Внезапная весть, или проклятье Малфоев

Дверь хлопнула будто крышка гроба, а Люциус, весь в сперме и горящий от стыда, поднялся на ноги. Ошейник не снялся, даже учитывая, что он пытался, поэтому после душа ему пришлось так и спуститься к ужину. Третьего стула и прибора не было, так что пока Люциус осмысливал это, пытаясь предугадать, что задумал Поттер, к ошейнику оказался прицеплен поводок, что подтянул его в сторону севшего парня. Драко, наблюдающий все это, не повел и бровью. А вот Гарри обратился к Люциусу чуть ли не с укором: — Ты воспринимал все, что тебе дают, как само собой разумеющееся, хотя это, конечно же, не так. Я решил, что позволяю тебе слишком много, поэтому теперь ты будешь получать только то, что заслужил, — Гарри указал на подушку у своего бедра, на полу. — Садись, Люциус. Теперь твое место здесь. У моих ног. Пришлось подчиниться: ошейник сдавил горло, угрожая удушением за неподчинение. — То-то же, — Поттер довольно принялся за еду, не обращая внимание на наложника у ног, а потом потянул за поводок, заставляя поднять голову. В руках была ложка с едой, которая и была предложена Люциусу. Тот холодно яростно сощурился и отвернулся. Гарри внутренне ликовал — Люциус не мог проигнорировать его, но не мог и согласиться так быстро, а значит, воспитание идёт полным ходом. — Это твой выбор. Заставлять не буду. Но ты меня расстраиваешь, а значит, заплатишь за это, Люциус. Гарри, будто бы жалея, вздохнул и поцеловал руку поднявшемуся Драко, переводя взгляд на склонившегося Люциуса. — С этого дня я лишаю тебя твоей комнаты. Ты будешь жить со мной, в моей, воспитываясь так, как я посчитаю нужным. Гарри знал, куда бить. Все, что осталось у Люциуса — его тело, которое его уже предало однажды, и личное пространство, которое было отнято только что за его строптивость. Потом в комнате Гарри озвучил ещё один приказ: наедине с ним Люциусу не нужна одежда. Он хочет его видеть таким, какой он есть, и пусть готовится к тому, что Драко тоже увидит его таким. Люциус побагровел, но смолчал, освобождаясь от одежды, что тут же забрали домовики. В этот раз Поттер изучал на нем другие игрушки, что заказал себе из какого-то пособия. Кстати, в его комнате теперь появились и наручники, и место для приковывания, и многое другое, а уж новые приобретения лорд Поттер разбирал на глазах у Люциуса, ловя затаенный страх в стальных глазах. Сегодня он решил попробовать ремень, пристегнув его к креплению и заставляя встать на носочки, и тем самым чуть ли не танцевать каждый раз от удара. Смотрел, как они ложатся, как краснеет кожа, как можно бить с оттяжкой, а как можно класть удары рядом друг с другом, как ровную штриховку на чистом листе бумаги. — Ноги шире! Шире, я сказал! Люциус слышал его сквозь слезы, сжимая зубы, но раздвинул ноги, слыша, как Поттер расстегнул молнию на брюках и, притянув к себе, медленно вошёл сквозь сопротивление и стон. — Будешь хорошим наложником, и я не буду тебя обижать. Если же нет... Грубый толчок и шлепок по только выпоротой спине заставили Малфоя задергать руками, замычать, пока Гарри вбивался в его пульсирующий анус, помечал его своими укусами и делал своим. Стоило наручники отцепить, и Люциус опустился на колени, потому что ноги не держали. — Кажется, ты забыл поблагодарить за то, что я тебя, такого неуча, воспитываю. "Да он издевается?" — Люциус отупело взглянул на юношу. — Это ведь не так сложно. "Благодарю, хозяин". Берешь и говоришь. Давай, я хочу это слышать, — Гарри оправлялся, пристально глядя на Малфоя и поигрывая в руке ремнем. Малфой решил, что удача не на его стороне. — Благодарю… хозяин. Гарри наградил его небрежным похлопыванием по