Внезапная весть, или проклятье Малфоев

Наверное, кошмары утихли. Стоило полежать так возле него еще немного, и Люциус уснул совсем крепко. Осунувшееся лицо было прекрасным, но чересчур бледным, в точности как у прекрасных мраморных статуй в саду, привезенных туда из Италии кем-то из первых Блэков. Гарри потянулся к Люциусу, гладя его по плечу, кончики пальцев соскользнули на грудь... И вдруг наткнулись на что-то острое. — Ай! Рука непроизвольно отдернулась. — Ч-черт... — и Гарри недоуменно осмотрелся. Ничего смертельного, но профессия аврора приучила его к какой-никакой осторожности. Он привычно прошептал легкое заживляющее заклинание... И вдруг обнаружил, как призванный заживить огонек полыхнул зеленым — признак присутствия злых чар. — Что случилось? — с другой стороны показалось недоумевающее лицо Драко. — Ничего. Обо что я все-таки укололся? — сказал Гарри скорее самому себе, после чего осторожно отогнул лацкан пиджака, в котором спал старший Малфой, а затем откинул его. На светлой сорочке блестела серебряная брошь, украшенная полупрозрачным камнем. Дымчатый, темный, он словно таил в себе внутренний мир — стоило приглядеться, и видно было, что в глубине его клубятся будто бы запрятанные туда грозовые облака. Гарри потянулся, снова уколол пальцы об иглу, которой брошь крепилась к ткани, но все-таки отцепил её, после чего вытащил на дневной свет, где произошло еще более странное: поверхность камня немедленно прояснилась, и он обрел обычнейший зеленый бутылочный цвет. Оправа, надо сказать, была вырезана весьма тонко — это, видимо, и привлекло Люциуса. И какие бы диагностические заклинания Гарри не применял, камень точно закрылся от его глаз. Заклинания отскакивали от него. Можно было списать это все на "показалось", но в результате поисков любой другой кристалл попросту раскололся бы, а этот... В общем, Гарри твердо решил проверить его в лаборатории темных артефактов при аврорате, куда отправился почти сразу, оставив Драко наедине С Люциусом. Последующие часа два прошли в бесплодных попытках добыть хоть что-то из этой броши чарами диагностики и изучения темных заклинаний, но, судя по всему, вербальных заклятий на нее не накладывали, а сама она была такой старой и столько времени лежала в старой спальне, что попытка изучить ее историю не дала ничего, пока маг-эксперт не догадался нацепить ее на себя. — Хм... Судя по всему, темнота только и раскрывает её суть. Ловко придумано! На свете образуется словно бы защитный панцирь, а в темноте... Кому же придет голову разглядывать ее, когда и так ничего не видно? Но она питается магией, Гарри, и жизненными силами. Дементоры устроены примерно так же — хоть они и призраки, а не украшения. Так что притащил ты её не зря. Когда Гарри вернулся, в Мэноре стояла тишина, прерываемая тихими отзвуками клавиш, доносившихся сверху. Гарри взбежал по ступеням: за пианино сидел Драко. — Как он? Люциус, как оказалось, всё ещё спал. И проспал ещё с половину суток, до следующего утра, когда Поттер всерьез встревожился и готов был поднять его на ноги сам. И даже когда он пришел с этой целью, гамма в ответ недовольно и сонно отмахнулся и, прошипев по своему обыкновению что-то про назойливых мальчишек, отвернулся к стене и продолжил спать. Гарри уже начал тревожиться, что проклятая штука высосала из него чересчур много энергии, но к обеду его ждало удивительное зрелище: Люциус наконец спустился вниз. И ел он, надо сказать, куда больше омеги Драко. Больше того, если до этого движения его были медленными, будто давались через силу, теперь он охотно поднялся и в их с Драко обсерваторию, и прошелся по саду, и часа два тренировался в зале. Гарри заглянул туда под вечер. — Как вы себя чувствуете? Он не удержался от того, чтобы окинуть взглядом фигуру в черном трико, подчеркивающем ягодицы. От взора гаммы это не укрылось. Кончик рапиры уперся Гарри в грудь. — О... Я думал, что тренировка уже окончена. Последующий час он провел в попытках вспомнить подзабытые за месяц приемы контратаки и основательно взмок. — Как я и думал, вы все позабыли. Люциус был самодоволен и ехиден как обычно, закутываясь в свою скорлупу и бесконечно удаляясь от своего альфы, чем безмерно его бесил. Не далее, чем вчера Гарри говорил с Драко за ужином, в котором спрашивал, что же ему делать. Тот, мудро пожав плечами, улыбнулся