Внезапная весть, или проклятье Малфоев

Драко улыбнулся и принял коробку, пообещав, что отдаст ее гамме. И выполнил свое обещание, по крайней мере, от Люциуса он спустился абсолютно спокойным, да и Гарри подмигнул. И кто бы мог подумать, что в школе они друг друга терпеть не могли? — Вы слишком напористы, мой лорд. Вы же не забыли, Люциус всегда и везде, все мог контролировать. А теперь вы предлагаете ему встать в подчиненную позицию. — Драко пожал плечами, рассматривая картинку в книге, которую держал на руках. — Вы не умеете ухаживать. Соблазнять, добиваясь своего. Как и всякий альфа, вы прямы и напористы, но это не подходит для Люциуса. Он ведь… другой. Что до моей течки (Что вы краснеете, лорд Поттер, мы же уже не в школе?), то я приму решение чуть позже, спасибо, что даете мне такую возможность. Не хотите прогуляться в саду? Пока они ходили по дорожкам, негромко разговаривая, они выбрели на небольшую беседку в самой глубине сада. Точнее, первым ее заметил Драко, осторожно трогая Гарри за плечо и указывая взглядом. Люциус сидел к ним спиной, вдыхая аромат уже увядающих роз, а после, отломив себе ветку, оживил бутон до состояния свежего, задумчиво откинув голову назад. И в этот момент он был таким спокойным и тихим, что беспокоить его не хотелось. — Идемте… не трогайте его. Пусть отдохнет. Так что Гарри решил и впрямь не наседать на него. Это не последний год в их жизни, не последний месяц, и судя по тому, что за зелья варил Люциус, ничего особенно ядовитого, кроме зелья, подавляющего течку и не дающего забеременеть, не было. Это успокаивало. Если бы он попытался приблизить свою смерть, Гарри чувствовал бы свою вину. Постепенно распорядок их дня установился точно: утром был завтрак и тренировка, после Гарри отбывал в Министерство, а Драко с Люциусом оставались: один что-нибудь читал, другой... Гарри не говорил, но наблюдал за ним куда чаще. И понимал, что равно притягательными ему кажутся и отец, и сын. И Люциуса он желал страстью неутоленной и более мучительной. Он проклинал его за холодность, не знал, как подступиться и мог только наблюдать, как тот устало бродит по спальне и по соседнему кабинету, принимает душ, и капли воды стекают по телу, по выступающим на груди мышцам, по плоскому животу, и как Люциус разве что в моменты сна кажется спокойным и умиротворенным. Но это редко. Чаще благородного лорда терзали кошмары. Слышались его неразборчивые крики, просьбы пощады, и, похоже, он беседовал с Волдемортом — с его призраком в своей голове. А наутро наверняка проснулся бы измученным. Гарри открыл дверь и встряхнул его за плечо. — Очнитесь, Люциус. Прошу вас. Сонный, тот отозвался ворчливо. — Вам снился страшный сон. Но он кончился. Все ваши мучители умерли или сидят в Азкабане. Кстати, на днях намечается суд над Лестрейнджем-младшим, Рабастаном. Мы с трудом нашли доказательства. Не желаете поприсутствовать? В эту ночь стоны и крики Люциуса если и разбудили Поттера, то не самого Люциуса. Потому что пробормотав что-то вроде, что нет, он не хочет, страшный и колючий Люциус подтянул ладонь Гарри под щеку, ткнулся в нее носом и… уснул дальше. Такой теплый, сонный (кстати, в вашем подарке, лорд Поттер) и доверчивый, что до жути оказалось желанным, чтобы он и дальше был бы таким же. Хотя бы во сне. И наверное, Лорд Люциус его проклянет утром, застукав в своей постели, но сейчас Гарри подумал о том, что не хочет его будить, скользнув на свободное место в кровати и подтягивая к себе подушку, слушая дыхание мужчины. А Люциус утром, даже не понимая, почему он так выспался, сладко потянулся в постели и… наткнулся на внимательный и даже жадный взгляд Гарри сбоку. На вопрос, собственно какого черта он тут делает, Поттер только пожал плечами. — А разве не могу прийти к своему наложнику? Только угроза дуэли прямо здесь и сейчас заставила Гарри улыбнуться и сказать, как было дело на самом деле, и повторить свой вопрос. Люциус опустил