Останься со мной подольше

Мы разбирали чердак. Я изредка говорил что-то. Отвлёкся на книги. Действительно старые. Поэты и прозаики. Я отнес всё в библиотеку, но не смог там задержаться, выбежал. К себе в комнату взял одну книжку. Она должна была быть про природу. Я планировал отвлечься. Не тут то было. Описание природы было настолько чувственным, что напоминало наше лето. Совместное лето. Когда мы грелись на пляже, купались и ныряли к самым глубинам. Когда мы наслаждались фруктами и ягодами, качаясь на широкой качели. Когда мы бегали под дождем, лежали на траве и глядели на радугу. Когда мы ходили в лес, шуршали листьями и ветками деревьев, а потом убегали от лисы, боясь, что она нас укусит. Когда мы нашли огромное пшеничное поле, которое сливалось с его волосами. А он, когда услышал это, прыгнул в колосья и звонко засмеялся. Я тогда прыгнул за ним. Наш смех разносился далёко-далёко. … На пшеничном поле Под голубым ковром Бежали сивы кони Бежали далёко… И перечитывая эти строки, на душе мне становилось так тоскливо. Я захлопнул книгу и шмыгнул носом. Сам не заметил, как вновь заплакал. Не думал, что я такой. Ведь лицо всегда было без эмоций. Хотя чего это я. Внутри меня всегда плескались эмоции. Буря и шторм. Всегда. Я знал это. Просто здесь слишком сильная боль, которую я не в силах сдержать. Поэтому и позволял себе такое. Если бы меня сейчас видел Лёша… На следующий день я вскочил резко. Мне ничего не снилось, но я почувствовал укол. Рядом никого не было. Странно. На улице начинало рассветать. Я протер глаза и сумел встать. Выпил воды и начал собираться к рабочему дню. Примерно через час я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Фонари отключились. Ветер был мягче и слабее. Мне все вокруг казалось странным. На улице становилось все светлее, но тучи никуда не уходили. Словно дождь вновь собирался, но задерживался. Я присел на качели. И увидел отца, который направлялся ко мне. Что же я увидел ещё? Привычное каменное лицо и невероятно бушевавшие глаза. Или, скорее, настолько безэмоциональные, что внутри была пропасть. Что-то было не так. Потому что никогда я так не вскакивал с кровати. Никогда не было такой погоды. Никогда не было таких глаз. — Уже проснулся? Я рад.- он говорил раздельно, что ещё больше пугало. — Что-то случилось? Я помню, как кричал себе внутри. Не смей думать об этом. Не смей думать об этом. Не смей думать об этом! От одного предположения о самом страшном начинала кружиться голова. Поэтому я прикладывал максимум усилий, чтобы отвлекаться на что-либо. Ветер, трава, скрип качели. — Мне звонил врач. Сердце замерло. Я не знал, хочу я слушать дальше, или пускай он молчит. Потому что с таким лицом, с таким голосом и печальными глазами не говорят о том, что человек идёт на поправку. Значит, что-то точно случилось. Отец сглотнул, тяжело вздохнул и на одном дыхании, но медленно, сказал мне: — Он впал в кому. Сердце остановилось. Наверное. Я перестал дышать, забыл обо всём на свете. Странно, но в ушах я начал слышать какой-то натянутый звук, а на улице становилось все темнее. А затем все поплыло и окончательно превратилось в тьму.

***

Я начал слышать, но глаза не открывал. Рядом был кто-то. Родной и близкий, который с самого детства рядом. Он гладил меня по голове. Я силой раскрыл глаза и узнал свою комнату. Затем глянул на отца. Столько эмоций. Наверное, Лёша чувствовал такое же чувство. Когда знакомый человек, который обычно не столь эмоционален, сидит перед тобой с кучей эмоций на лице. Отец был взволнован и устало улыбался. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он меня. Я вздохнул. — Я…на улице…- пытался я что-то сказать не своим голосом. — Ты потерял сознание. Пожалуйста, не пугай меня, сынок. Знал бы ты, как я разволновался. Не хватало, чтобы и ты ещё в больницу лёг. Вновь сердце стало тяжелее. И биться оно стало медленнее. Я пытался ухватиться за кислород, чтобы опять не отключиться. — Тише, тише. Тебе нельзя нервничать. Прости меня.- он держал меня за руку и смотрел в мои глаза. — Я хочу…к нему.- выдавил я. — В таком самочувствии я тебя не отпущу.- его голос стал твёрже. — Моё самочувствие не поправится без него.- упорно требовал я, еле произнося слова. Отец был недоволен такими словами. Я видел это выражение лица ранее, когда он хотел меня наругать за что-то или начать читать лекции. Но он молчал. И это тоже пугало. — Ты в любой момент можешь снова упасть. Давай позже? — Когда? — Когда ты будешь в хорошем состоянии. — Завтра утром отвезёшь меня? Он думал. — Если будешь себя хорошо чувствовать. Даже если привяжут к кровати, я всё равно попаду туда. Почему я раньше не пошёл к нему? Обязательно надо было дождаться, когда он уснёт так глубоко?

