Morbus

Косточки сомнений догнивали в насквозь промёрзшей земле где-то на глубине разочарования. Произошедшее в Хогвартсе подняло волны возмущений и тревог, обрушившихся на Слизерин неусмиряемым штормом. Факультет наказали. Весь. Лишили возможности посещать Хогсмид, сняли почти половину баллов, а также внесли запрет на занятия в дуэльном клубе. — Это было ожидаемо, — поведал профессору Том, привычно расположившись в его личных покоях. — По крайней мере, это справедливо. Он восседал на изувеченной временем столешнице, покачивая здоровой ногой в ритм только ему известной мелодии. То был плохой день. Просто плохой день, изгиб той самой дороги, который надо пройти и постараться не заблудиться. Зима за окном напоминала кошку: кралась неспеша из соседней комнаты, выпуская коготки и оставляя зазубрины царапин на деревянном полу. Она ещё не пришла, но её присутствие уже ощущалось: первый снег обрушился на землю, так и кошка, прижав хвост, молниеносно вцепилась ему в ногу. — А что такое, с твоей точки зрения, справедливость? Гарри ютился рядом на стуле, почти не смущаясь своего положения. Разум слизеринца хотелось препарировать, выуживать из него самые тайные мысли и идеи. И держать перстень рядом. Студент неопределённо повёл плечами. — Когда слишком длинный язык ты отрезаешь, а в слишком зоркие глаза бросаешь горсть песка. Убить убийцу — это справедливо? А если убьёшь? Сам становишься убийцей. Или всё же нет? Поттер вздохнул и опустил голову на бедро Риддла. Тот на мгновение напрягся, но тут же вплёл пальцы в чужие волосы, расслабившись и принявшись играть с отросшими кудрями. — Ты задаёшь мне очень сложные вопросы, Том. — Как и вы мне. Его пальцы-паучки огладили кожу головы и слегка дёрнули прядь волос у самых корней. Аромат лаванды пожирал внутренности, выедая там место для чего-то более важного. — Хотя за дуэльный клуб мне обидно. Всегда хотел в нём заниматься, но профессор Вилкост никак не находила времени его организовать. Не могли бы вы отменить наказание хотя бы для меня, профессор? Гарри приподнял голову, подбородком опираясь на тощую ногу. Том болезненно зашипел, встряхнув лодыжкой. Поттер хмыкнул: — Для тебя? Точно нет. — Ну, профессор… — Даже не проси. Кроме того, наказание вынес лично директор. К тому же ты главный виновник. Риддл чересчур сильно сжал ладонь в его волосах, но Гарри не подал вида, продолжая изучать его лицо. Когда слизеринец был недоволен, он как будто тускнел, скучнел и лишался той гипнотической харизмы. Хотелось сразу же устранить причину печали мага, вернув тому счастливую маску. — А вы это докажите. Пальцы мага спустились на лицо аврора, огладив лоб, стащили очки. Поттер подслеповато сощурился. — Абраксас имя виновного не назвал, а никто больше не осмелится лезть в наши отношения. Преподаватели не в силах бороться с молчанием всего факультета. Силуэт перед глазами расплывался. Бледный, выточенный из мрамора. Живое тело не должно быть таким. Оно должно трепетать, пылать, быть полным огня. Мрамор — камень, принадлежащий кладбищу. Хотелось сказать, что Том сильно ошибся в своих размышлениях. В памяти всплывал бойкий и гордый взгляд Вальбурги, истинной Блэк, кто с яростью добермана защищала вверенного ей дружбой человека. — Действительно, Абраксас теперь долго не сможет никому ничего сказать. Даже своей родне, — непроизвольно огрызнулся Гарри, — у него разодрана вся глотка, нёбо и часть пищевода, Том. Сегодня вечером его забрал старший брат. Наверное, переведут на домашнее обучение. Он выхватил очки и вернул их вновь на переносицу. Риддл не изменился в лице. — Вы думаете, у