голову и отказался поверить повторно. Так что на слушание суда Гарри отбывал один под пристальным взглядом Люциуса, стоящего на анфиладе лестницы и провожающего его с какой-то…тоской. И уж конечно, Поттер не ожидал, выйдя из камина вечером, обнаружить, что по всему залу стоит тонкий аромат хвои и цветов. Такой, будто он в лесу после дождя. О причине он догадался сразу. Даже когда подошел к двери Драко, чуть приоткрытой, нос уже чуял буйство гормонов. Правда, к нему примешивался тот самый запах горьких трав, так что альфа внутри него несогласно и гневно заворчал, замечая, что в комнате омега не один. Но и действо было… красивым. Драко в кружевном белье отирался о пах сидящего Люциуса, тихо порыкивающего ему в затылок. Прикусывал губы, выгибаясь, принимая от него ласки, что тот дарил ему. Люциус не торопился скорее покрыть свою добычу, скорее наоборот, он касался плечей омеги, покрывал поцелуями, играл с сосками, выдающимися над корсетом и уже набухшими от игр. Оставлял полоску поцелуев вдоль позвонков и с удовольствием купался в его аромате, чувствуя, как он становится все ярче и сильнее. Вот сильные пальцы ложатся на пах, омега скулит, подаваясь назад и вперед, пытаясь получить свою ласку везде, но Люциус не спешит. Гладит головку сквозь тончайшее белье, уже замечая что оно намокло от смазки, и ныряя ладонью под полоску кружев, собирая в ладонь яички. Драко выгибается, запрокидывает руки за шею порыкивающему от возбуждения гамме и целует его в подбородок, в шею, в ухо. Стонет в губы, когда тот накрывает его рот в поцелуе и замирает, стоит воздуху из коридора подуть в их направлении. Драко выпрямляется, его зрачки расширяются от возбуждающего запаха. Гамма же напротив — чует соперника, прижимает омегу к себе сильнее, не желая его отдавать и вглядываясь в сторону двери. Он его пока не видит, но чувствует, что соперник уже здесь. Если бы Гарри не захлестнула какая-то совершенно раньше не свойственная ревность — наверное, действие артефакта — он бы непременно успел среагировать и принял бы зелье, заглушающее восприятие запаха омеги. Маленький приготовленный на этот случай флакон так и остался в кармане мантии, а потом и вовсе выпал, покатившись по полу, когда мантия оказалась брошена на изголовье кресла. Но это было чуть позже. А сейчас какой-то дикий зверь пробудился внутри, в три прыжка одолевая расстояние от порога до влюбленной парочки. Зверю хотелось рычать, что он и сделал. И, стоило втянуть носом запах, желание пробудилось. Гарри сверкающими глазами посмотрел на насторожившегося Люциуса. Ему сильно хотелось отбросить его за шкирку, но запах говорил, что перед ним — гамма, а не другой альфа, и потому Гарри лишь медленно обошел его кругом. Губы сами вспомнили заклинание, чтобы захлопнуть дверь, одежда была сброшена на кресло. Ноздри у него трепетали — он вдыхал симфонию двух ароматов, тонкого, нежного и более выдержанного и горького, и не мог остановиться. Стало жарко, возбуждение овладевало им куда быстрее, чем можно предположить, и разуму едва удавалось преодолеть инстинкт. "Ты же не хочешь порвать его? Не хочешь сделать больно? Ты обещал!" Нет, чувство долга не забылось, хотя основательно стерлось. Пока Драко тянулся губами к Люциусу, Гарри подхватил его под низ живота, устраивая перед собой. Омега инстинктивно прогнулся, нарочно дразня. Гарри огладил его ягодицы, стянул вниз тонкие невесомые кружева, этот последний барьер между ними. Склонился, подхватывая языком первые капли смазки, сочащейся из его лона. Пальцы его прошлись по дырочке и достаточно легко вошли в нее. Драко вздрагивал от его прикосновений, но то была не дрожь испуга, а напротив, нетерпения. Затаенного желания. Гарри вслед за Люциусом не стал быстро брать своё, а решился растянуть удовольствие на возможно более долгий срок. Пальцы проникали в анус, раз за разом немного сильнее нажимая на чувствительное место внутри него. Стоны были тихими, но казались