Morbus

В совятне было тихо и пусто. Одинокие птицы лениво дремали на своих жёрдочках, иногда стряхивая с пушистых перьев редкие снежинки. Гарри в очередной раз подпалил сигарету. Пришла зима: охрипший замок сопел под толстым одеялом снега. — Вот так, девочка, — закончил привязывать письмо он, стиснув тлеющий окурок в зубах, — будь осторожна. Тощая рыжая встрёпанная сова важно посмотрела на него, сощурив блестящие глаза, словно желая сказать, что не нуждается в советах, взмахнула перьями и скрылась из вида. Письмо Малфоям было самым малым, что Гарри мог сделать. На самом деле, он всё никак не мог выбрать день, чтобы набраться духу посетить пострадавшего ученика. Совесть сжирала внутренности с яростью тигра, а ужас тугим комком поселился в подреберье. — Кому-то пишете, профессор? Поттер вздрогнул, не готовый к чьей-либо компании. — Здравствуй, Вальбурга. Да, решил узнать, как дела у мистера Малфоя. А ты? Решила написать семье? Девушка покачала головой. Ветер плясал в её распущенных волосах, а в длинных аккуратных пальцах было зажато сразу несколько конвертов. — И да и нет. Я тоже переживаю за Абраксаса и пишу ему каждый день. Очень жаль, что он не успеет поправиться до Рождественского бала. Остальные письма предназначены портным: мантии, платья… — она оборвала себя, как бы испугавшись, что наскучила мужчине. Её не по-детски серьёзные чёрные влажные глаза отразили тень печали: — Я действительно не думала, что это может так обернуться. Совсем кукольная слизеринка замерла, зябко вжав голову в плечи. Тонкий форменный свитер не спасал от снега, отчего быстро намокал и покрывался пятнами. Узкие плечи подрагивали от холода и волнения. — Вы боитесь, что после выздоровления Абраксас вас возненавидит? На блестящих волосах девушки снег не таял. Он сверкал хрупкой вуалью, словно сотни крохотных бусин, сплетённых в призрачную паутинку. Гарри пожал плечами: — Пусть ненавидит, в любом случае его ненависть — ничто по сравнению с той, что я испытываю к себе сам. Бурга быстро шмыгнула алым замёрзшим носом и, не отвечая, отвернулась к крепкому филину, передавая ему почту. Птица, оттопырив грудь, недовольно вскрикнула, полушутливо укусив Блэк за палец, и улетела, широко расправив массивные крылья. Ужаленный неловким молчанием, Гарри хотел уже было вернуться в свои покои, как вдруг к его спине крепко прижалось горячее и бьющееся в истерике тело: — Так больше не может продолжаться, профессор, — всхлипнула девушка ему в спину, не позволяя повернуться к ней лицом. — Том переходит грань, и никто не может на это повлиять. Мы были детьми, мы не понимали! Слизеринка начала задыхаться от сжимающего грудь плача. Сердце Гарри рыдало вместе с ней. — Не понимали, когда заставляли есть второкурсника стекло? Он выдал это через стиснутые зубы. Переступил через труп желания немедленно утешить ребёнка. — Да! Он был тогда всего лишь грязнокровкой, никто не ожидал… — Что он будет мстить? Бурга уже не плакала — горько хватала ртом воздух, ледяными пальцами вцепившись в мужские руки и не отпуская ни на миллиметр. — Пожалуйста, профессор, сделайте что-нибудь… Я не могу спать, только и думаю о том, как страшно теперь ошибиться. Но вы точно можете что-то сделать, он к вам прислушивается. Гарри поморщился. Слёзы Вальбурги задевали в его душе струны, о существовании которых он и сам не догадывался. Кое-как извернувшись, он сумел наконец обнять девушку и пригладил взлохмаченные кудри. — Я не могу тебе ничего обещать. Тому действительно не следовало мстить, но и вы вели себя не лучше. Я постараюсь что-нибудь предпринять, перевести его азарт в иное русло… Пальцы запутались в чужих волосах. Девушка закивала и, почувствовав ласку, отстранилась. Её глаза опухли, и без того алые щёки покрылись нездоровым румянцем. — Мне кажется, что это не может закончиться хоть как-то благополучно. Гарри с трудом нашёл в себе силы пожать плечами — что поделать, осадок на душе по вечерам было лучше не взбалтывать.