меня было иначе? Мне было двенадцать, и у меня не было родни, которая могла бы обеспечить мне лечение в Мунго. Ему же лучше, пусть обсуждает меня с павлинами. Гарри поджал губы. Челюсть сводило болезненной пульсацией. Тонкая ткань риддловской рубашки очерчивала его тело, словно саван, сотканный из пыли и тумана. Острые плечи напряжённо замерли. — Это не даёт тебе права так поступать. Месть — не выход. Слизеринец пихнул его коленом в плечо и нахмурился. На его изнурённом болезнью лице пролегли обиженные морщинки. — Легко смотреть на ситуацию со стороны наблюдателя. А если я сделаю так? А дальше произошло странное. Том наклонился к нему вплотную, приоткрыл рот, демонстрируя алый островатой формы язык. На шероховатой поверхности виднелся бледный тонкий шрам, скользящий от кончика к левому краю, с двух сторон окружённый редкими точками, следами от мест, куда входила игла. От самого кетгутового шва не осталось даже призрака. — Мадам Помфри тогда постаралась. Язык и слизистую сшивать пришлось отдельно. Риддл напоследок облизнулся и отдалился. Лоскуток розового бархата скрылся за тонкими губами, и теперь при детальном рассмотрении становилось ясно, что мелкие пятна у рта слизеринца были ничем иным, как брызгами шрамов. Гарри ахнул. Внутри всё сжалось и завертелось, как глухое эхо в пустоте. Жалость и сочувствие сплелись в клубок под грудиной, потёрлись о рёбра и сами толкнули покорные косточки вперёд. Он раскинул руки: то ли для объятия, то ли для распятия. — Мне так жаль… — он неловко притянул слизеринца к себе, заставив скрючиться и пододвинуться к краю столешницы. Он обнимал парня, желая забрать у маленького второкурсника Тома перенесённую им боль, горе и ужас. Прятал своими большими руками от этого мира, погрузив в свой. Одиночество и тоска ребёнка походили на чернила, опрокинутые на чистый пергамент. Вроде бы созданные для написания правильных, вдумчивых слов, они растекались, пожирая и губя бумагу. И себя вместе с ней. Мужское плечо вдруг превратилось в узкую реку: она перетекала с его земли на материк Тома, обжигая сильнее солнца. Язык, должно быть, очень кровил… Риддл шумно втянул воздух у него над ухом и хрипло хихикнул. Аромат лаванды закрался в нос и вызвал желание чихнуть. Гарри, не веря сам себе, осторожно коснулся кончиками пальцев подбородка Тома, оглаживая кожу, но избегая касаться шрамов. —…Вы боитесь сделать мне больно? Неверие и тревога отразились в дрожащем тембре. Гарри кивнул. Он не чувствовал себя способным выжать из себя устное согласие. От внутренней сердечной бури диафрагма точно окаменела. — Напрасно. Я давно вытолкнул эти страдания из сердца. — А я, пожалуй, сохраню внутри артериол. Риддл хищно улыбнулся и быстро поцеловал его в нос, разрывая эти хладные, жуткие объятья. — Добрый профессор. — Для тебя уж слишком. Как бы не переусердствовать, — скривился Поттер, отодвигая от себя студента. — К слову, мы ещё играем? Правда за правду? Том стряхнул с рубашки несуществующие пылинки и поправил волосы: те свесились ему на лицо, прикрывая косящий глаз. Так он казался совершенно обычным подростком. — Играем. Раз вы того хотите… — Как твоё исследование? Риддл вновь потянулся вперёд, не сумев вытерпеть ни секунды без мрачного кокетства, стащил с мужчины очки ещё раз и пристроил их себе на переносицу, поправляя указательным пальцем. — Неплохо. — Это не ответ. Гарри сощурился, но очки отбирать не стал, понимая, что это отвлечёт собеседника. Слизеринец широко зевнул, блеснув рядом зубов-жемчужин, и заговорил: — Я в тупике. Мантия чудесна, и моя гипотеза по принципу её действия себя оправдала, но