Morbus

Том сидел на голой земле, по-птичьи тревожно вжав голову в плечи. Воротник его тёмного пальто прикрывал нижнюю половину лица, оставляя свободными для обзора лишь хищно сверкающие в полумраке вечера глаза. — Я жду. Профессор Поттер примостился рядом, неосознанно накладывая согревающее заклинание на них обоих. Риддл довольно хмыкнул. Очередная проверка пройдена. — Я вас не понимаю, — мёртвый мальчик не смотрел на него, повернув голову в направлении кровящего заката на кромке Запретного леса. Алые лучи скользили по его коже, словно по ледяному мрамору, обжигавшему каждого, кто смел к нему прикоснуться. — Если начнётся расследование, то тебя может ждать вполне реальный срок в Азкабане, — в тон меланхолично отозвался Гарри, чувствуя, как содрогнулось тело прижавшегося к нему студента. — Это угроза? Поражённые тремором руки слизеринца на мгновение затерялись в карманах, а после вынырнули, стискивая знакомую пачку сигарет. — Предупреждение. Гарри не мог оторвать глаз от этих пальцев. Украдкой жнеца они шустро добыли сигарету и грубым щелчком выдали искру. — Ужасно. Молчание вязким мазутом осело на губах, чернильной кляксой растеклось по подбородку. Том закурил. Земля под ними была ледяной. Оставалось только удивляться тому, как Риддл смог так долго ждать, обходясь без согревающих чар. Одним лёгким движением голова слизеринца вдруг оказалась на поттеровском плече, а свободная кисть принялась лениво поглаживать кожу на тыльной стороне ладони мага. Аромат лаванды напрочь смешался с запахом дыма, так что Гарри даже и не надеялся, что хоть когда-нибудь сумеет от него избавиться. Кудри цвета дёгтя щекотали нос. — Том, я серьёзно. Отверстие чужого рта — болезненная алая потрескавшаяся рана, выдолбленная в мягкой плоти — изогнулось в ухмылке. — Я тоже. Что вы хотите узнать? Должен сказать, профессор, вы в последнее время весьма загадочны. Поттер сжал губы в тонкую линию. — Ты знаешь, что я имею в виду. Проклятье Абраксаса. Он позволил себе отобрать смятую пачку у волшебника и так же стиснул сигарету в зубах. Одно присутствие рядом Риддла выбивало его из равновесия. — Абраксас, милая сплетница, умудрился нажаловаться даже с заклеенным ртом. А вы, профессор? Любите чужие секреты? Гарри кивнул. Даже если бы Том спросил его, любит ли он цианид, он бы тоже кивнул. Несогласие с ним хоть в чём-то ощущалось болезненным ударом где-то в области солнечного сплетения. Ветер пел где-то высоко в листве, терялся в кронах деревьев. Он, как смешок на похоронах, казался чем-то сейчас неуместным и липким. Мужчина прикурил от сигареты подростка, извернувшись так, чтобы полностью видеть его израненное природой лицо. Косые глаза напротив довольно сощурились. — Я бы рассказал вам, конечно, но вы не думаете, что это может быть никак не связано со мной? Презумпция невиновности? Щёки слизеринца раскраснелись от холода, а голос приобрёл хитрые шипящие нотки. К таким лицам, как у него, больше подходили пощёчины. — Презумпция невиновности не применяется, если вина преступника уже доказана, Том. Заклятье реагирует лишь на упоминание твоего имени или на любую фразу, подразумевающую тебя. Боишься сплетен? Риддл неопределённо вскинул брови, как ребёнок, которого поймали за руку. Он резко вдохнул сигаретный дым и закашлялся: — Ладно, но не принимайте мою честность как должное. Не в этот раз. Я обязательно потребую награду. Его горячий бок, тесно прижимавшийся к телу Поттера, ощущался непривычно. Словно памятник ненависти и желания, возведённый из пепла юношеской нежности. — Я всегда готов тебя выслушать, — парировал профессор, вновь затягиваясь. Он не мог нормально поесть уже несколько дней. Бывало такое, когда желудок сыт только болью. Когда в горле комок, и совсем не можешь есть. Причин у этого чувства всегда было много, но в тот момент перед мужчиной сидела основная. — Замечательно, — проворковал юный ужас в ответ. Выдохнуть дым спокойно не удалось. Стоило лишь опустить руку с сигаретой ото рта, как Риддл весь собрался и быстрым