Останься со мной подольше

И вот наступил декабрь. Но снега я не видел. Отец сказал, что он был ночью. А я спал. Днём всё растаяло. Я ждал снега каждый день и в душе радовался, когда не заставал его. Потому что первый снег мы должны были встретить вместе. Я так и не ходил к нему больше. Не смог. Наверное, я поступал как слабак. Но что я мог? Однажды я решил навестить его. И чем это закончилось? Я вышел на крыльцо и невероятным образом подскользнулся. Разбил нос. Когда отец увидел меня с кровью… Сколько было вокруг меня заботы. Он никуда не пустил меня. А на следующий день я был не готов. Мне нужно было настраиваться. И вот уже вторую неделю я настраивался. Наверное, я боялся, что что-то изменится. И не в лучшую сторону. Не знаю почему. Но я думал, что если я приду, то это может стать последним разом. Глупо. Очень глупо. Но мне было страшно. И вместо этого я лишь повторял ежедневные ритуалы, просыпаясь с солнцем, засыпая со звёздами. И для того, чтобы быстрей уснуть, днём в обеденный перерыв я перестал спать и начал заниматься спортом. В хорошую погоду я бегал вокруг дома, в дождь занимался дома: прыгал, наклонялся, бегал по ступенькам. Я делал всё тихо, и ещё никого не разбудил. Я хорошо уставал и быстро засыпал, а потом всё это превратилось в полезную привычку. Как то так прошли первые 10 дней декабря. Я всё-таки встретил первый снег без него. Впервые за 20 лет я был не счастлив видеть снежинки, падающие на мои волосы. Впервые я закрывал глаза, хотя раньше поднимал голову как можно выше, чтобы ловить снежинки языком. Сейчас же я смотрел на них исподлобья, а потом и вовсе зажмурился и убежал в дом. Я не хотел радоваться, когда ему плохо. В тот день ко мне пришёл отец. — Ну что, видел снег? Он до сих пор идёт, кстати. Хочешь, можем прогуляться.- он подбадривал меня и поддерживал всё это время. — Видел, но не хочу. — Почему? Ты ведь так любишь первый снег! Помнишь, как ты всё время вытаскивал язык и ловил снежинки? — он улыбался. А я нет. — Я не хочу радоваться без него. Отец устало выдохнул, словно устал от того, что я всё ещё тоскую. — Ричард, ты же взрослый парень. Ты должен жить. Зачем превращать свою жизнь в мучения и тоску? Ни к чему погружаться в отчаяние! — он говорил это живо, пытаясь вдолбить мне что-то. — Ему сейчас наверное тоже грустно.- только и сказал я. — Он без сознания. Он вообще ничего не чувствует.- сказал отец и замолчал. Пускай бы молчал и дальше, а то этот разговор перестаёт мне нравится. — Он живой и всё чувствует. — Я хочу с тобой серьезно поговорить. Только выслушай меня спокойно, хорошо? Я кивнул. — Может случиться всё, что угодно. Ведь кома…это серьезно. Я нахмурился, ожидая чего-то очень неприятного. — И…есть определенный риск, что он не проснётся.- он делал паузы. Видимо, чтобы правильно подобрать слова. — Он может проснуться, да, конечно. Но может спать очень долго, люди и двадцать лет не выходят из комы. А может и вовсе…умереть. Я зажмурил глаза до белых кругов, а затем обхватил голову руками. Не хотел это слушать. Боялся об этом думать. Не имел права об этом рассуждать. Отказывался признавать, что отец прав. Что есть тысяча рисков. Но я убегал от этой информации. И буду убегать, потому что он не может покинуть меня. Только не он. Отец положил свою руку на моё плечо и продолжил: — Просто ты должен быть готов. Если вдруг он…- я не мог больше это слушать. — Нет! Хватит! Он проснётся, понятно? И сколько бы я не ждал, я дождусь. Пускай это будет и месяц, и год, и двадцать лет. Я буду его ждать и не перестану верить.- наверное, впервые за этот период я говорил громко. Но отец лишь отрицательно покачал головой. — Сынок, ты. — я вновь перебил его. — Я благодарю тебя за поддержку. Но давай ты больше не будешь поднимать эту тему? — Я не могу. Как отец, я волнуюсь и желаю тебе только добра. Жизнь не заканчивается на этом, Ричард. — На чём она тогда заканчивается? Пока я не сбегу отсюда? Пока не женюсь? Пока ты не покинешь меня? Когда? — Это другое… Ты не понимаешь, знаешь…- я снова его перебил. — Это ты не понимаешь. В моей жизни был только ты. Единственный родной человек. А теперь есть ещё один человек. И потеря его будет трагедией, поэтому… — Я тебя понимаю. Это ведь твой первый друг… В школе ты был не особо общительным.