***

Всю ночь я не спал. Неудивительно. Как часто перед чем-то очень важным люди не могут уснуть, и потом, в плохом самочувствии, идут на что-то важное. И я, своими мыслями и сомнениями, не дал себе спокойно отдохнуть перед важной встречей. Со своим единственным другом. К утру я всё-таки уснул. Но проспал недолго. Вскочил, когда фонари отключились. Когда был собран, сел на качели в ожидании отца. Быстрее бы уехать. Быстрей. А то от ожидания начинало крутить желудок. Хорошо, что я ничего не ел. Разве что, стакан воды. Наконец-то отец пришел. Он был удивлен. — Уже готов? — Давно. Поехали? — А вдруг так рано не примут? — Полезу через окна. Он усмехнулся. А я был настроен решительно. Не пустят- залезут через окно. Будет не первый этаж- полезу по пожарной лестнице. И пускай упекут в какую-нибудь соседнюю палату, подумав, что я какой-нибудь сумасшедший. Я хотя бы буду рядом. Только что я смог бы? Я не врач. Даже не родственник. Но ведь друг. Мы приехали в больницу, когда на улице стало достаточно светло. Вошли внутрь. Отец разговаривал с кем-то, а я рассматривал это место. Больница была неплохая. Белые с голубым стены, плитка на полу, большой аквариум и диваны. Некоторые пациенты ходили, кто-то читал журнал на одном из диванов, кто-то рассматривал рыб. Через открытую дверь я увидел, что делают люди в палатах. Кто-то играл в карты, кто-то обсуждал что-то очень важное. Люди здесь были вполне нормальными, в том плане, что не плакали и не боялись. Большинство улыбалось. Значит, им помогают и будут помогать. Не знаю зачем я рассматривал лицо каждого из них. Как будто глупо надеялся, что одно из них будет мне знакомо. Что сейчас я увижу сапфировые глаза, растрёпанные светлые волосы и улыбку до ушей. Что он помашет мне, а я побегу к нему и снесу его, потому что он болен и слаб, не в силах выдержать меня. Я бы его обнял и больше никогда не отпускал. Но такого не случилось. Реальность вновь уколола сердце. Наконец, нас с отцом куда-то повели. Была дверь. Мы зашли. А я вновь замер. В ступоре смотрел перед собой. И всё-таки осмелился взглянуть на того, ради кого пришёл сюда. Он лежал, кругом были провода, компьютеры и другая техника, от которой зависела жизнь. Врач что-то сказал и вышел, а отец держал меня за плечо. Наверное, боясь, что я опять упаду. Но я не упал бы. Не позволил бы себе такую слабость, находясь здесь. Тогда отец сказал присесть. И вышел. Мы остались одни. Я взял табурет и пододвинул к койке. Теперь я видел его лицо. Он изменился. Волосы потеряли яркость и перестали излучать солнечные лучи, они поблекли. Глаза были закрыты. Нос был в шрамах, как и скулы. Крови не было, и это немного успокаивало. Хотя видеть его было тем ещё испытанием. Видеть, зная, что он тебе не ответит. Он- вечно болтливый, постоянно смеющийся, будет молчать. Осознание этого тяготило. Я продолжал смотреть на него. Его кадык, на который я обратил внимание при первой нашей встрече, был таким же. Значит, кожа оставалась такой же тонкой. А ещё он был бледен. Казалось бы, как бледный человек может быть ещё бледнее? В тот день я это увидел. И губы были бледнее. Проскользнула мысль, что он как привидение. Бледный и молчаливый. Стало жутко. Но он живой. И он дышит. Значит, всё относительно в порядке. — Здравствуй, Лёша.