щеке, одобрительным и в то же время унизительным, снимая наручники. — Ну вот, быстро учишься. Можешь же, когда хочешь, Люциус. Теперь можешь идти спать, а утром я надеюсь на твою послушность. Послушность заключалась в том, чтобы утренним стояком Поттера занялись его губы, это Люциус уже понял, и все же, по мнению Поттера, не особо старался. На завтрак его вывели тем же способом, что и перед этим. Люциус отказался, Поттер улыбнулся. — Всё ещё упорствует, представляешь, Драко? На редкость у меня непонимающий наложник. — Он поймет, милорд. Ему придется. В этот раз Люциусу завязали глаза и руки. Поттер сам смазал его, но вместо секса ввел в него нечто распирающее, намазал холодным гелем интимные места и, подойдя к стене, открыл небольшую нишу, достаточную лишь для того, чтобы там можно было стоять на коленях. Ошейник был привязан к стенке, Люциус зафиксирован в этой нише с связанными руками и ногами и заперт там. Ему впервые стало страшно. Сначала он решил, что он попросту задохнётся. Его крики глушились, он не видел и не слышал даже себя. Холодный камень вокруг и сосущий желудок дополняли лишение прочих чувств. Через какое-то время начали болеть ноги, ведь выпрямиться было невозможно. К счастью, ему не хотелось в туалет, но и то скорее потому, что он не ел, да и пил мало, в основном только воду, что была в комнате. Время тянулось ужасно долго. Лишение чувств этому помогало, он даже вспомнил, что существовала такая пытка в древности. Но он уж точно не думал, что она коснется его. Вдобавок добавляла ощущений игрушка, введённая Поттером: чем больше он старался ее выдавить из себя, тем больше расширялась и распирала его, будто бы становясь крупнее размером. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. Он устал, был голоден, очень хотел спать, и, черт подери, затычка доставляла ему неудобства. Поэтому когда Поттер таки явился, он, честно говоря, был готов его расцеловать, жаль, это желание исчезло сразу после вопроса, будет ли он послушен за завтраком, или все также будет упорствовать? Люциус молчал. Но когда в этот раз Поттер протянул ему еду, дожидаясь его действия, выдохнул, потянулся и обхватил ложку губами, глядя в пол. Драко улыбнулся, обменявшись с Гарри довольными взглядами. Прошлую ночь он провел у него в спальне, и честно говоря, омеге все нравилось. С ним Гарри был достаточно нежен, осторожен, не неволил, хоть и временами проявлял жесткость, но… его все устраивало. Что не скажешь по поводу Люциуса, которого приходилось ломать. — Иди сюда, — Гарри притянул Люциуса к себе, так что тот сидел на полу, руками опираясь на его колени. — Если бы ты был послушен хозяину, то узнал бы, каким он может быть добрым. После ужина они вместе поднялись в покои Гарри. Он освободил его от цепочки, но ошейник оставил. — Хорошо. Разрешаю тебе одеться. Но, увидев, что Люциус выбирает белье и кружевную рубашку, покачал головой. — Нет, это ни к чему. Накинь что-нибудь теплое. Прогуляемся вокруг Мэнора. Они вышли. Стояла полутьма, небо отливало пурпурным там, где село солнце, но зелень уже казалась темной. Стояла весна, мелкие бледные цветы белели среди черных листиков, призрачные, как и статуи в этой тьме. Гарри взял Люциуса под руку. Раздавались редкие трели птиц. Они дошли до беседки. Ему особенно нравилась поза, когда Люциус сидел рядом, но здесь было слишком холодно для такого. Гарри уложил его головой на свои колени. Из беседки открывался вид на весь парк — он был огромен, но не слишком ухожен, и походил на лес. Птицы издавал свои трели все более громко, уже не боясь их. Гарри перебирал длинные светлые волосы своего гаммы (теперь он мог с полным правом назвать его своим). Потом