- он устало улыбнулся. — Да, друг. Единственный. — Но у тебя появятся ещё друзья. Я даже слышать о таком не хотел. Мне не нужен был никто, кроме него. — Если ты закончил, то уходи. Я лягу спать. Отец понимающе закивал. — Хорошо. Помни, что жизнь продолжается и у тебя всё впереди. Я закрыл уши руками, и отец вышел. Что такое он говорил? О чём? Я не мог больше здесь находиться. Эти стены начинали давить. Голова начинала шуметь. И что-то сдавливало горло. Подкатывающий ком. Я оглянулся, чтобы понять, куда бежать. Куда деться? Что сделать, чтобы сбежать отсюда? За окном был снегопад. Сильный и, наверное, с дождём. Я вышел в коридор и глянул в сторону чердака. Побежал туда. Забрался по ступенькам и глянул в окно. Я его когда-то протирал и мне приходилось его открывать. Так что открыть его в этот раз не составило никакого труда. Я просунул в окно сначала голову и огляделся. Из-за ветра было не очень удобно, но я примерно рассчитал расстояние до крыши. Я вылез и, держась за низ окна, постепенно спускался. Ближе к крыше я отпустил руки. Благо, прыжок оказался тихим. Я не подумал о том, как попаду обратно. Да мне было всё равно. Я прижался спиной к дому, обхватил ноги руками и уткнулся в них головой. Здесь меня никто не найдет. Никто ничего не скажет. Здесь была лишь природа, которая понимает и чувствует тебя. Я прокручивал слова отца и выпустил этот ужасный ком из горла. Да, я снова плакал. С нашей последней встречи я не давал себе шанса разреветься, но сейчас имел полное право. …Жизнь не заканчивается на этом… Не заканчивается? Когда центр твоей вселенной нагло отбирают. Лишают тебя возможности вновь дышать свободно и легко, лишают возможности искать счастье в мелочах. Когда с тобой поступают жестоко! Как жизнь не заканчивается, когда у тебя отняли кислород? …Но у тебя появятся ещё друзья… Мне не нужны были другие друзья. Другого такого нет! Он такой один. В нём одном сочетались солнечные лучи и огненная сила. В нём сочеталась васильковая нежность и пшеничная сухость. В нем было столько эмоций, сколько я за всю жизнь вряд ли почувствую. Только у него такая искренняя и широкая улыбка. Только у него глаза могут светиться и улыбаться. Только они могут источать тепло и надежду. И мне не нужен никто, даже если он будет такой же внешности. Никто не сравнится с ним и его душой. Такой искренней и доброй, но в то же время печальной и тихой. Он столько пережил, в нём было столько горя и тихой грусти, но он стал таким замечательным человеком, который всё пережил и стал только сильнее. И я бы не позволил кому-то прикасаться к своим рукам, губам и спине. Не позволил бы кому-то разглядывать свои глаза, в которых таилось что-то очень важное. То, что не должен знать никто. То, о чём даже я боялся себе признаться. Поэтому никаких других людей. Он заменяет всех. …Помни, что жизнь продолжается и у тебя всё впереди… У меня всё впереди… А у него? По словам отца, можно подумать, что он его похоронил. Я зажмурился сильнее и прокручивал одну и ту же фразу, а затем начал шептать себе её: «Он живой. Он живой. Он живой!» У него тоже всё будет. Он проживёт прекрасную, яркую и солнечную жизнь. Он изменит её, как и хотел. А я буду рядом, потому что должен. А может и не должен. Но всё равно буду рядом, пока он не оттолкнет меня. Пока не скажет в лицо, что я ему надоел. Пока не толкнет меня или не ударит. Или пока не посмотрит на меня такими глазами, какие я даже представить боюсь. Надеюсь, что этого никогда не случится. Поэтому, я буду рядом, пока не надоем ему. И у него тоже всё впереди. Пускай он и потеряет какое-то время… Но он проснётся и всё