и сказал, что Люциус закрывается в себе и живёт так же, как и до этого. Если Гарри хочет что-то менять, то лучше ему вступить в свои права и перестать уже быть хорошим. Гарри при этих словах воззрился на Драко так, будто бы это он был темным лордом. — Наша жизнь изменилась. Люциусу придется это признать. Так что же, вы будете ждать, пока он примет вас к старости? Или что? Я вижу, что вас к нему тянет. Знаю, что он может дать то, чего не дам я. Ого, нотка ревности? Но Драко продолжил: — И все же вы наш Хозяин, и я не имею права противиться, отдавая долг магии, да и относитесь вы к нам не в пример лучше многих. И Люциус тоже сможет привыкнуть. Надо сказать, его слова не были лишены правды, ценное зерно в его рассуждении было, — кроме того, что Гарри сам обещал не неволить Люциуса. Но и это Драко отмел. — Обещали? Как обещал, так и передумал. С каких это пор вы должны перед нами отчитываться? Увидев растерянный взгляд Поттера, омега вздохнул и отодвинул стул, подходя к Гарри и садясь к нему на колени, мягко выцеловывая шею и поднимая подбородок, заглядывая в глаза. — Вам совершенно точно не хватает хватки альфы в воспитании. Не умеете добиваться своего. Но именно это меня привлекло там, в Хогвартсе. Что вы чуткий, нежный, внимательный. Вы сможете найти подход и к Люциусу, если пробьетесь в его скорлупу. Но сделать это сможете только вы. Дерзайте, хозяин. Сейчас же, когда тренировка окончилась, и они оба стояли напротив друг друга, тяжело дыша, Гарри вдруг расплылся в улыбке. — Ничуть! — И указал глазами на кончик рапиры, которая находилась прямиком у достоинства Малфоя. Люциус минуту обозревал это все, и усмехнувшись отошёл, признавая в этот раз ничью. Поттер уступать не захотел. Его злила и бесила эта гонка, он хотел уже уложить гамму на лопатки, доказать ему, что он тут главный. И последовал второй круг, где уже запыхавшегося Люциуса он подловил на ошибке и наконец прижал рапиру к горлу. — Я просто устал. — Ты проиграл, Люциус. И ты это знаешь. Самодовольное лицо мальчишки, аж бесило, и он резко развернулся, решив уйти, застигнутый врасплох окриком. — Стоять!... Брови Люциуса поползли вверх. — Разве я разрешал тебе уходить? Что за самодеятельность, Люциус... Гамма нахмурился, чувствуя подвох и обводя взглядом ходящего вокруг Поттера, только что не облизывающегося на него. — Ты проиграл и я хочу свой приз. На колени, Люциус. Тот замер, будто бы не веря ушам. — Вы обещали... — Я передумал. Ты сопротивляешься приказам? Люциус коротко захрипел, когда та цепочка внезапно обхватила горло, превращаясь в ошейник для строптивца — идеальную гладкую ленту черного цвета. Следующие слова стали для него началом конца. Поттер, усмехнувшись, указал на свой пах, опираясь на рапиру и расставляя ноги для удобства. — Ты же знаешь что делать, не так ли? Займись делом, давай. Безумно хотелось отступить, обнять этого вредного лорда, а где-то в глубине души, наоборот, его темная сторона злорадствовала, — наконец-то заносчивый лорд там, где ему место. Люциус всё ещё медлил. Хлесткая пощёчина, изумлённый взгляд и намотанные на руку волосы, с уткнутым в пах лицом сделали свое дело и мужчина потянулся руками к ширинке, расстегивая и вытаскивая наружу полу-возбужденный от такого зрелища член. Люциус будто в прострации провел по нему руками, сжал в ладони тяжёлые яички, приласкал головку, и прошёлся по венкам на всем стволе, обводя их. — Давай же, Люци. Я долго буду ждать твоего теплого рта? Негодный наложник всё ещё медлил и Гарри пришлось взять все в свои руки, управляя блондином и насаживая его на член так, что шлёпнул яйцами по лицу. Люциус пытался освободиться, упёрся ладонями в бедра, поднимая взгляд глаз в панике на лорда — и лучше бы он этого не делал, потому что такой его вид заводил на раз-два. И Поттер не отпустил его, прежде чем хорошенько не помучил. В горло или за щеку, повозить членом по лицу сиятельного лорда, наградить пощечинами за дерзкие слова и снова уткнуть в пах, заметив, что он научит его занимать рот чем-то более полезным, чем словами. Даже пришлось наколдовать себе кресло, так как процесс воспитания затянулся и ноги уже ощутимо болели. Но вид Люциуса с его спермой на лице после второго минета... был превосходен. — Приведи себя в порядок. Присутствие на ужине обязательно, после него, загляни ко мне в кабинет. И он