как быть со всем остальным? Камень, палочка? Студент быстро покосился на перстень на пальце. Поттер поддался вперёд, отмечая про себя, что он был прав. Риддл был одним из владельцев Даров, о чём распространяться пока не спешил. — О чём же была твоя гипотеза? Он играючи сложил руки на коленях, уподобляясь примерному ученику. Том принял его забаву охотно: выпрямился, задрал подбородок и сдвинул очки на самый кончик носа — становилось понятно, что через толстые стёкла тот ничего не видел. — Мантия укрывает от смерти. Буквально прячет, не даёт умереть раньше положенного. — Да? И как же ты это проверил? Надеюсь, не на себе? — Нет, — повёл плечами тот, — на вас. Гарри подавился воздухом. Он наконец попал под чёртовы колёса гнева и отвращения. Голову размозжило, грудь раздавило, его сухожилия, мышцы и вены оказались разорваны, ноги поломаны, а кровь растеклась под тяжёлыми колёсами негодования. — Не переживайте, всё было под контролем. Почти, — умиротворённо прошелестел Риддл, лаская его, как неприрученного злобного пса, заманивая натянуть ошейник потуже. — И что? Провёл эксперимент? Обе ладони слизеринца скользнули на его затылок и шею, массируя и запутывая в паутине мыслей. — Провёл… его суть заключалась в лишении вас Мантии на некоторое время и дальнейшем наблюдении. Вспомните, как только я забрал у вас её, вы чуть не погибли на квиддичном поле. Я всё проверил. До вашего прихода бладжером никто не пользовался. Уизли невиновен в вашей травме, как я считал до этого. Чокнутый мяч сам сорвался, порвал все крепёжные ремни и рванул за вами. Поттер осоловело моргнул и фыркнул: — Глумишься. Не бывает такого, что «сам»… В то, что Септимус или любой другой игрок просто не доглядел, я поверю охотнее, чем в это. Том заглянул ему в глаза. В этот раз честно, без усмешки или упрёка. Ржавчина пережитого страха всё ещё плескалась на глубине его зрачков. — Там порваны ремни. Не подрезаны заклинанием, а просто грубо разорваны. Такого руками не сделаешь. Смерть чуть не отобрала вас у меня, а вы верите в несуразицу. Мантия спасла вам жизнь. А Смерть намерена её отобрать. Риддл вцепился в него до ужаса больно. Поцарапав ногтями нежную кожу затылка, он не позволял мужчине сдвинуться с места, продолжая целовать его одним только взглядом. — Это просто совпадение. Неужели ты думаешь, что Смерть или Барон, которого вы призывали, лично пришёл и порвал ремни у бладжера? — Смерть это подстроила. Череду мелких глупых совпадений, которые привели бы вас к кончине. Гарри огладил предплечья подростка. Те, подбитые дрожью, отдавали могильным холодом. — Жизнь и есть череда мелких совпадений, ведущих человека к кончине. Да и я же всё-таки не умер. — Только потому, что я знал о том, что вы пошли куда-то без мантии, а услышав из окна крик Септимуса, сразу же позвал профессоров. Услышанное до сих пор казалось бредом. В честность жестокого опыта не верилось, хотелось зарыть его глубоко в песок, утопить в озере, похоронить и забыть о нём навсегда. Но оброненное Бароном Самди клеймо беглеца горело на коже химическим ожогом. Том шептал ему в волосы, опаляя нервным дыханием. Его грудь неровно вздымалась с каждым выдохнутым в скорбной молитве словом. Очки свалились с него ненужными стекляшками, загремев мужчине на колени. — Если действительно так… — Гарри продолжал поглаживать нежные предплечья, закатывая рукава рубашки всё выше и с вящим удовольствием подмечая на них мурашки, — ты говоришь ужасные вещи. — На что же тогда способна палочка? Способна ли Бузинная палочка убить саму Смерть? Можно ли создать мир, в котором не нужно будет