наверстает. И вот… я вспомнил всё с нашей первой встречи. Когда в мою относительно спокойную жизнь влезли, нагло и громко. Когда перевернули всё вверх ногами. Когда показали мне другую жизнь, наполненную ярким солнцем, теплым ветром и аллеями фруктов в компании с чудесным человеком, которого я так боялся потерять. И который сейчас где-то там, в сухой и теплой палате спит и, надеюсь, видит какие-то сны. Может быть, он тоже вспоминает всё это? Но он там. А я здесь, на ледяной крыше с шумом ветвей, лёгким снегом и темнотой, которые пытались утешить меня. А я был здесь, зажмуривал глаза до кругов, сжимал руки до побеления костяшек, ревел громко, потому что метель меня перекрикивала. И я мог кричать. Пускай, это был не самый громкий звук, который я мог издать, но шёл глубоко изнутри, от самого нутра израненного сердца. И я кричал, возможно, шепотом, но кричал. Слезы, снег и крик. Как забавно и грустно. Первый снег я встречаю на крыше. Пусть и без него, зато со слезами и тихим криком. Вот такой вот я. Вот такая вот история.

***

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Я увидел сухие деревья, ветки которых были в снегу. Увидел наш сад в снегу с очень необычного ракурса. С самой высоты. Я огляделся. Я лежал на крыше. А на небо выходило яркое солнце. Именно из-за него я и проснулся. Хотя там и была лёгкая синева и серость, но вполне светло. Так странно. Я чувствовал себя вполне хорошо. Было легко на душе. Наверное, вчерашняя прогулка здесь помогла мне. Всё-таки крик дарит облегчение, пускай и незначительное. Вот только странно, что я не помню как лёг и уснул. Разве я планировал здесь спать? Был сильный снег, ветер и дождь. Я бы замёрз. Но я вполне выспался. Сколько было времени я тоже не знал. Всё это было странно. Я встал и отряхнулся. И заметил что-то яркое на крыше. Глянул и удивился. Там была кровь. Неужели моя? Я осмотрел себя, но не нашёл никаких ран. А может быть она здесь и раньше была? Я сморгнул. Какой сегодня день недели? В печали я забыл про всё на свете. Я посмотрел на окно. Довольно высоко. Как теперь вернуться обратно? Я попытался допрыгнуть, залезть по деревянной облицовке. Ничего не вышло. Тогда я подошёл к краю крыши и посмотрел вниз. Один этаж. В принципе, можно и прыгнуть, разве что нет гарантии, что я приземлюсь на ноги. Я ведь не кошка. Но если через окно никак не получается, а жить здесь я не могу, значит, выбор очевиден. И раз я в таком хорошем состоянии, то надо навестить Лёшу. Да. Ради него я спрыгну. Чего это, какой-то один этаж остановит меня? Ну уж нет. Я подошёл и присел, затем схватился рукой за край и свесил ноги. Так полет будет куда меньше. Я висел на этой крыше и считал до трёх, чтобы спрыгнуть. Раз Два Прыгай Я отпустил руки и упал на землю. Благо, там была трава. К слову, падение вышло удачным. Я хорошо попал на ноги, затем упал на колени и остановился руками. Отлично. Я огляделся, вдруг кто меня видел. Никого. Я направился в дом. Там тоже никого не было. Значит, было рано. На носочках я дошел до своей комнаты и глянул на часы. Время и впрямь было раннее. В это время все только просыпаются. Что ж, я вполне выспался, у меня выходной, значит нет препятствий направиться к нему. Эта мысль радовала и пугала одновременно. Но тяжесть разлуки была куда больше, поэтому я поеду. Тем более, сегодня такой необычный день. Ведь я проспал на крыше, а вчера как-то на ней уснул. В ванной я ужаснулся. На моём лице была кровь. Вот откуда она была на крыше. Она шла из носа и пересекала пол-лица. Я в ужасе заметил что-то схожее с плохими воспоминаниями, которые я так тщательно пытался забыть. Кровь и дождь. А теперь это отражалось в зеркале. На секунду я даже увидел в зеркале не себя, а своё окровавленное солнце. От испуга и неожиданности я отшатнулся и сморгнул. Видение пропало. Какой кошмар. Я что, схожу с ума? Перемёрз на крыше. Я начал быстро смывать кровь, боясь вновь взглянуть в зеркало. Отец настаивал