движением прильнул к нему. Холодные потрескавшиеся губы слизеринца прижались к мужским. Гарри оторопел. Как оказалось, можно выплёвывать молитвы поцелуями. Костлявые пальцы сжались на его щеках, не давая отстраниться ни на секунду. Том зарычал, прижался ближе, а натянутая струна, словно представлявшая всё существо профессора, вдруг лопнула. Он поддался и двинулся навстречу. Уловив долгожданный ответ, Риддл то ли заскулил, то ли взвизгнул ему в губы, и его ладони, словно жившие отдельно от хозяина, скользнули мужчине в волосы, оставляя незаживающие кровавые отпечатки на его черепной коробке. Сигарета затерялась где-то в траве. Гарри и сам не заметил, как притянул парня ближе, огладил худые лопатки. Чувствовалось, что если бы Том мог, то он бы вросся в него опухолью, расцвёл синяками и ссадинами по телу, как та самая язвочка во рту, к которой больно прикасаться языком, но ведь и удержаться не получается. Внезапно Риддл решил немного переключиться: сместил губы сначала на щёки профессора, а затем и на подбородок и, лишь добравшись до линии нижней челюсти, с силой прикусил. — Любовь — это болезнь. Поцелуи — симптом, — поведал Том, наконец отстранившись и довольно облизнув губы. Его рука стиснула мужскую ладонь, словно так и было нужно. Поттер посмотрел на этого ужасного, удивительного человека и понял, что невероятно рад, что тот существует. Хотелось обхватить его руками, выдавить воздух из лёгких и смешать с собственным, так, чтобы объятья оставили следы на его костях. Но прошла секунда, и наваждение исчезло, словно кровь из крошечного пореза на пальце смыло проточной водой из крана. Гарри замер, весь строгий и неподвижный, как открытая рана. — Ты ужасен. Риддл пожал плечами: — Бездна бездну призывает, помните? Кстати, плата принята. Профессор не нашёлся с ответом. Солнце почти село, а промёрзшая земля всё сильнее покрывалась инеем. — Нам следует вернуться в замок. — Верно, профессор, вместе и желательно держась за ручки. Чтобы точно все всё поняли. Особенно профессор Дамблдор, да? Кажется, вы хотели узнать что-то про Абраксаса? Мерзкий мальчишка. Всё то пустое обожание, минутой назад пустившее корни в груди, взметнулось и растеклось горьким гноем. — Не совсем. Гарри понимал, что попытка у него была одна. Следовало сформулировать вопрос так, чтобы мерзавец не смог увернуться. — Да? Том посмотрел на него иначе. Словно кровавые искорки проступили в его радужках. Хищно, как кошка смотрит на мышь, которую только что отпустила ради забавы. Поттер осознал, что попался на заброшенный крючок. — Мне хотелось бы услышать про тебя. Про твоё детство в Хогвартсе. Тебя обижали? Что особенно тебе запомнилось? Аврор подбирал слова осторожно. Размеренно, словно шагал по потрескавшемуся льду. Сделай неосторожное движение — с головой окажешься в ледяной воде. Но Тома это ничуть не впечатлило. Он закинул голову, продемонстрировав вспухшие вены на немного кривой шее, и раскатисто захохотал. Смех, как скрежет ржавой проволоки по металлу, разрезал немоту леса. — Ну вы и милый, профессор. Просто душка. Думаете, я вас не узнал? Так печётесь о младшем Малфое, что даже зубы скрипят от слащавости. Что вам с наших разборок? Риддл вновь прильнул к нему и шумно задышал в шею. От этого волосы на затылке встали дыбом. Мертвецы ведь не дышат. Так? — Я — профессор Хогвартса, Том. Улаживать конфликты между студентами входит в мои обязанности. Слова, глупые иглы, врезались в землю, наглухо застревая в ней. Ветер продолжал завывать где-то высоко в кронах. — Ну и рассказали бы профессору Слизнорту, раз вам так хочется жить в лживом мире без вражды. Зачем это брать на себя? Признайтесь, у вас есть личный интерес. Только непонятно, чем же он вызван? Перстень на руке юноши отливал чем-то неясно холодным, как замёрзший ручей в феврале. Тянул к себе, требовал, чтобы им завладели. — Если скажу, что меня волнует всё, что связано с тобой, ты уймёшься? Гарри смалодушничал и не скрывал этого. Видит Мерлин, Риддлу не следовало знать об обещании