Гарри музыкой. Ладонью он обхватил член и мошонку омеги, и тот неосознанно толкался ему в руку. Стоило пройтись по ним с лаской, — и Драко оросил его ладонь семенем, всего несколькими каплями. — Не хочу тебя измучить, малыш. — А-аххх, — отозвался Драко на выдохе, отрываясь от губ гаммы. — Уже... измучил. Гарри... Он тоже просил, и довольно откровенно, хотя так и не решился произнести просьбу вслух. Люциус, как было видно, опустился с ласками ниже, к соскам, прикусывая их. Гарри обхватил Драко за пояс сзади, наблюдая, как головка члена, горячая и сама сочащаяся смазкой, исчезает в подготовленном для этого отверстии — и вместе с тем проникновение было тугое. Стенки лона сжимались до боли, Гарри сам несколько раз простонал, борясь с желанием насадить омегу на свой член до упора и то отталкивая его, то притягивая к себе. Череда медленных неглубоких толчков сменилась глубокими, но долгими, Драко распахивал глаза, Гарри приостанавливался, но через секунду резкий толчок вновь бросал Драко грудью о постель. Даже в своей пассивной роли он ухитрялся быть таким соблазнительным, так сжимался на грани удовольствия и боли, передавая это ощущение неосознанно Поттеру, что Гарри и сам выдержал недолго. Он вошел в него последний раз, теперь совсем медленно, и позволил себе кончить, а после отстранился, не отказав себе в удовольствии склониться над ягодицами Драко, покрывая их поцелуями. Череда красных следов оставалась от его рта — постепенно они бледнели. Драко, выдохнув, распластался на постели. Взгляды Гарри и Люциуса встретились, но лишь на миг. Гарри отодвинулся, и гамма в тот же миг воспринял этот жест как приглашение овладеть стройным телом омеги вслед за ним, альфой. Гарри же занял место спереди. Быть может, он заставит этот прелестный рот вылизать свой член — но как только у омеги перестанет кружиться голова, а глаза откроются. Люциус медленно склонился над Драко, сперва приник медленно, всем телом, но не придавил его своей тяжестью, а словно накрывал, опираясь на локти, и одарил несколькими поцелуями в шею и меж лопаток; на метку он не решался. Следом, едва омега отошел от полученного оргазма, наклонился к его сфинктеру, вылизывая. Гарри опасался, что нескольких раз подряд юному омеге будет много, но нет: Драко почти тут же вновь приподнял попу, демонстрируя готовность, чем воспользовался гамма... А Гарри воспользовался им, зная, что тот не сможет оторваться. Стоило приблизиться сзади — и подтянутый упругий зад гаммы оказался перед его взглядом. Гарри не отказал себе в том, чтобы пройтись по нему, смять ладонями, а следом, добавив смазки, аккуратно нажать на колечко мышц. Гамма недовольно дернулся — но прекращать и отстраняться от Драко не стал, тем более, что на смену неудобству скоро пришло удовольствие, одновременное с тем, как он овладел омегой. Гарри медленно проходился пальцами по узкому, не менее тесному отверстию, нажимая вниз, гладил мошонку и чувствительное местечко за ней; в этот раз инстинкты (а может, прочитанная до этого книга и иллюстрации) помогли ему действовать куда более умело. По крайней мере, он был уверен, что Люциус не заметил и не стал огрызаться. Овладеть телом гаммы оказалось... куда более волнующим. И его Гарри не планировал отпускать так быстро. Ладонями он продолжал ласкать его грудь и соски, сам умелыми глубокими движениями входил все глубже. Ему подумалось на миг, каково сейчас Люциусу, зажатому меж двух тел? Что он ощутит, кончив и одновременно чувствуя в себе чужое семя? Правда, миг разрядки пришел не ко всем троим сразу. Первым вздрогнул и выплеснулся Драко, сжимаясь, следом за ним Люциус. Гарри, несколько раз толкнувшись в него, позволил себе кончить вслед за ним. Все трое упали на постель, Гарри — не отпуская гамму и не покидая его тела, пока не услышал снова задыхающееся, но все равно ворчливое "желание покрыть меня в вас неистребимо, Поттер. У меня не течка!" — и строптивый гамма вырвался. Когда