на том, чтобы пойти со мной. Но я заверил его, что ухожу ненадолго и справлюсь сам. В больнице меня проводили и вновь оставили с ним вдвоем. Сначала я так и стоял около двери, боясь подойти ближе. Боясь увидеть какие-то изменения. Казалось, я был ещё в том дне, когда впервые пришёл сюда. Ничего не изменилось. Всё тот же настойчивый звук, те же провода, то же солнце. Я всё-таки осмелился взять табурет и сесть рядом. Он мало изменился с нашей последней встречи. Разве что волосы стали ещё бледнее. Теперь могло показаться, что они пепельные с янтарным оттенком. Они практически совпадали с фарфоровой бледностью лица. И что самое ужасное- губы тоже сливались. Лишь едва заметная синева. Я сам не заметил, как до крови закусил свою губу. Было сложно видеть его таким. Я глянул на руку. Она была всё той же. Разве что мелкие царапинки прошли, и это радовало. А костяшки оставались ранеными. Я положил свою ладонь на его руку. Она была такой же холодной, как и в тот раз. Может, холоднее, а может, слегка теплее, потому что сейчас ледяные руки были у меня. Вряд-ли из-за мороза на улице. Я накрыл его руку своими двумя и прижал к себе. Пускай он услышит стук моего сердца. Пускай почувствует мое сердце, мою душу, меня. — Лёша…- прошептал я.- Лёша ты… месяц уже тут лежишь…- я шептал все громче.- мы. наши билеты, Лёша… Я не плакал. Нет. Я был, скорее, зол. Да, именно странный гнев управлял мной. Я злился. Почему он не просыпается месяц? Почему губы его посинели? Почему руки его ледяные? Почему сердце его бьётся так медленно? Почему он не ответит мне? Где он сейчас? Что чувствует? Слышит ли меня? — Мы должны были улететь три дня назад, Лёша! Ты…тебе…- я отрицательно кивал головой, жмуря глаза и сильнее сжимая его руку.- тебе всё равно? Чего ты молчишь? Вставай уже! Просыпайся! Странное чувство овладевало мной. Хотелось устроить ему встряску, постучать по голове, ударить по щекам, чтобы он почувствовал. Чтобы удивился или разозлился, а не игнорировал меня. Я потряс его за плечо, другой рукой держа его за руку. Не хочу её отпускать. Чем больше я касался его, тем больше хотелось касаться ещё. В какой-то момент в голове промелькнула жуткая картина- захотелось врезать ему. Не знаю для чего. Не только из-за того, что нужно было просыпаться. Просто я злился. Гнев. Я почувствовал жар. От эмоций стало жарко. И лишь потом я заметил, что рука моя согрелась. Тогда я вновь обхватил его руку своими двумя. — Ох, Лёша, сколько эмоций ты пропустил и продолжаешь пропускать. Как же так. Почему? Я качал головой, а в какой-то момент стал трясти руками. Все сильнее и сильнее. Пускай почувствует. Но он был как марионетка, тело которой отзывалось на каждое моё движение. Невозможно. Просто невозможно было терпеть подобное. Я вскочил и стал ходить кругами вокруг его койки. — Месяц, Лёш. Месяц! — я поднял вверх указательный палец.- Сколько ты ещё собираешься тут находится? Чем тут лучше? Я ходил по палате до окна и обратно. Ходил и думал, думал, думал. — А ты знаешь, где я спал этой ночью? Не поверишь. Я на крыше уснул. Представляешь? А ещё у меня кровь из носа шла. Ты столько пропустил, Лёша! Я вновь сел рядом с ним. Вновь глядел на его лицо. Пушистые волосы, красивые темные брови, как резкое пятно на фарфоровом лице, густые ресницы, ровный нос, четкие губы, острые скулы… Ресницы. Ресницы! Они подрагивали. Я наклонился к его лицу ближе, чтобы лучше разглядеть ресницы. Они действительно редко подрагивали. Не знаю, было ли так и ранее, но сейчас это очень обрадовало меня. — Что ты видишь, Лёша? Ты тоже всё вспоминаешь, да? Нашу историю? Я задумался. А вдруг он видел что-то страшное. Своё прошлое? Или тот день. Его глаза… Это был последний раз, когда я видел его глаза открытыми. Эти глаза… Широкие зрачки, как Марианская впадина в океане. Смотрящие в пустоту. В никуда. От воспоминания по телу прошла волна мурашек. Побыстрей бы увидеть его живые глаза. Глаза, наполненные счастьем