Драко приглядывать за Абраксасом. — Я вам не верю, профессор. Но ответ приму, старшим же невежливо перечить. Я расскажу вам. Но не всё. Свою вину надо уметь признавать. Мужчина затаил дыхание. Если это было ценой за помощь младшему Малфою, он принимал её. — Короткая правда: маленькая несовершенная жизнь в маленьком несовершенном теле. Звериный оскал Риддла раскраивал его лицо на две части: нежную, кукольную и жуткую, голодную и хищную. — И что же? Слизеринец был упрямым — одним из тех, что с переломанными ногами дойдёт до севера. — Возвращаясь после лета в приюте на второй курс, я бросался на еду, словно бешеный пёс на кошек. Некоторые мои знакомые… нашли это весьма забавным и всячески шутили надо мной на обедах. Лицо Тома потемнело. Кожа словно бы покрылась трещинками гнева, отчего фарфоровая маска примерного юноши ссыпалась прямо под ноги. — Что они сделали, Том? Смотреть на слизеринца становилось жутко. Сердце Гарри заходилось в нервном танце, а тремор студента передался и ему. — Забавы были разными. По степени жестокости тоже. Легко шутить над тем, кто не может ответить. Поттер повёл плечами. Солнце почти село, отчего в темноте подросток казался ангелом с потрескавшимся нимбом. — Это действительно так. Война лишила Гарри многого. В том числе и спокойного детства, поэтому обида студента казалась ему по-своему родной и знакомой. — И вот однажды, кажется, как раз на Хэллоуин, — произнося это Том сладко сощурился, — на стол подали большой праздничный пирог. — Тыквенный, да? Слизеринец хмыкнул и шустро клюнул его в щёку, как будто благодаря, что тот запомнил. Губы его оставались холодными и по вкусу отдавали землёй. — Верно. Я был в восторге. С жадностью схватил самый большой кусок, а когда надкусил… понял, что вместо начинки под тестом пряталось битое стекло. Из груди против воли вырвался вздох. Дети всегда были жестокими, а особенно по отношению к тем, кто как-то отличался от них. У Тома подобных отличий была масса. — Ужасно, Том. Кто-то тебе помог? Должны были принять меры. Парень повёл плечами. Глаза его превратились в ртуть. — Поднялся шум, конечно. Но потом шутки повторялись. Раз за разом. Я потом понял, как это происходило: те, кто были младше, в том числе и Абраксас, отвлекали меня, а старшекурсники тем временем быстро трансфигурировали мою еду. В стекло, опилки, один раз даже были черви. Вот все смеялись-то. Сердце Гарри словно растянули на дыбе. Было по-человечески обидно за гениального ребёнка. — И чем всё закончилось? Риддл спрятал лицо у мужчины на груди и громко вздохнул, носом зарываясь в воротник его рубашки. — Двор предъявил мне требование. Исполни я его, издевательства прекратятся. Голос слизеринца превратился в шёпот, отчего сливался с шумом ветра вокруг. Его лаванда сводила с ума. — И как, ты выполнил? — Выполнил. Том почти растянулся на нём, делясь горем, запахом кожи и звериной нежностью. — И что же это было за требование? Гарри успел вдоволь рассмотреть перстень. Камень, напоминающий обсидиан, словно звал его. Молил, чтобы его присвоили. — А этого я не расскажу. Требование почти полностью составлял Абраксас и его друзья на тот момент, если вспомнит и исполнит — искупит свою вину. А если нет… Что же, я не буду против поубавить сплетен о себе. На этом Том отстранился и неуклюже, пошатываясь, поднялся, опираясь на протянутые костыли. — Вот и всё, — протянул он и мурлыкнул, — понравилась история? Его кудри разметались по ветру, обрамив бледное лицо. За соседними деревьями вдруг что-то промелькнуло. Поттер вскочил на ноги. — Если ко мне больше нет вопросов, то я, наверное, пойду, профессор. А то зябко как-то. Из-за тоненькой рябины показалось лунообразное искривлённое лицо Джинни. В воздухе запахло засохшей кровью. — Том, постой, — аврор сам не знал, что его повело, — послушай. Ты ведь мёртв? — А разве тут есть живые? — не оборачиваясь, ответил тот и поковылял к замку. — Однажды вырытая могила не терпит пустоты. Джинни печально покачала головой и растворилась в гуще леса.