потянулся. Вечерний весенний воздух пах тонко едва распустившимися цветами. — Хорошо и спокойно, правда, Люциус? При Малфой-мэноре сад был так же хорош? Люциус просто медленно шел, вдыхая свежий вечерний запах и рассматривая сгущающиеся сумерки, благо сейчас не было видно выражения его лица, а дорожки в Блэк-мэноре не были освещены. Да, пожалуй прогулка, это было именно то, что ему было так нужно, после этих тяжелых дней. — Лучше… Хозяин. Ухоженнее… Он отвернулся, пальцами проводя по ближайшим кустам и прикусывая губу, понимая, что оцарапался о кусты роз. В Малфой-мэноре они все были более гладкими. Тут же все буйствовало и росло свободным, так что и наличию шипов удивляться не следовало, тем более, розы были еще голыми и обнаженными, лишь листочки да бутоны, собирающиеся раскрыться со дня на день. В конце концов, ему было хорошо и спокойно, когда можно было просто закрыть глаза и лежать на чьих-то коленях, расслабившись. В голове было совершенно пусто, словно эти две недели выбили из него совершенно все мысли, оставив на откуп тому, как все будет потом. — Прекрасно. Разве что слишком холодно, не помешал бы глинтвейн. Кричер! — Рядом возник старый домовик. Через пару минут они с Люциусом отпивали из кружек горячий пряный напиток. — Учитывая то, как мало ты ешь, я всерьез опасаюсь, что он опьянит тебя слишком быстро, и ты не доберешься домой на своих ногах. Гарри усмехнулся и, нагнувшись к Люциусу, поцеловал его, пробуя вино на вкус с его губ. Погладил его по щеке, завел прядь волос за ухо. Всмотреться в его лицо. До этого гамма выглядел порядком измученным, но после нескольких глотков напитка его глазам вернулся прежний блеск. Гарри покачал головой. Он не хотел страданий, но... Ему нравилось его наказывать? Странно, но это было так. Когда домовик притащил глинтвейн, все поменялось. Люциус не особо хотел пьянеть, но замерз, так что допил кружку до дна, чувствуя, как начинает кружиться голова, а пряные соцветия гвоздики приятно скрипят на зубах, отдавая горечью. — Завтра я хочу посетить с тобой салон одежды в Косой аллее. Думаю, тебе нужно что-нибудь красивое. — Зачем? Хозяин не ответил, Люциус же не стал повторно спрашивать — в конце концов, носить одежду ему все равно некуда, но если так хочется… Глаза почти закрывались, его и правда разморило, а бессонная ночь накануне сделала свое дело. Тело устало и требовало покоя, но и тут у Гарри были свои планы. На обратном пути стояла почти полная тьма. Малфой оступился пару раз, и он подхватил его на руки, хотя при подходе к дому тот все равно спрыгнул с них, не забыв пробормотал "спасибо, хозяин". — Мне нравилось, когда ты обнимал меня за шею, — сказал негромко Гарри. — Идем. В гостиной их встретил Драко. — Ты, наверное, заскучал? Мне кажется, Люциус не будет возражать, если я попрошу тебя прийти к нам. Скоро все трое были в покоях Гарри — благо, постель была достаточно велика, чтобы на ней уместился целый гарем. Гарри раздел Люциуса, расстегивая неторопливо его рубашку, обнажая грудь и целуя соски, следом того же удостоился и Драко. Бассейн ванной комнаты вместил всех троих. Гарри ловил взгляды Люциуса на Драко — наверное, стоило ему пригрозить, и он притянул его к себе за ошейник, так что тот закашлялся, и заставил опуститься перед собой на колени. — Ты же помнишь, как искупить вину? Люциуса бесцеремонно прижали лицом к промежности. Драко полулежал рядом, обнимая Гарри и посматривая на Люциуса сочувственно. В этот раз движения его губ были особенно старательны, и Гарри мягко погладил его по щеке, кивнув. — Хорошо. Наверное, ты всё-таки заслужил небольшой подарок. Подготовь Драко, будь добр, — и он кинул ему флакон со