- шепотом сказал я. Даже шепот был каким-то хриплым. Я глянул на его руку, которая лежала поверх ткани, укрывающая его тело. Интересно, замечал ли я раньше, что у него такие тонкие и длинные пальцы, такая тонкая кожа, через которую видно паутину голубых вен. А ещё у него были раны. Не только маленькие царапинки вдоль руки, но и разбитые костяшки. Драка. Когда он пытался защитить себя. Смог? Он живой. Он живой! Значит смог. А этот…человек, который называет себя его отцом…будет…жизнь сама разберётся с ним. Всё ему вернётся. Обязательно. За такое обращение с родным сыном… Как он посмел? Я помотал головой. Ни к чему сейчас злость. Я не за этим сюда приехал. Слишком много чести думать об этом ужасном человеке. Я вновь глянул на руку. Почему бы ей не шевельнуться? Пускай бы потянулась к моей, мы бы переплели пальцы. Я бы вновь чувствовал его тепло. Жар его руки. Я не выдержал и всё-таки коснулся своей рукой его руку. Так странно. Его рука была…не его. Слишком холодная. Никогда она не была такой. Даже во время дождя она оставалась теплой. А сейчас… Я положил свою руку под его ладонь. Теперь я чувствовал его холод. Нет, рука не была ледяной, но после того, что я чувствовал ранее, она казалась очень холодной. Хотя он весь казался холодным. В какой-то момент я даже захотел коснуться его носа, вдруг и он ледяной? Но это было бы странно, не может быть он ледяным. Поэтому я решил не лезть. — Чего молчишь? Не в твоих правилах молчать.- я усмехнулся. Действительно, он всегда много говорил. И заставлял говорит меня. Я был так счастлив говорить о чём угодно. О погоде на завтра, о сортах яблок, о породе собак, о ветре, о грибах. О всём, о чем он начинал говорить. И видеть его молчаливым было… — Скоро будет неделя, как ты тут лежишь. Пора бы уже работать.- я вновь усмехнулся.- не замёрз ты здесь, а? Рука у тебя ледяная. Нам бы сейчас на пляж, да? Как раньше. Ты же помнишь, да? И ты меня слышишь, я прав? Молчание- знак согласия. Я говорил тихо. Словно боясь не услышать, если он вдруг ответит. Говорил, не отрываясь смотря на его лицо. Он же должен сейчас открыть глаза. Некультурно ведь молчать, когда с тобой разговаривают. Но он молчал. Даже глазом не моргнул. Лишь медленно поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка. Интересно, насколько быстро бьётся его сердце? Я протянул руку и положил ее на грудь, ближе к сердцу. Один удар. Ещё один. Затем ещё. Довольно медленно. Я успевал отсчитывать две секунды между ударами. Слишком медленно. Я убрал руку и вновь положил под его ладонь. — Видел бы ты, сколько у меня было эмоций. Ты бы не поверил, что это я.- я усмехнулся.- может быть мне приходить каждый день и читать тебе что-нибудь? Разрешат ли мне…-я задумался, а затем продолжил.-Знаешь, я не верю, что ты бросишь меня. Ты не такой. Ты же так хотел новой жизни! Поэтому когда ты проснешься, мы начнем её. Начнем заново. И поверь, Лёша, я больше никому не позволю тебя украсть. Обещаю. Только проснись.- к концу я перешёл на шепот. Я взял его ладонь в свои руки и протянул к лицу. Замер, а затем приложил его ладонь к своей щеке. Ледяное прикосновение вызвало у меня волну мурашек. Я запоминал это. Потому что боялся, что не скоро сюда приду. Не смогу. Тяжело. Слишком тяжело видеть его таким. Это просто не мог быть он. Сердце кольнуло, когда я почувствовал что-то на своей руке. Отпрянул и печально улыбнулся. Сам не заметил, как вновь заплакал. Слезы текли без моего ведома, без особых усилий. Стекали и падали на мою руку. Слезы тоже были холодными. Ноябрь… Я глянул в окно. Там было довольно солнечно. Я даже удивился. А затем вновь глянул на своего друга. — Сейчас я поеду домой. Без тебя. И там меня встретит одиночество.