, зеленоглазое чудовище, обвилось вокруг шеи слизеринца. Он скривился и, чуть покачиваясь, наклонился к нему вплотную: — На первом курсе, когда я обратился к профессорам за помощью, вы назвали меня маленьким трупом и подвергли похожей муке, — видимо, у больного хищника не было никакого интереса играть с жертвой, не способной провести параллели, — тебе поможет то же средство, что помогло тогда мне. Поттер чувствовал, как в груди затрещали рёбра. Мальчика травили, а его проклятие стало своеобразной местью обидчикам. — Но я не помню… — в очередной раз попытался оправдаться он, — я не помню, что было с тобой на первом курсе. По словам слизеринцев, они не могли припомнить все свои шутки над Риддлом. Хотя, скорее всего, подробности от профессора деликатно утаились. Том медленно наливался алым болезненным, почти незнакомым румянцем. Было так странно видеть его таким тёмным и неприветливым. Гарри на мгновение растерялся: что так разозлило прежде вальяжного и рассудительного Риддла? — Идиот, — выплюнул слизеринец и отскочил, как побитая кошка, — думай, уверен, остатков твоих мозгов хватит на это. Ты получил уже достаточно подсказок, Абраксас. — Но… — Гарри надеялся получить окончательное решение, но вздрогнул, почувствовав, как опасно на него посмотрел Риддл, — хорошо. — Проваливай. Слизеринец отвернулся и прошествовал обратно к дивану. Одно это действо выглядело как полночный бред, заставляя желать следующего визита слизеринца после занятий. Ужаленный скорбной обидой, Поттер вылетел из гостиной и поспешил укрыться в пустующем классе: действие Оборотного зелья сходило на нет. Видимо, спасать Абраксаса должен был сам Абраксас.