смазкой, сам полулег, откинувшись на бортик и наблюдая, как омега принял сразу покорную позу, готовый принять в себя любого из них. Руки Люциуса чуть дрожали, когда он поглаживал Драко, размазывая капли маслянистой субстанции. — Ты очень красиво облизываешь губы, — кивнул Гарри Люциусу. — Можешь сделать это языком. И Люциус, нагнувшись, принялся вылизывать узкую дырочку. Омега постепенно начал возбуждаться, прогибаясь в спине. Ответные движения говорили о том, что он не против почувствовать в себе что-нибудь побольше, и тогда Гарри отстранил его. Драко он хотел обладать только сам. Омега лег на спину перед ним, и Гарри, разведя его бедра и приподняв, насадил его на себя несколькими мелкими толчками, призванными сгладить боль. — Ты мог бы сделать ему ещё приятнее, — намекающе сказал он, толкнув Люциуса перед собой и пригнув его к члену Драко, который он начал посасывать. Люциус не отказывался. Теплая вода сняла усталость, а семя сначала хозяина, а после и его омеги отозвалось во рту привычным мускусным вкусом, так что он просто запил его водой, что стояла у бассейна — после горячей ванны было приятно освежить горло. Впрочем, он вздохнул с облегчением, когда голова уже коснулась подушки. В этот раз он и не претендовал на омегу, хватило и одного взгляда и неудовольствия, придушившего его ошейника, строго поставившего гамму на место — омега принадлежит хозяину. Спустя время Гарри поменял омегу и гамму местами —ему определенно нравилось видеть перед собой обоих сразу, и он снова и снова благодарил судьбу и неведомых предков. Под утро они уснули, обессиленные, и лишь на рассвете Драко тихонько выскользнул к себе. Утром после завтрака, который в этот раз прошел мирно, наступила очередь тренировки. А утром его потащили в зал. И хоть Люциус разошелся, все же он заметил, что когда Гарри злится, ошейник активируется вне зависимости от того, прав он или нет. И считал это несправедливым, потому и бой их был слегка яростным. Скажем прямо, гамму просто придушило до того, пока он не прекратил сопротивляться Поттеру, позволяя вздернуть себя на четвереньки и выпороть, пока он просто пытался вернуть себе дыхание, а хозяин наслаждался им. Если у Люциуса и копилась злость на то, как обращался с ним Поттер, он вымещал ее во время фехтования, что шло ему только на пользу. Гарри находил особенно приятным прижать его, взмокшего и непокорного, к полу их зала для тренировок, и целовать, а затем брать почти силой, обнажая ягодицы и отхлестав их до красноты. Люциус обычно бывал разгорячен и непокорен — временами ошейник сильно придушивал его, но и близость выходила более яркой. После был легкий отдых, пока он лежа на полу, бездумно смотрел в потолок и старался отдышаться после секса, и ленивый взгляд в сторону альфы — того после секса пробирало на ласку, и он гладил Люциуса, распростершегося по полу, пробегаясь пальцами по ребрам, впалому животу, переходя на кадык, и поглаживая с улыбкой. Люциус не мешал. Просто лежал, чувствуя под спиной холодный пол и то, как приятно он холодит горящую задницу. В конце концов Поттеру это надоело и он вытащил его наверх, велев переодеться, потому как они идут в Косой переулок. Там начались подарки, примерки, ему подавали какое-то белье, гамма пытался сдержать свое раздражение и не мог, пока Гарри не заметил то, с каким остервенением он с себя все это стаскивает, пытаясь запрятаться в свою одежду обратно, и не спросил, в чем дело. — Мне все это не нужно. Идите и Драко купите что-то, зачем мне все эти… тряпки. Люциус застегнул на себе брюки, заметил, как хозяин нахмурился, и сам замер, ожидая удара, но нет. Из примерочной Гарри вышел, отправляясь к Драко в