- я вздохнул. Я вспоминал все наши дни. Все совместные прогулки, катание, бег. Прошло сколько? Полгода? Полгода я был не один. Я был с ним. А сейчас буду один. И если раньше я считал это, наверное, свободой, то сейчас я был уверен. Это одиночество. Глухое, тихое, бледное, серое, пустое. Одиночество. Как я раньше сидел вы библиотеке один? Сидел, читал, пил чай из любимой чашки. Потом глядел в окно, улыбался дождю, и вновь возвращался в путешествие. Что я же я буду делать завтра? Сидеть, перечитывать одну и ту же строчку по несколько раз, потому что не понял, о чем прочитал. Потому что мысли будут не здесь, а там, на той каменной дороге, где лежит солнце, а его бьют. Как кровь смешивается с каплями дождя и растекается по камням, оседая на пожухлой траве. Тогда я помотаю головой, перечитывая в восьмой раз строчку, где рыцарь скачет на коне в бой. Потом, наверное, закрою книгу, гляну в окно, где будет дождь. Резко отвернусь, потому что увижу в нём двух бегущих ребят, которые звонко смеются, перепрыгивая через лужи. Я выйду из библиотеки, захлопнув дверь, пытаясь шумом выкинуть из головы воспоминания, чтобы они не вызывали волну эмоций, камень в горле и солёную жидкость из глаз. Пойду делать дела. И каждая вещь будет напоминать о чём-то. Потому что теперь всё в этом доме будет напоминать мне его. Каждый угол, каждая вещь, каждый запах стал его. Я ведь не смогу спокойно ходить по коридору, потому что буду замирать около его двери, прислушиваясь, а вдруг он там. Прячется, потому что боится встречи с отцом. Или спит, потому что до ночи сидел со мной, обсуждая прочитанную книгу. А может, опять сбежал и нарвался на каких-то уродов. И устал. Спит. Как спит сейчас. Просто устал от отголосков старой жизни. Поспит всего пару дней, отдохнёт, и вновь вернётся на работу, ко мне. Я и не заметил, как сильно сжимаю его руку своими двумя, которые были мокрыми от слёз. Видел бы меня сейчас Лёша. Что бы он сказал? Ура, новая эмоция? Он бы улыбнулся? Или захохотал, потому что сказал бы, что если бы не увидел, то никогда бы не поверил в то, что я могу плакать. А ещё он сказал бы, что не надо плакать из-за такой ерунды. Действительно, не умер же он. И вновь бы широко улыбнулся. А если бы я продолжил плакать, глядя ему в глаза с усталой улыбкой, он бы обнял меня. Так крепко, как никогда не обнимал. И я бы вновь почувствовал его тепло. А лучше бы жар. От его шеи, от его рук. Даже от глаз всегда веяло теплом. А сейчас я не мог согреться даже о его руки. Мне бы хватило одного шевеления пальцев, или, хотя бы, вздоха. Но он был неподвижен. И это не давало мне право думать о том, чтобы завтра пойти с ним куда-нибудь. Потому что он будет спать. Спать. Но хотя бы будет. — Ты устал от всего. Решил отдохнуть? — я усмехнулся. Наверное, это было уже нервное.- поспи, отдохни. Только недолго, а то нам ещё надо ехать, ты же помнишь? Мы уже купили билеты, так что давай, долго тут не лежи. Я опустил его руку, не отрывая глаз от его лица. И всё-таки он был красивым. Даже такой бледный, но всё равно. В нем ещё была жизнь. Он живой. Я повторял это себе в голове. Я встал и собрался выйти. Но всё-таки замер и смотрел на него. Запоминал его таким. Сонным, бледным, но родным. — И ещё. Если ты спишь и не общаешься со мной сейчас, тогда приди ко мне во сне. Хорошо? Я буду тебя ждать.- я улыбнулся, развернулся и вышел из палаты. Вдох. И выдох. Я открыл глаза. На диване сидел отец. Он подошёл ко мне, когда я отошёл на пару шагов от двери. — Как он? — спросил он меня, чтобы хоть что-то спросить. Я знал, что ему трудно подбирать слова, поэтому он будет спрашивать странные вопросы. — Спит.- едва слышно ответил я. Но всё-таки улыбнулся. — Поедем домой? Зачем он спрашивает, если ответ очевиден. Я кивнул и мы уходили все дальше. И чем дальше я шёл, тем сильнее чувствовал желание развернуться и вбежать в палату, сесть и сидеть с ним. Хотя бы слушать его дыхание. С каждым шагом усиливалось желание вернуться. Поэтому я ускорился и первее отца оказался около машины.