***

Ужин проходил в непривычной тишине. Всё замерло, словно в ожидании большого взрыва, напряглось и натянулось, как передавленная гитарная струна. Даже первокурсники растеряли пыл и прижали головы к плечам, подобно нахохлившимся воробьям. — Тревожный вечер, — заметил профессор Дамблдор, стоило Гарри усесться по левую руку от него, — чувствуется приближающаяся гроза. На столах в качестве десерта красовались тыквенные пироги. — Согласен. Мне кажется, я даже знаю причину. Он покосился на Риддла. Куда бы он ни пошёл, глаза его прилипали к студенту, словно зачарованные. Тот как ни в чём не бывало скромно отрезал крошечные кусочки лакомства и с осторожностью нанизывал их на вилку. Абраксаса рядом не было. — Вы становитесь похожи на меня. Ищете причину за слизеринским столом, — Альбус хмыкнул, но тревога в его глазах была настоящей, жгучей и колющей. — Между прочим, зря делаете! Мои студенты отличаются дисциплинированностью и серьёзностью. Noblesse oblige, — привычно заворчал Слизнорт, не переставая при этом перемигиваться с медиведьмой, которая, как показалось Гарри, нисколько не была рада внимаю зельевара. — Далеко не у всех ваших, — Поттер особенно сильно выделил это слово, — студентов есть обожаемое вами происхождение. Вести себя достойно можно и родившись на помойке. Зельевар в ответ молчаливо поджал губы, не желая выносить ссору на всеобщее обозрение, и вернулся к своей тарелке, лениво ковыряя капустный лист. — Профессор Дамблдор, — Гарри наклонился к волшебнику вплотную, так, что седые волосы защекотали его нос, — как вы думаете, существует ли вероятность, что Камень можно заточить в перстень? Убедившись, что их никто не подслушивает, Альбус миролюбиво улыбнулся: — Не имеете ли вы в виду, что все Дары случайным образом оказались под крышей одной нам известной школы? Аврор быстро кивнул. — Что вы почувствовали, когда увидели его? Ответ был прост. Камень не очень. — Жажду. Желание обладать, забрать, словно бы всю жизнь он принадлежал мне, и в последний миг его отобрали. Профессор согласно закивал. Его очки-полумесяцы заискрились от зажёгшихся свечей. — Геллерт говорил мне об этом чувстве. Я долго не верил, но… — Бездна бездну призывает, а Дары хотят… — Объединиться, — дополнил с ним в один голос Дамблдор и непривычно нахмурился. — Гарри, хочу вас попросить: не при каких обстоятельствах не показывайте мне свою Мантию. Не говорите, где она, и не давайте мне в руки. Искушение слишком велико. А на примере минувшей войны мы с вами оба прекрасно понимаем, чем может закончиться неосёдланная тяга к власти. Голубые глаза были полны горя и режущей боли, словно кто-то бессердечный раз за разом проворачивал ржавый нож у Дамблдора в боку. — Тогда и вы держите палочку от меня подальше. Если вы не можете справиться с соблазном, то я точно не выдержу. Профессор накрыл его руку своей и на мгновение сжал: — Верь в себя, Гарри, ты сильный и умный молодой человек, не позволяй себе в этом усомниться. Гарри хотел задать много вопросов: «Что означает «беглец»? Можно ли считать Барона Самди олицетворением самой Смерти?», но не успел и рта раскрыть, когда в зал влетел измученный слизеринец. Под его глазами пролегли глубокие тени, а светлые волосы больше походили на гнездо. — Вот и гроза, — сам