***

Профессор Поттер часто ловил себя на мысли, что сам не может больше спать спокойно. Полуслепые глаза так и продолжали всматриваться в темноту до самого утра. Оставалось лишь бояться: вдруг оттуда на него тоже кто-то смотрел? Когда он слушал тиканье наручных часов, то секунды складывались в минуты, а минуты в часы. Мужчина чувствовал такую слабость, словно на утро ему не суждено было встать, и задыхался, будто кто-то наступил ему на сердце. Единственной радостью за последние дни стало письмо от Гермионы, оно, длинное и витиеватое, поведало Гарри о том, что Рон наконец-то решился сделать девушке предложение. К свитку прилагалась блестящая карточка-приглашение, очень похожая на ту, что выудил из своей почты Септимус за завтраком. Свадьба планировалась совсем скоро, как раз за пару дней до Святочного бала и объявления рождественских каникул. Во всём остальном жизнь оставалась неизменной. Каждое утро Поттер исправно совершал тайное молебствие, заключающееся в том, что посылал к Мордреду каждую вещь, попадавшуюся ему под руку. Как кукла на ниточках, Гарри продолжал вести занятия, к которым присоединился дуэльный клуб, ставший предметом общих споров и вопросов. Особенно негодовали слизеринцы. Лишëнные возможности обучаться боям дополнительно, студенты отказывались посещать занятия, саботировали внеклассные уроки и с усердием покрывали все горизонтальные поверхности классов оскорбительными записями. Профессору не нужно было и гадать, кто стоит во главе подросткового бунта. Том снова остался после занятий. Вытянувшись, как оголённый клинок перед боем, он занял уголок преподавательского стола, продолжая сверлить мужчину тяжёлым взглядом. — Ты мне снился недавно, — сам не зная почему, проговорил Гарри, закатывая рукава плотной неудобной рубашки. Том медленно моргнул и кивнул — плавно, по-кошачьи. — Да, наши души царапали грудь, чтобы добраться друг до друга с тех пор, как мы встретились. Вся поза Риддла передавала его скрытое напряжение. Челюсть то и дело двигалась, играли жевалки. Слизеринец скрестил руки так сильно, что казалось, что тот желает проломить себе рёбра. Гарри тряхнул головой, прогоняя навеянную картину. Он не хотел об этом думать. — Что-то об исследовании? У тебя появились идеи? — он невольно покосился на руку юноши. Кольца там не было. — Вовсе нет. Он пошарился в карманах мантии, выуживая оттуда пачку сигарет, и хотел уже было закурить, но Поттер лёгким пассом руки швырнул в того жалящее проклятье. — Чёрт! — взвизгнул Риддл, явно не ожидавший боли. — Не в этом кабинете, Том, — одёрнул его мужчина, присаживаясь на стул напротив и жестом призывая к себе оброненную пачку. Студент окинул его обиженным взглядом и пробормотал: — Вам нравится видеть меня несчастным? Гарри не ответил. В его глазах люди всегда были единственными животными, трудящимися изо всех сил ради несчастья другого. Было в этом нечто чарующее. — Ваше наказание до сих пор действует на слизеринцев? Обида с лица Тома мигом испарилась, заменившись игривым любопытством. — Во-первых, не моё, а директора. Во-вторых, да, действует. И оно небезосновательно, так, Том? Слизеринец усмехнулся. — Как скажете, а жаль. На самом деле, это по поводу дуэльного клуба. Точнее, того, что мне про него рассказали… За что перед вами извинялся Дамблдор? Гарри похолодел. Он слабо помнил детали диалога во время дуэли, но явно знал одно: по мнению Альбуса, он был обречён. — А ты откуда знаешь? Он нахмурился и принялся нервно барабанить пальцами по собственному бедру. Юный божок перед ним поджал