***

Вечером я сидел в своей комнате. Думал о произошедшем. Как приехал, я забежал в комнату и сидел. Ещё я не торопился мыть руки. И лицо. Потому что помню его. И не буду мыть, пока не буду готов вновь проститься с ним. До следующей нашей встречи. Я смотрел в окно, где моросил дождь. Слабый, но всё же он был. Затем подул сильный ветер и я забрался под одеяло. Лёг калачиком, накрылся одеялом с головой и прикрыл глаза. Стоит говорить, о ком были мои мысли? Разумеется о нём. Как заснуть? Я подумал, что легче усну, если устану. Тогда я начал шептать себе вымышленный разговор с ним. Я представлял, что он сидит на моей кровати и слушает меня. Но не ложится, потому что мне тут под одеялом так уютно. Хотя я был бы и не против, если бы он лёг со мной. Я шептал ему, как я рад, что он встретился мне. Вспомнил нашу первую встречу и его странное занятие, когда он считал кирпичи в заборе. Вспомнил, как подумал, чего это он такой самоуверенный? Вспомнил, как думал, чего это он постоянно улыбается. Вдруг он не в своём уме? Вспомнил наш первый совместный выходной. Как мы гуляли по городу, он показывал свои места. А ещё… Я коснулся пальцами своих губ. Я помню тот поцелуй. Если это секундное помешательство можно было так назвать. Тем не менее, я помнил его. В самом дальнем углу своего сердца. Хранил и стирал пыль каждый день. Каждый день, буквально на секунду, я замирал, улыбался и шёл дальше. А без него я буду делать это чаще. Возможно, только воспоминаниями я и буду жить, пока он не проснётся. Я продолжил шептать воспоминания. Весна кончилась, началось лето. Пляж, камни, солнце, фрукты, ягоды. Летние дожди и радуга на всё небо. Пшеничные поля, осень. Другие дожди, град, лес и запах мокрой листвы. Как мы бежали по узенькой тропинке в лесу. Я помню, как чуть не споткнулся о какую-то корягу, а он успел схватить меня за руку, и я устоял на ногах. Вспоминал всё. Шепотом говорил то, о чём возможно даже не думал. О чём старался не думать. О чём боялся представить. Шёпот успокаивал и я уснул.

***

Я взял за привычку каждое утро подходить к окну, искать там солнце и здороваться с ним. Правда, называл я его по-своему. Так я ощущал себя капельку легче. Тоска лежала на плечах невесомым покрывалом, но я улыбался, как улыбался он. Потому что я не должен был грустить. Как говорил мой отец, ведь он ещё живой. И я не должен отчаиваться. Тогда я скрашу ожидание встречи такими разными способами. Когда я пил чай, то клал в два раза больше сахара, потому что добавлял туда и его порцию. Я видел его повсюду. Я читал вместе с ним. Обсуждал с ним всё прочитанное. Я оставлял ему стул, ставил чай, открывал книгу. Пускай его там не было, но я представлял. А пару раз была гроза, и я сидел, укутавшись в одеяло, и смотрел в окно, на эту бушующую стихию. Дни были похожи на размазанную на холсте черную и серую краску. Шли они медленно, как что-то отвратительно густое. Эти дни были ужасно тоскливыми. И в какой-то из таких дней я вспомнил про его конфеты. В тот день, когда он меня ими угостил, я спрятал одну в карман. Не знаю зачем. Но я убрал её на полку в своем шкафу. И подумал, что сейчас самое время. Он говорил, что ест их в периоды большого отчаяния. Ему становилось легче. Что ж, видимо этим конфетам не суждено быть съеденными в период счастья. Я взял единственный блестящий шарик и сел на кровать. Я рассматривал эту фольгу. Никаких надписей, ничего. Внутри она была всё той же. Шоколад в белой посыпке. Я закинул её в рот. Так странно. Шоколад таял медленнее, а его сладость стала…приторной. Далее шоколадный крем. Он был слишком шоколадным, и тоже очень сладким. И в конце хрустящие шарики. Они как-то громко хрустели и мне даже показалось, что это были не они, а мои зубы. Словно от такого количества сладкого зубы начали крошиться. Я нахмурился, помотал головой и глянул на обёртку. Вдруг это не та конфета. Но нет. Это была она. Когда последние частички шоколада были проглочены, я облизнул губы. Странно, но ведь тогда конфета была не такой. Она была менее сладкой, более нежной, более шоколадной и приятной. Мне ничего не осталось, кроме как выпрямить фольгу и положить её в книгу, вместо закладки. Будет напоминать. Главное рассказать об этом Лёше. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что конфета изменилась во вкусе. А вообще, надеюсь, он больше не будет их брать. Потому что только отказом от них можно полностью распрощаться со старой жизнью.