себе объявил Гарри и приготовился к неизбежному. Сам Малфой замер посередине зала с видом раненого зверя. Белёсые, полупрозрачные глаза его налились безумием и безысходностью. — Я, Абраксас Малфой, приношу публичные извинения перед всем факультетом Слизерин по причине личной ссоры, — его голос совсем охрип, и было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Слюна под действием проклятия по-прежнему превращалась в стекло, отчего в уголках губ у слизеринца скопились капельки крови и заструились по подбородку. Одним усилием воли Малфой заставил себя сплюнуть осколки. Было видно, что ухмылки соседей по дому лишили его части души. — Я признаюсь в своей никчёмности и несостоятельности как друга и товарища и бесконечно стыжусь того, что выдавал тайны и обсуждал за спиной своего однокурсника. Лицо Абраксаса не дрогнуло. Оно оставалась холодным и мраморным, не позволяя сколам и царапинам ранить себя. Студенты в зелёных мантиях зашушукались и принялись переглядываться. У Гарри свело всё нутро. Пульс бился неровно, а мысли казались голыми. — Мы должны вмешаться, — не выдержал Поттер и почти подорвался с места. — Не стоит, — неожиданно дорогу ему перегородил профессор Слизнорт, — если проклятие заточено именно под эти слова, то вы только помешаете. Пусть выскажется. Зал загудел. И лишь Том был предельно спокоен. Доволен, как пресыщенный кровью хищник. Он улыбался, скалил клыки и впитывал в себя образ перед глазами. Хотелось разодрать когтями его грудную клетку, схватить что-то горячее, пока оно живое и бурлящее, красное и серое, вырвать его и едко сжать. Вгрызться отростками в густую тягучую плоть. — Слизерин, — Абраксас совсем захрипел, забулькал, а из его рта раздавался лишь жалкий хрип, — ты простишь меня? Гарри покосился на Дамблдора. Почему тот ничего не предпринимал? Душа, словно замок из мёртвого льда, дрожала всё сильнее с каждым мгновением. Это казалось невозможным, но алый лягушачий рот Риддла растянулся ещё шире. Дрожащие слова, как змеи вокруг шеи, душили и не давали глотнуть воздуха. — Цена ошибки меньше, чем цена бездействия. Абраксас, ты прощён. Словно бы камень рухнул с сердца аврора. Он был готов зааплодировать, но в Зале стояла оглушающая тишина. Невысказанная желчь стекала по губам: он принял, он сделал это, притянул тягучую жидкость, истерзанное сердце, лопнувший сосуд над губами и опрокинул его до дна. — В Больничное крыло его! — спохватился Слизнорт и бросился водить палочкой над побледневшим слизеринцем. — Мистер Малфой потерял много крови, Поппи, поторопитесь. Вместе с преподавателями подскочила и Вальбурга, она не кричала и не плакала, стойкая в своей уверенности. Она всего лишь один раз взглянула в глаза Риддлу, бросая вызов, и поспешила вслед за уходящими преподавателями. — Вы очень много делаете для студентов, Гарри, — добавил Дамблдор, тоже вставая с места, — смотрите, чтобы их игры не обглодали вас до костей. Поттер больше не решался делать себе в этот день никаких упрёков. Прозвучи они в этот пустой день, они имели бы отвратительное эхо. Главное, что жизнь Абраксаса отныне была лишена угрозы. Неизвестно, был ли в безопасности он сам? Том за столом с удовольствием надкусил пирог, пачкая вязкой начинкой губы и подбородок. Живой мертвец.