соседнем отделе. Люциус раздраженно замер на пуфах, у входа, прикрывая глаза и зло окидывая взглядом консультанта так, что он больше и не подходил, пытаясь понять, почему его все это так бесит. Он ревнует? Немного. Но это, наверное, нормально. Злится? Ну так конечно, ведь вокруг кипела жизнь, которая ему теперь была недоступна. Немного ли? Нет, Люциус был весьма зол. Ему хотелось кричать от раздражения и того, какими цепкими взглядами его осмотрели консультанты. Они знали, кто он. Он слышал их шепотки и еле сдерживался, чтобы не вспылить. Так что когда Гарри и Драко оказались на кассе, Люциус первым вышел на улицу. Поежился, попадая под первый дождь и запрокинул голову вверх, подставляя лицо дождинкам. Сзади зазвенел колокольчик, и хозяин хотел взять его за руку, но Люциус отступил. Он не хотел, чтобы его касались, не здесь и не сейчас. — Я хочу попросить вас, чтобы вы больше никогда не брали меня с собой. И если можно, то сейчас я тоже хочу домой. Гарри медленно кивнул, и Люциус трансгрессировал, оставляя их недоуменно переглядываться. Когда они вернулись, его нигде не было. Кричер сказал, что он в комнате, но ужинать отказался, и попросил бутылку виски. Ужин ждал их на столе, поэтому покормив Драко и попрощавшись с ним, Гарри заглянул и к Люциусу. В комнате было холодно — окна нараспашку. Люциус нашелся на полу у окна, прикладывающийся прямо к бутылке и докуривающий последнюю сигару чего-то дорогого, видимо, из своих запасов. — Будешь ругаться? — В темноте не было видно его лица, но от голоса пахнуло обреченностью. — Я не хочу больше выходить. Я слышал. Они шептались и тыкали вслед. — Еще один глоток, и Люциус положил еще приличный кусок сигариллы на подставку. — Можно, я откажусь от контракта? Я больше не хочу, чтобы в мире магов меня знали так. Я согласен на потерю памяти, плевать. Хватит меня ломать, Поттер, пожалуйста. Я же больше не выдержу. Гарри мог протянуть руку, провести ею по щеке. Почувствовать холодные капли на пальцах и удивиться — то ли Малфой был так пьян, что разговаривал, то ли дошел до той точки, когда становится все равно и нужно просто говорить, говорить, говорить. Еще больше он удивился, когда тот внезапно подался вперёд, ткнувшись лицом ему в колени и беззвучно хватая воздух губами от плача. Он некоторое время наблюдал, как Малфой вздрагивает. Его руки лежали у него на плечах. — Неужели тебя, Люциуса Малфоя, так волнует чужое мнения? Неужели ты настолько зависим от чужого восхищения? От чужого страха? Я могу запереть тебя в Мэноре хоть навечно, но от себя не спрячешься, Люциус. Гарри кончиками пальцев провел по его щеке. Потом нагнулся, прижимаясь к нему в ответ. Он хотел поднять его с коленей, но Малфой, как видно, крепко выпил, потому что они едва не упали на пол. Вторая попытка встать была ненамного успешнее. Постель жалобно скрипнула под их телами. Один лежал ничком, уткнувшись в подушку, второй полулежа гладил его по плечам, делая молчаливые знаки домовику, чтобы тот унес бутылку и прочий мусор и скрылся с глаз. — Отказавшись от памяти, ты сделаешь себя только слабее. Подумай, неужели ты боялся сплетен? Тебе завидуют. Они говорили, что ты снова вышел сухим из воды, что я позволяю тебе все, больше того — несу за тебя ответственность. А остальные слуги Темного Лорда казнены или сидят в Азкабане. Постепенно Гарри понял, что любые слова и даже действия — вне зависимости, ласка это или его гнев — не принесут ничего хорошего. Люциусу нужно было время, чтобы перетерпеть и смириться, чтобы просто успокоиться. Потому он неслышно сидел рядом, наблюдая, как бы гамме в его нынешнем состоянии не пришло в голову сделать с собой что-нибудь непоправимое.