ушел, оставляя красного, встрепанного и внешне и внутренне Люциуса на полу в зале. И знал бы Люциус, как ему хотелось обернуться! На ужин Люциус всё же пришел. В расстроенных чувствах, отводя взгляд от Гарри, но явно горя возмущением и желая высказать все, что он думает. Случай подвернулся, когда он направлялся в комнату Поттера, хотя прежде чем туда пойти, обмерил шагами всю свою комнату, ругался вслух и пошел только после посланного Поттером домовика, напоминающего, что хозяин ждёт и он недоволен. Люциус в своей злости был прекрасен. И опасен. — Что вы себе позволяете, Поттер! Его сбил с ног тот же приказ, что и утром, заставляя встать на колени. А после началась лекция на тему того, что заставлять хозяина ждать — признак плохого воспитания. А значит, Люциус получит наказание за свое непослушание. — Раздевайся — и ко мне. На четвереньках. Люциус опустил глаза, чувствуя как предательски щиплет их вдруг появившаяся влага, а Поттер, как ни в чем не бывало, продолжил перебирать бумажки на столе. Он даже не особо обратил внимания, когда Люциус таки подполз к нему, хоть и наблюдал за тем, как он это делает, втайне сглатывая от перекатывающихся под кожей мышц, что так прекрасно отсвечивали в освещении. — Спиной ко мне, грудью в пол, задницу вверх. Руки за спину. Выполняй. По рукам Люциуса тут же зазмеилась тонкая веревка, стягивая его руки от пальцев до запястий и локтей, заставляя замереть в неудобной и весьма подчинённой позе. Глаза закрыла повязка и... И его оставили. Ничего. Гарри просто шуршал бумагами, что-то делал, оставляя своего наложника на куда более длительное время, чем ему казалось. Через час только, когда Люциус начала переступать на коленях и дышать чуть чаще, он почувствовал, что его бедер что-то коснулось. Обвело поджавшиеся яички, колечко мышц, прошлось вверх и... Хорошо так шлепнуло по ягодице, вырывая полу-вздох, полустон. Гарри играл с его телом. Поправлял, заставляя вставать в ту же позу, и гладил кончиком стека и член и яички и бедра, а когда Люциус этого не ждал, получал четкий удар, до тех пор, пока задница Малфоя не покраснела и не являла собой поистине прекрасное зрелище. Заживлять Поттер запретил. Сказал, что хотел, чтобы Люциус помнил, кому он принадлежит в этом доме, раз уж ему надо об этом напоминать. А после за цепочку от ошейника притянул к себе, заставив положить голову на бедро и поглаживая, лаская по голове весь вечер, добиваясь, чтобы Люциус расслабился. Повязку он так и не снял, заставив Люциусу доверять не глазам, а другим чувствам. Эмоциям. Ощущениям сильных и ласковых пальцев на шее и волосах. Поглаживаниям по плечам. Отпустил он его, когда закончил дела. И явственно дал понять, что наказание за неподчинение теперь будет таким всегда. Следующим стал запрет на зелья. Поттер сказал, что ему осточертел запах горькой травы и он против того, чтобы Малфой себя травил. Выяснение того, кто прав, а кто виноват, было перенесено в спальню Малфоя и ожидаемо победил Лорд Поттер, выбивая всю дурь из этой блондинистой головы через задницу, раз другого она не понимала. Шли дни, и Малфой чувствовал себя словно запертым в окружении, растерянным. Стоило ему начать огрызаться или запираться — и Поттер ломал его кокон. Давал под дых унизительными приказами. Кормил из рук или порол в своем кабинете. Переносил его спящего из своей кровати к Хозяину и заставлял очумело озираться с утра, пока Поттер поднимал бровь, мол, имею право. Или одарял лаской, когда Люциус ждал удара. Сажал у ног вечером и кормил, лаская. Брал на своем же столе, без спроса и всякого на то позволения, вообщем вел себя как наглый Поттер. И даже не испытывал мук совести! Да, Гарри, последовав коварному совету Драко, и впрямь, ожидаемых мук совести не испытал. И даже наоборот, понял, насколько сильно он его все это время хотел! Так что теперь Поттер отыгрывался на Люциусе за то, что благородный лорд вел себя, будто это Гарри был его вынужденным гостем, а не он сам. — У тебя была целая неделя, чтобы отдохнуть, а до этого — несколько месяцев для того, чтобы привыкнуть. Свыкнуться. Смириться. — Гарри рванул его за шиворот вверх, так, чтобы его глаза были напротив глаз Малфоя. — Думаешь, я не знаю, как тебя воспитывал темный Лорд? О, твои бывшие дружки многое мне рассказали. Лестрейндж сказал, ты был любимцем Реддла. Ему нравилось