умирать? Поттер посмотрел на слизеринца. Одержимый своими помыслами, он затерялся в словах, бормоча их на грани слышимости, не обращая внимания на тревогу, проступившую на лице профессора. Надежда вуалью прикрыла глаза юноши, скрывая иные помыслы. — Я намерен это выяснить, — наконец объявил слизеринец и сполз со стола, неловко вставая на ноги и ладонями опираясь о плечи мужчины. Ладони парня напоминали больше птичьи когтистые лапы — цепкие, ловкие, но вздутые вены и подрагивающие пальцы портили картинку звериной мощи, выдавая слабость недуга. Гарри щёлкнул пальцами, и костыли тут же оказались у Риддла в руках. Терять чужой вес оказалось поразительно неприятно. — Спасибо, — он направился в сторону выхода, одновременно с этим призывая к себе форменную мантию, — и, кстати, не горит, не рвётся, в кислоте не растворяется. Он отвернулся и выпрямился, как кукольный монстр из мешковины в поле. — Том, постой! — сам себя не понимая, позвал Поттер. Реликтовый слой тоски покрыл мужчину позолотою, сковывая в памятник внутренней бури. — Да, профессор? Косящий глаз Риддла сощурился, а второй продолжил тлеть на его лице пылким угольком. — А Воскрешающий Камень? Что, по-твоему, делает он? Том пожал худыми плечами. Неестественно длинный и переломанный, он макушкой задевал дверную фрамугу. — Не знаю. Воскрешает, очевидно. Продолжая тихо посмеиваться, слизеринец покинул кабинет, заставляя Поттера в одиночестве разбирать все те руины внутри, что остались ютиться в пыли волнения после их беседы. — Действительно, как же я сам не догадался.

***

Толпа студентов не унималась. Подростки болтали, смеялись, пихали друг друга и галдели, предвкушая долгожданное зрелище. — Осторожнее, пропустите, — Гарри обогнул жмущихся друг к другу пятикурсниц. — Орион, если ты снял мантию, это ещё не значит, что я не знаю, с какого ты факультета! И сестру захвати. Понурый слизеринец пригладил кудри, сжав губы в тонкую белёсую линию и, взяв такую же сердитую Вальбургу под локоть, устремился прочь по коридору. Вслед за Блэками от толпы отделилось ещё несколько человек. — Мы не несём ответственности за факультет и взаимоотношения на нём, — проканючил третьекурсник в зелёной мантии, — спросили бы у Тома. Он наверняка знает виновного. Он всегда всё знает. Поттер покачал головой — мысли-мушки бились о черепную коробку, как о толстое оконное стекло. — И чести ему эти знания особенной не делают, — отрезал мужчина, — я выполняю указание директора, мистер Барнс, постарайтесь следовать правилам и вы. Расстроенный мальчишка утёр щербатый нос с горбинкой и, нахмурившись, ушёл. — Зануда… — раздалось магу в спину. Работать с детьми всегда было нелегко. — Итак, все остальные, — он прижался спиной к массивным дверям, ведущим в тренировочный зал, — рад вас приветствовать на открытии дуэльного клуба. Очень жаль, что студенты Слизерина не смогут посещать занятия некоторое время, но надеюсь, что вскоре и они к нам присоединятся. Сегодня занятие я проведу не один. Гриффиндорцы воодушевлённо засвистели, а кто-то особенно ловкий выпустил в потолок сноп ярких искр. Мужчина нутром чувствовал, как толпа студентов его оценивает: наблюдает за каждым движением и раздевает. — За этими дверями нас ждёт профессор Дамблдор. Заранее скажу: опробовать себя в дуэли сегодня сможет далеко не каждый. Суть нашего занятия заключается в том, чтобы вы поняли, хотите ли вы этим заниматься. По окончании занятия попрошу не расходиться и внести свои имена в этот список, — он взмахнул палочкой, призывая к себе толстый пергамент, — так мы сможем понять примерное количество учеников и наиболее