и теплом, огнем и необъятным океаном, в глубине которого скрывается тихая грусть. Или не грусть. В любом случае, в глазах его хотелось утонуть. Но я не позволял себе ранее долго держать зрительный контакт. Стеснялся? Возможно. А возможно боялся, что он что-то увидит. Увидит и всё поймет. Что же будет тогда? Оттолкнет? Пускай лучше оттолкнет, чем будет вот так бездвижно лежать. Пускай. Лишь бы был живым. Со мной. Я собрался уходить. Я взял его руку вновь и подул на неё теплым дыханием. Может быть так он почувствует? А ещё я потрогал его волосы. Не знаю, когда я позволю себе это ещё. Его волосы отличались уникальной мягкостью. Такие пушистые и невесомые. Я улыбнулся и отошёл. — До скорого. Надеюсь, что ты успеешь к Новому Году. Это будет лучший подарок от тебя.- я задумался.- От всех. Я грустно улыбнулся и вышел. Вышел в свою реальность, где нет его. Может стоило пожить с ним? Я бы читал книги, держа его за руку. Я помотал головой. Наверное, это слишком. Пускай лучше так. Ведь в чем-то отец был прав. Я могу слишком сильно к нему привязаться и тогда, в случае… Нет, нет, нет. Он проснётся. Скоро. Он должен. И вот я был снова дома. В свой выходной я решил дойди до нашего пляжа. Я встал около прибоя и застыл, глядя на горизонт. Синее небо, вдали которого кучковались темно серые облака, и еле заметное из-за туч солнце. Забавно, но это напомнило мне его волосы. Стали такими же бесцветными, с еле заметными отблесками янтаря. Под ногами был мокрый песок и серая морская пена. Я отошёл подальше, чтобы она не коснулась меня. Так непривычно. Конечно, ранее я бывал здесь зимой. Тогда была удивительная картина: дорожки, обрывы и деревья были в снегу, но около прибоя оставалась полоска ила. Я помню, как валялся в снегу и бегал вдоль воды без обуви. Ноги потом были красные и ледяные, и часто я болел после таких прогулок. Сейчас же всё было иначе. Снега было крайне мало, а бегать, и уж тем более веселиться, не было никакого желания. Этот год… Он действительно особенный. Впервые за двадцать лет в моей жизни что-то изменилось. В лучшую сторону. Не знал, что может быть так. Не знал, что может быть иначе, лучше. Ведь я хорошо жил. Был так счастлив жить рядом с морем, в шаговой доступности от пляжа, иметь хорошую работу и рядом любимого родителя. Был счастлив в выходные гулять по лесу или пляжу, или просто качаться на качелях с книгой в руке. Кто же знал, что теперь вспоминать об этом так странно и пусто, ведь я не видел в воспоминаниях себя одного. Теперь я везде видел нас. Я давно перестал быть один. Ещё с конца весны я перестал быть одинок и всё, о чем я думал, делилось на двоих. Два камня на пляже, две корзинки в лесу, две книги, две чашки чая, две куртки. А сейчас я стою один, вдоль морской глади, руки в карманах, лицо спрятано от ветра. Один. Холодно. Ветер подул сильнее и я пошёл обратно. А ведь мы никогда не видели снег вместе. Получается, что всё, как обычно. И это лишь показывает, насколько раньше всё было иначе. Я бы бежал, а сейчас иду. Я бы валялся в снегу, а сейчас не хотел его касаться. Потому что знаю, что там есть кто-то, кто стал мне так дорог. Кто стал частью меня. И сейчас я чувствовал себя не цельным. Точно. Вот в чём было дело. Если ранее я был одинок, то я считал это свободой и был как птица, которая гордо парит одна. А сейчас я одинок, как выбившаяся из стаи птица, да ещё и раненая. Потому что чувствую, что от меня что-то оторвали. Как же печально о всём этом думать… И мимолётно я ловлю мысль о том, что он может не проснуться. Что тогда будет со мной? Неужели я смогу принять это? Или я не выдержу? Что будет? Остановится сердце? Или буду мучиться, оставаясь в сознании и прокручивая всё это, не веря в происходящее. Я потряс головой и обхватил её руками. Что за мысли? Как бы открыть череп и высунуть оттуда всё то, что не нужно! А выход есть. Сон. Я и впрямь пошёл спать. Давно я не спал днём, ведь занимался спортом. А сейчас устал.