он покинул их, Гарри некоторое время просто молча наслаждался видом Драко, возбужденного и желающего его. Уснули они незадолго до утра. Гарри гладил его, устроившегося у себя под боком, ощущая совершенно забытую им нежность — нет, море нежности. Об этом омеге он хотел заботиться до конца дней; его он защитил бы ото всего на свете. Выскользнув за дверь, Люциус не помнил как дошел до комнаты. Вроде бы он получил, что хотел, и все же, оглянувшись, видел пару, в которой он был лишним. Отчего-то в груди вдруг сжалось, а дышать стало невозможно тяжело. Очнулся он уже в комнате, стирая с себя чужое семя и запах, всматриваясь в зеркало, что висело в ванне. Серый, с острым взглядом, все теми же точеными чертами лица и… будто бы неживой. Гамма сухо улыбнулся. Ну… может быть, и так. Следующую неделю этой парочке было не до него, так что Люциус вполне мог спать, когда, если и где хочет, читать что хочет и есть в своей комнате, что он и делал. А попутно еще пробовал рецепты и новые зелья из книги, пытаясь сварить какие-то очередные вонючие и не очень составы, о настоящем предназначении которых знал только он. Поэтому, когда парочка кроликов таки выползла на общий ужин, и домовик передал требование явиться на него, Люциус из вежливости, но вышел, кивая похорошевшему Драко, что кидал влюбленные взгляды на альфу (тот ему отвечал тем же) и точно таким же кивком приветствуя Поттера, садясь на свое место. Совы принесли газеты и Люциус отгородился от щебетавшей парочки одной из них, читая про последние новости и отвлекаясь, только когда домовик принес Поттеру бумаги, что накопились за эту неделю и требовали его вмешательства. Шаги подсказали, что он ушел, а следом послышался голос Драко — он допивал горячий шоколад. — Люциус, я вроде как помню, что ты тоже играешь. Может быть, сыграешь? Он кивнул на фортепьяно, который все таки настроили, как он просил ранее. — Мне не очень хочется, Драко. Тот отодвинулся от стола, промокая губы салфеткой. — А сидеть одному в комнате лучше? Ты же скоро на бледную моль будешь похож. — Я мешаю тебе в своей комнате? — Ты мешаешь Гарри. Он уже ходит и ходит вокруг, а ты скоро вторую стену будешь выкладывать в комнате. Перестань, он же не виноват. Люциус тихо выдохнул, протер пальцами красные от недосыпа глаза и нахмурился, подходя к инструменту, пробегая по клавишам пальцами, и будто бы решаясь, начал играть. Драко подошел сзади, осторожно обнимая за шею, чувствуя что гамма медленно дрожит с последней угасающей нотой. — Идем. Тебе надо лечь. Он словно ребенка, взял его за руку, уводя в комнату, приобнимая и уже в комнате помогая раздеться, и укладывая под одеяло, глядя как он съежился в позу эмбриона, обходя кровать и ложась сверху на покрывало, обнимая его. — Мне не нужно спать. Там снова будет Он… — Нужно, Люциус, нельзя все время не спать. Давай я попрошу у Гарри для тебя зелье, если тебя мучают кошмары? Или спи, я буду здесь, рядом. — Они больше не помогают. Гамма устало прикрыл глаза, обещая что не позволит себе уснуть, чтобы больше не слышать чужой смех, блеск холодных глаз, отвергающие руки, насмешку. После чужую боль, страдания, кажется кровь на полу... Стоило его дыханию успокоиться, как Драко шепотом вызвал Кричера и попросил его привести сюда Гарри. С Люциусом точно что-то было не так, но что именно, он понять не мог. Впрочем, учитывая, что в его комнате даже дышать становилось как-то тяжелее, может быть, тут сохранился какой-то темный артефакт, который и заставляет его погружаться в свою тоску и кошмары все глубже и сильнее? Все это он высказал Гарри, когда он пришел, шепотом, конечно, боясь разбудить только успокоившегося Люциуса. Но для того чтобы проверить это, Поттеру пришлось обойти кровать и лечь с другой стороны, склоняясь к нервно дышащему даже во сне гамме. Запах белладонны стал сильнее, метка была слегка потухшей, пару раз лишь мигнув, когда Гарри вновь прижался к ней губами — и все.