эффективно расставить вас в пары. Именно так поступали в аврорате. Изучали слабости, особенности боя и только потом комплектовали в пары. Именно так для него в напарники избрали Джинни. И отправили на смерть. Среди толпы гриффиндорцев рыжая короткостриженая макушка казалась ярко-алой тряпкой, мелькающей перед глазами быка. Ему так и не удалось поговорить с Септимусом. Тот словно жил под мантией-невидимкой. Бродил близко-близко, а протяни руку — и схватить не удастся. После занятий тот выбегал из кабинета первым, а на квиддичном поле практически не появлялся. — Что ж, добро пожаловать! Первыми в зал по обыкновению попали гриффиндорцы. Растолкав младших, они втиснулись к самому подмостку, по которому уже проходился Альбус. — Гарри, рад тебя видеть, — улыбнулся маг, подавая ему тёплую крепкую руку, чтобы в ту же секунду утянуть к себе на подмосток. Студенты окружили импровизированную сцену. Кто-то из пуффендуйцев потянулся, чтобы прикоснуться пальцами к ковру, но ударился о невидимую стену, разочарованно забормотав. — Как вы могли заметить, профессор Дамблдор уже наложил защитные чары, — маг обратился к учащимся. Септимус Уизли жался в углу, сверля его взглядом рыбьих водянистых глаз. Встревоженный и нервный, как окаченный ледяной водой воробей, он вжимал голову в широкие плечи, пытаясь выглядеть незаметнее, как бы не зная, имеет ли он право находиться там. — И это неслучайно, — подхватил его речь Альбус, предоставляя возможность передохнуть от давящего внимания, — сегодня каждый из вас выполнит необычное задание. Заслышав о задании, часть подростков разочарованно загудела. Гарри продолжал чувствовать себя жучком под микроскопом, словно бы вместо сердца у него была кучка обглоданных птичьих косточек и острых коготков. Как будто кто-то вот-вот вдавит линзой его в предметное стекло. — Мы с профессором Поттером проведём дружескую дуэль, но не совсем простую. Перед началом мы наложим вокруг себя полог тишины, а ваша задача будет заключаться в том, чтобы определить как можно больше заклинаний, которые мы будем использовать, а так же объяснить принцип их действия. Дамблдор ловко владел вниманием детей, приручая их души и сажая на длинные поводки. Природный талант и преподавательский опыт делали своё дело: никто не смел отвести от мужчины глаз. — Всё понятно? Будем надеяться, что мистер Поттер проявит милосердие ко мне и не покалечит чересчур сильно. Студенты расслабились и засмеялись. Гарри не прекращал восхищаться. — Для меня большая честь иметь возможность сразиться с героем, — коротко ответил он и взялся за палочку. Полог тишины отделил их от всего остального мира. Только в этот момент Поттер получил шанс получше рассмотреть мужчину. В строгой дуэльной мантии и собранными волосами, он действительно выглядел как опытный воин. Угловатая острая линия челюсти была подчёркнута высоким воротником, а глаза, более не прикрытые очками-половинками, слабо поблёскивали. За маской спокойствия скрывался человек, чью душу разрывали на части его собственные демоны. — Ваша палочка… — Гарри склонился в поклоне, продолжая изучать мага, — она другая. В ладони мужчины напротив действительно была зажата не Бузинная палочка. Длинная, вытянутая палочка, рассечённая щелью посередине. — Эверте Статум! — Дамблдор выпрямился первым. — Это моя первая палочка. Я пользовался ею до случившегося с Геллертом. Поттер отскочил от пронёсшегося заклинания и наложил на себя щит. — Так нечестно! — завопил кто-то из толпы. — Они переговариваются, и читать по губам не выходит. Бывший аврор бросил в мага парочку связывающих, от которых тот проворно