губы и вытянулся вперёд: — Слухи быстро расходятся, студенты чего только уже не придумали. Я же решил докопаться до истины. Тихий шипящий голос, словно огромный шершавый язык, слизывал с мужчины сомнения. Однако сознание раз за разом подкидывало профессору образ совершенно другого Тома, встреченного им в облике Абраксаса. Гарри вскинул брови. — Это совершенно не твоё дело. Глаза Риддла потемнели, а в воздухе появился запах озона. — Правда? А мне кажется, что вы что-то скрываете. Уж не о нашем ли с вами исследовании шла тогда речь? На тонкой шее вздулась тёмная вена. Том быстрым единым движением облизал губы и слегка пнул профессора в голень. — Мы же с тобой договорились, что вся информация о Дарах останется между нами. Я не говорил ему о твоей работе. — Но сказали про палочку, так? Не я один заметил, что профессор Дамблдор больше не пользуется Бузинной палочкой. Не случайно ли? Поттер отпрянул. Он не хотел раскрывать перед Риддлом все карты. Тревожное чувство в груди шипело о том, что когда дело касается Даров Смерти, делать этого не следует ни перед кем. Леденящее волнение и страх давно поселились в душе мужчины, и чем хуже ему становилось, тем меньше он желал об этом думать. — Я думаю, это логично, что Альбус решил спрятать один из символов минувшей войны подальше от людских глаз… — От моих глаз подальше, моих! — воскликнул Том и дёрнулся так резко, что чуть не повалился со стола. — Даже если вы не сказали ему напрямую, он догадался! Он обо всём догадался! Он кричал так громко, что чуть не потерял голос. Его кости полнились горькими словами. Гарри чувствовал, как гнил заживо в чужой панике и отвращении. Запертый в четырёх стенах общего напряжения, где единственным выходом стал побег в мир иллюзий и ложных намёков. Он потянулся к слизеринцу, желая хоть как-то успокоить подростка. — Почему тебя так это волнует? Даже если он и знает о твоей заинтересованности, профессор понимает, что ничего опасного сотворить твоя любознательность не может. Том притих и смерил его изучающим взглядом, чуть усмехнувшись: — Потому что я думаю, что в нападении на вас во время квиддича замешан именно он. Поттер замер. По кожи прокрались быстрые мурашки, а на лбу выступили первые капельки ледяного пота. — С чего такое заключение? Будучи аврором в прошлом, мужчина знал, что никогда нельзя полагаться на недоказанные теории. По лицу Тома было понятно, что внутри него шла абстрактная война. Глаза юноши — потухшие угли — сияли холодным светом. — В тот момент, когда я взял в руки вашу Мантию, мне на мгновение вдруг показалось, что она — моя. И чем дольше я держал её, чем дольше смотрел, тем сильнее понимал, что она должна остаться у меня, — голос слизеринца превратился в шёпот. — Я даже один раз подумал, что могу украсть её у вас. Или сделать так, чтобы она вам больше не понадобилась… — Например, убить? — И это тоже… Иногда Поттеру казалось, что он родился человеком без кожи, шмотком плоти и крови, и теперь каждый, кого он касался, в ужасе шарахался от него, не терпя контакта с бесформенным заражённым мясом. Что злой рок взял его под своё крыло, радуясь его агонии. — Я не думаю, что это мог подстроить профессор Дамблдор. Да, он знает про Мантию, но он ведь не мог предсказать, что именно в этот день я решу полетать и что решу вообще. Он в успокаивающем жесте положил ладонь Риддлу на колено. Тот с щенячьей радостью тут же ухватился за поданную руку, принявшись шустро и ловко растирать и гладить уставшие и онемевшие суставы. — А вы тогда сами решили полетать? Насколько