***

Дни шли как обычно. Тоскливо. Долго. По черному. Снег валил как сумасшедший, и это злило меня. Работники радовались, бегали и играли в снежки, а я злился. Отец звал меня прогуляться, а я отказался и остался дома. Сидел у камина и глядел на огонь, но видел в нём его волосы, некогда такие же яркие и живые. Грелся мыслями о нём. В какой-то из дней отец позвал меня в город. Я отказался. Но он настаивал. — Ричард, больше месяца ты в таком состоянии. Прости, если я опять тебя обижу, но хватит тосковать. Где мой сын? Где мальчик, который резвится в снегу? Где мой сын, который ждёт нового года? Я лишь устало глянул на него. Новый год? Какой здесь праздник, когда у меня печаль. — Как я могу веселиться, когда моему другу плохо. — Да он спит и ничего не чувствует. Чего теперь, вместе с ним умереть? Он резко закрыл рот и даже прикрыл его рукой, понимая, что сказал что-то очень плохое. Что-то, что так больно отозвалось в моем сердце, что в глазах потемнело. — П…Прости. Я имел ввиду, что…ну… Он мямлил, пытаясь оправдал свои слова. Но он ляпнул их так быстро, значит, они вертелись у него на языке и он сказал то, что думает. Отвратительно. Я неотрывно смотрел на него. Казалось, даже моргать перестал. Обида поселилась. Мне трудно понять, что для него он просто…просто работник, внебрачный сын хозяйки, возможно мой друг. И наверное отец даже не хотел понять меня и то, что я чувствую. И это тоже обижало меня. Отец на глазах поник, осознавая, что обидел меня. Наши отношения были хорошие. Он всегда понимал меня, чувствовал мою душу и всегда поддерживал и подбирал нужные слова. Я тоже всегда мог понять, что отец чувствует. И пытался помочь ему, если была такая необходимость. Но за этот месяц между нами образовалась пропасть. Не знаю, как так вышло, ведь он пытался мне помочь. Вот только все слова, сказанные им, обретали какое-то иное значение. Как-то по-другому я всё воспринимал. Да и он был, как будто, веселее. Казалось, все вокруг стали такими счастливыми. Либо это я настолько глубоко утонул, что простая шутка двух работников выглядела так…глупо. Ведь не было в ней ничего смешного, а они смеялись. — Ричард, поехали в город.- резко сказал он. — Зачем? — тихо спросил я. Зрительный контакт продолжался. — Развеешься. Можем заехать к нему, если хочешь. Можем съездить, куда ты пожелаешь. Лишь бы тебе стало легче. — Ты знаешь, когда мне станет легче. — Как я могу помочь тебе? — Не знаю. Никак. — Как скажешь.- он выдохнул.- Завтра мы будем украшать дом. Будь готов, хорошо? — Хорошо, спасибо. Он мягко улыбнулся и ушел. А я… Я пошёл за ещё одним воспоминанием.