увернулся. — Действительно нечестно, профессор, — набрав в грудь побольше воздуха, пробормотал Гарри, — ваша палочка неисправна, дуэль не будет справедливой. — Сначала задень меня, Гарри. Релашио! Земля ушла из-под ног. Только приземлившись на спину, он почувствовал глухой болезненный удар, будто сотни мотыльков ожили в его костях. Толпа студентов ахнула. Девушки с сочувствием защебетали. Септимус в углу оставался неподвижен. — Порядок? — Да. Петрификус Тоталус, — он ускользнул от алой вспышки, вырвавшейся из палочки Дамблдора. — На самом деле, я хотел спросить, почему не Бузинная? Вы же раньше колдовали ей на занятиях. Сломанная палочка не так… удобна. Маг нахмурился и сдул рыжую прядь, свесившуюся на лицо. Он начинал тяжело дышать. — Вы же не станете спрашивать человека с ножом в животе, что бы он предпочёл на завтрак; удобство больше не имеет значения. Всё дело в выживании. И тут так же. Дела сейчас обстоят так, что нужно скрывать некоторые вещи от чьих-то любопытных глаз. — Сектумсемпра! — этому заклинанию его научила мать. Гарри даже не пытался целиться в мужчину, позволив волне магии пролететь мимо него. — Гарри, вы подлец, — хохотнул Дамблдор совсем хрипло, — ученики такое не отгадают. Поттер пожал плечами. На мгновение он забыл о десятках подростковых пытливых глаз, изучающих каждое их движение. — Пусть постараются, — хмыкнул в ответ мужчина, резко присев, укрываясь от пролетевшей над головой вспышкой, — и всё же: неужели влечение к Дарам так велико? Альбус на мгновение замер, нахмурившись, отчего сразу же получил режущее проклятье в плечо. Он дёрнулся, зашипев, а на светлом рукаве проступило бурое пятно. Студенты взволнованно загудели. — Продолжим, — проигнорировав боль, маг сразу направил в Поттера связку заклинаний, — хочу почувствовать всё. Если я устану, порадуюсь усталости, помогает помнить, что я жив. О таком нельзя забывать ни сегодня, ни завтра. Дамблдор наконец-то накинул на себя неплохое Протего, сделав пару шагов назад по подмостку, прижимаясь к стене. — Что касается твоего вопроса… чем больше ты держишь их в руках, тем ниже вероятность, что сможешь отпустить. Гарри задумался. Если Камень был в заточении перстня, который Том носил постоянно, насколько тяжело ему было расстаться с ним? Сам он носил Мантию с собой каждый день. В карманах, если то позволяла одежда, в сумке, за пазухой. Потенциальная потеря отзывалась в груди ядовитыми шипами, обвивавшими рёбра, протыкающими плевру и разрывающими альвеолы. Насколько невыносимо было для Альбуса отказаться от использования Бузинной палочки? Тьма пожирала его мысли. Как белки в клетке, они метались от стены к стене, не давая покоя лихорадочному разуму. Значит, палочка где-то в школе. Без присмотра. Любой может подобраться и забрать её. Завладеть ею, пожрав ту смертельную силу, источаемую Даром. Он тряхнул головой, отгоняя медовый соблазн. Когда нужно было быть сильным, сил не хватало. — У вас ведь было такое, что ты просто смотришь на них, а они манят, зовут, просятся в руки. Кажется, что ты сможешь позаботиться о них лучше? По сжатым в смятении губам он понял, что было. — Я из тех, кто предпочтёт пройти через пламя, а не обходить его. Скажу честно: да. Это поглотило и Геллерта. Маг был весь как тяжелая железная дверь: непроницаем и глух. — А Гриндевальд, он?.. — Гарри не успел толком сформулировать вопрос, получив жалящее в щиколотку, и подскочил от осознания, что двигаться свободно он уже не мог. — Он мёртв, но его не похоронили. Он мёртв, но внутри меня. Перед Поттером стоял человек, пытавшийся песком заглушить жажду и поджечь