унижать тебя при всех. А теперь ты подсознательно добиваешься того же. Потому что ты привык к тому, чтобы стоять на коленях. И ждешь этого. Я даю тебе то, что ты хочешь, и ты мог бы проявить немного больше благодарности, Люциус. Он взял его за подбородок — там ощущалась небритая двухдневная щетина — весомый повод, чтобы хлестнуть по щеке. Малфой помотал головой, слабо выдавив из себя слова отказа, был ткнут лицом в промежность. Гарри не был выше его или сильнее, но его руки в этот момент обретали стальную хватку... или он просто привык к грубой и, в общем, не слишком приятной профессии аврора. — Ну же. Ты ведь хочешь сделать хозяину приятно? Открой рот. Или я заставлю его открыть. Он взял со стола ножичек для разрезания писем — небольшой, затупившийся. Но до того, чтоб пускать его в ход, пока не доходило. Люциус становился удивительно сговорчив, стоило его припугнуть и показать сильную руку. Вот и сейчас Гарри смотрел сверху вниз, наблюдая, как тот приоткрывает рот — сперва неуверенно. Виден его розовый язык, вот он облизывает его член, вот отвлекается, вбирая губами его головку, вот проглатывает так глубоко, что Гарри чувствует, как упирается в гортань. И дух захватывает от вида покорно опустившего глаза гаммы. — Старайся, старайся лучше. Дыхание сбито — все-таки Люциус умеет быть очень соблазнительным. Плотно сжимает губы, то буквально втягивает в себя. Ничего похожего на нежный рот Драко. Он умеет быть сильным и берет его жадно, проходится с силой — Гарри эти неряшливые ласки возбуждают донельзя. Минута — и он орошает лицо несколькими брызгами, давая слизать остатки. Потом позволяет сходить и умыть лицо. — Я тебя не отпускал. И для благодарности этого мало. Люциус кланяется, следом Гарри защелкивает на его шее ошейник — мягкий поводок, который может чувствительно придушить, если раб будет рваться. Люциус нравится ему таким, ручным, когда он ведет его рядом с собой, не позволяя подняться на ноги с коленей. Гарри медленно раздевает его, делает несколько комплиментов молочно-белой коже, гладит её, замечает зарубцевавшиеся шрамы. — Кажется, это память о прежнем хозяине? Расскажи о нем, Люциус. Расскажи, что он с тобой делал. Садись рядом, у ног, — Гарри указывает на мягкий ковер у подножья кресла. Он позволил ему положить голову себе на колени, гладил, распутывая тонкие светлые волосы, наблюдал, как тот устало прикрывает глаза — Люциусу явно не нравилось погружаться в мир своих ночных кошмаров, которые едва-едва сгладились. Стоящий перед ним на четвереньках, легший грудью на пол, показывающий узкий вход, который приоткрывался. Люциус испуганно сжимал мышцы, стоило ему услышать за собой свист плети — Гарри не бил больно, и она не рассекала кожу, хотя хлестала чувствительно. Но даже такой удар вдоль ложбинки меж ягодиц был очень и очень чувствителен. — Подготовь себя сам, — и Гарри поставил перед ним флакон с любрикантом, который еле заметно пах сладковатым ароматом полевых цветов. — Хочу увидеть, как ты размазываешь его в своей промежности, как впускаешь в себя сперва два, а затем три пальца, как мышцы сперва сопротивляются, но потом слушаются все более охотно. И Гарри наблюдал. Люциус иногда вздрагивал легонько, когда случалось сделать больно самому себе, но продолжал, старательно, не желая его злить. Впрочем, готовить его самому тоже было истинным удовольствием. — Обожаю твою задницу. За этими словами следовал жадный поцелуй, больше похожий на укус, несколько шлепков и приказов подвинуться вплотную, выдохнуть и раскрыться. Гарри с силой нажимал на его простату, слышал тихий стон, одновременно с этим гладя его член свободной рукой. Потом продел вокруг него и мошонки тугое кольцо, наблюдая, как гамма недовольно ерзает и виляет задницей. — Не слышу слов благодарности. Сразу после Гарри овладел им, одним движением, глубоким и быстрым, сразу сорвавшим еще несколько откровенных стонов с губ. Люциус удостоился довольного кивка и просьбы постонать ещё. Резкие движения переходили в медленные, потом снова срывались на быстрый темп — Гарри не церемонился с телом, распростертым перед ним, и позволил расслабиться лишь за мгновения до собственной разрядки, сняв кольцо. Некоторое время Гарри созерцал его, обессиленного, лежавшего на полу. — Поднимайся. Приведи себя в порядок. Следом спускайся к ужину. И не смей снимать ошейник.