я помню, вас позвал Септимус. Напомню: гриффиндорец. В услышанное верить не хотелось. Гарри не мог представить себе тот мир, в котором Альбус Дамблдор мог бы желать его смерти. Это была даже не печаль, а сплошное болото разочарования. — Вот именно. Гриффиндорец. Кто-кто, а гриффиндорцы на такое не способны. К тому же не кажется ли тебе это жестоким? — Жестокость можно простить, — парировал Том, не отводя взгляда от мужской руки, — а вот слабость — нет… Прикосновения холодных рук укутывали нежностью и робкой заботой. Риддл продолжал разминать затёкшую от бумажной работы ладонь, иногда губами касаясь покрасневших костяшек. — То есть ты охотнее убил бы, чем дал себя ранить? — Разумеется. — Я всё равно не могу принять твои слова на веру. Даже если Дары так пагубно влияют на разум человека, ты-то можешь с этим справиться. Ты до сих пор ничего мне не сделал. Думаю, Альбус в состоянии побороть притяжение артефактов. Слизеринец нахмурился, сдвинув брови на переносице. — Только если он хочет с этим бороться. Легко могло статься так, что наш уважаемый профессор решил продолжить дело Гриндевальда. Осуществить это не так-то сложно, опираясь на его положение теперь. Гарри только покачал головой. Эта идея была дырой в его сердце, куда проваливалась любая радость. — Ты хочешь сказать, что он велел Септимусу подловить меня у квиддичного поля, взять на слабо, заставив сесть на метлу, а сам тем временем подрезал ремни у бладжера? Риддл быстро поцеловал его в запястье. — Может, не совсем так, но суть правильная. Если бы преданность в глазах Тома влезла в коробку, Поттер охотно бы запаковал её сотнями слоёв скотча, сверху перевязал цепью, повесил замок, а ключ выбросил на дно Чёрного озера. — Давай не будем питаться догадками. Скажи, ты собираешься на Рождественский бал? Слизеринец поднял голову, неловко выпустив чужую руку из своих. — Нет, а смысл? Танцевать, как все, я точно не смогу, а напоминать всем о своём недуге мне не хочется. Поскольку жизнь была создана из окровавленного стекла и тоски, Гарри утешал себя тем, что собирал цветы в этом пылающем аду. — Я видел, что ты можешь ходить без костылей. В теле невидимыми нитями из каждой клетки пульсировал тихий звук, переплетаясь, наполняя и топя всю грудную клетку тянущим мучением. Том засмеялся: — Могу, но на вальс с кадрилью меня точно не хватит. А что? Хотели бы пригласить меня на танец? Поттер пожал плечами. Он обернулся к запылившемуся граммофону, взмахом палочки вставляя нужную пластинку. — Попробуем. Он встал, полушутя поклонился и протянул Тому ладонь: — Прошу. Щёки слизеринца заалели от удовольствия. Приноровившись, он встал, чуть пошатываясь, чтобы сразу же всем телом прижаться к мужчине. Гарри почувствовал, как его обдало привычным ароматом лаванды, а лицо Тома оказалось преступно близко. Он осторожно опустил руки на талию юноши, а тот, в свою очередь, спрятал лицо у него на плече, шумно засопев в шею. Они плавно покачивались в такт тихой музыке. Жёсткие кудри слизеринца щекотали профессорскую щёку, а реликтовый слой нежной тоски покрывал внутренности позолотою. Сам не ведая зачем, Поттер осторожно коснулся губами макушки юноши. — Мне даже нравится. Неплохо. Цепкие руки смяли ткань рубашки на мужской спине. Если бы Гарри мог раскрыть своё тело, сковать им Тома, зашить его внутри, он непременно бы так и сделал: обернул рёбрами, баюкал и крал его грехи себе. — Ты ведь знаешь, что играть со смертью плохо? Мёртвый мальчик хихикнул ему в ухо и шустро поцеловал в подбородок: — Вы просто не пробовали…