океан памяти, мечтая забыть, стереть из злой памяти те окутанные тоской и страхом события. На мгновение аврор оступился и чуть было не рухнул, запутавшись в своих же ногах. Удержало его неожиданно брошенное соперником заклинание. — Разве можно, зная, что это может привести к беде, принять такой неправильный выбор? Он в очередной раз шмальнул в мага аврорским связывающим проклятьем, почти таща ногу за собой. Том не желал покидать его голову. Дамблдор же напротив почти вальсировал: было видно, что играет тот всерьёз, пусть и позволяя себе отвлечься на беседу. — Не существует неправильного выбора, Гарри. Есть только выбор — и его последствия. Со своими честными глазами волшебник выглядел совершенно больным. Подмосток скрипел и постанывал под их нестройными шагами: заклинания отражались от защитного купола, затухая в нём. — А что будет, если кто-то соберёт их все вместе? Мужчина начинал чувствовать усталость. Нога гудела, а кровь внутри бурлила, пела, восхваляя внутреннюю войну. Дыхания стало резко не хватать. — Теряете хватку? — поддразнил его профессор Трансфигурации. — Гарри, вы решили меня пытать? Я не знаю. Поттера вдруг окатил стыд. Он кипятком проскользнул по коже, нырнул под рубашку и скрылся где-то у солнечного сплетения. — Извините, просто эта тема… — Невыносимо сильно беспокоит. Я понимаю. Маг поступил хитро: он использовал простое Агуаменти и тут же применил трансфигурацию. Капельки воды тут же развелись туманом, укрывая фигуру мужчины от взора. Теперь только блеск его седеющих, но всё же медно-рыжих волос выдавал владельца. — Том выкрал кольцо у мистера Филча, я правильно понял? Гарри слабо кивнул и сощурился. Из-за волшебного тумана он чувствовал себя слепее, чем был. С каждой новой фразой волшебника вопросов становилось всё больше. Словно десятки сфинксов вели с ним беседу одновременно, путая, хватая лапами и отпуская. — Как оно вообще у него оказалось? Мутная фигура в тумане пожала плечами. Поттер позволял ему скрываться, почти нутром ощущая бурю, развернувшуюся в душе Дамблдора. Говорить о подобном было сродни сыпать соль на пульсирующую подгнивающую рану. — Не могу сказать точно. Знаю лишь, что на пиру в начале этого семестра мистер Риддл уже был с перстнем. Непонятная ржавая шестерёнка завращалась в мозгу гриффиндорца, заставляя вновь и вновь мысленно возвращаться к их первой встрече. — А потом? — А потом кольцо было изъято Аргусом по причине подозрения на тёмный артефакт, требующий проверки. Мистер Филч может быть очень внимателен, если того желает. Гарри бросил в мужчину слабенькое Фините, от которого тот не стал отбиваться. Туман развеялся, являя бледного, с выступившим потом на лбу мужчину. — Я думаю, нам пора заканчивать, — со свистом из глубины лёгких выдохнул Альбус, шагая навстречу летящему в него заклинанию. Кто-то из студентов Пуффендуя наколдовал счёт, что сиял в воздухе, искрясь и едко напоминая: ГП — 15, АД — 22. Аврор согласно опустил голову, но тут его поразила леденящая мысль: — Я просто хотел сказать, — он помедлил, практически не уворачиваясь от жёлтой искры рядом. — Том не просто выкрал кольцо. Он сделал это при помощи Мантии. Моей Мантии. Лицо профессора Трансфигурации окончательно побледнело, взгляд остекленел, а рука, сжимающая палочку, вдруг задрожала. — Тогда мне очень жаль, мой мальчик. Очень жаль. На последнем издыхании Гарри наконец смог выдавить из себя: — Экспеллиармус! Палочка Дамблдора без сопротивления выскользнула из его руки и раскололась на две симметричные половины. Повисла давящая тишина. Заглушающее заклинание не действовало уже тридцать секунд.