Полюби мою куколку

Уход за ребёнком родители осуществляли в равной мере. Карл подогревал на плите моторное масло и бережно заливал его прямо в дуло с маленькой ложки. Донна тихо читала на ночь инструкцию по эксплуатации, и танчик сладко засыпал. Близился день свадьбы. Подготовка забирала у них много сил, поэтому в особняк были приглашены Альсина и Сальваторе. Будущие свидетели помогали паре во всём. Госпожа подавала мотки нитей Донне, которая ткала себе и Карлу свадебные наряды. Моро вместе с Гейзенбергом отправились по деревне раздавать приглашения на свадьбу всем жителям и оборотням. – Чудесного мужа отхватила! – В голосе Димитреску слышались нотки зависти. – Работящий, всегда починит что–угодно, просто прелесть! – Альсина, ты чем–то обижена на меня? – Осторожно произнесла Донна, распределяя ткань под иглой швейной машинки. – Разве я давала повод так думать? – Надменный взгляд застыл на вуали кукольницы. - Да и потом, на что я должна обижаться? Беневьенто промолчала. Она думала, что Димитреску по-прежнему любит Гейзенберга. Поводом для такой мысли послужили их свидания, о которых знали даже последние сплетники деревни. Карл был самым молодым «членом семьи» Миранды. Как только матерь завершила над ним эксперименты, новоиспечённый владыка пустился во все тяжкие: прибегал к Донне на пять минут потрахать кукол; позволял себе плавать в резервуаре Сальваторе и мочиться, делая драгоценную воду абсолютно непригодной для хранения; дебоширил в замке Альсины, напивался вином из погреба и лапал дочерей госпожи. Кукольница узнавала все подробности от Альсины, которая часто посещала сырой особняк. Лучшие подруги сплетничали между собой, Донна узнавала от графини много нового. Например, как она приказала дочерям поймать Карла и принести его в покои. Как владыка кусал её за большую грудь и облизывал затверделые соски. Беневьенто знала все, и относилась к этому совершенно спокойно, ведь тогда Гейзенберг был для неё не более, чем другом. Отношения Карла и Альсины продлились два месяца. Владыка чувствовал себя ребёнком по сравнению с госпожой, что категорически противопоставлялось его принципам: «мужик должен доминировать над бабой, всегда и везде!». – Теперь я поняла, что мужики мне не нужны. – Госпожа сдвинула пару кресел и села посередине на подлокотники. – Все такое миниатюрное, ну не суть... Это хорошо, что он деловитый и способен что-то из себя представлять, но мы, женщины, всегда будем лучше этих ничтожеств. Ты можешь себе представить такую картину: просыпаешься в покоях, а тебя будят поцелуями любящие дочери. Бела нежно сосет пальчик на ноге, Кассандра медленно опускается языком от живота до ног, а Даниэла смыкает влажными губами кожу на шее. Прости, я не могу удержаться... Димитреску начала мастурбировать при Беневьенто. Она задрала подол белоснежного платья и, плюнув на руку, зажимала губки пальцами, потягивая их в направлении напудренного пупка. Ощущение выдавившегося клитора сводило Альсину с ума. Графиня двигала рукой по часовой стрелке, ускоряясь с каждой минутой. Стоны разливались по дому чудной симфонией, за исполнением которой наблюдали прибежавшие куклы. – Сейчас кончу! – Стиснув зубы, проговорила леди. Мощный сквирт ударил в стену прозрачной струей, сбившей портрет Донны и Энджи. Брызги разлетелись по всему фойе и попали на кукол, которые, причмокивая, слизывали друг с друга выделения Альсины и тёрли животики, словно только что вкусно пообедали. Димитреску приняла вальяжную позу на креслах и расставила ноги. – Платье почти готово, только, пожалуйста, повесь портрет обратно. – Донна приподняла вуаль и слегка улыбнулась. – Сейчас, позволь мне перевести дух. – Госпожа тяжело дышала. – Какие прекрасные куколки! Вам вкусно? Фигурки замахали головой и попросили добавки. – Полагаю, Карл хорошенько их испортил! Возвращайтесь в гостиную, хорошего понемногу. Донна вынула платье из-под иглы и встала с ним перед зеркалом, провожая взглядом своих фарфоровых созданий. Теперь она взглянула на себя и представила стоящей на свадебном алтаре в этом волшебном наряде, пошитым чёрными нитями. Карл смотрит в её глаз и каду, а она пытается найти в отражении круглых очков его пленительный взор. Впервые за долгие годы Беневьенто рассмеялась от переполняемого счастья. – И всё же, такое радостное событие, а ты снова сшила траурное платье для похорон. – Альсина повесила портрет на гвоздик и подошла к Донне. – Почему? – Потому что на этой свадьбе я устрою похороны прошлой жизни! Входная дверь открылась с ноги. Моро поддерживал пьяного вусмерть Гейзенберга с ящиком холодного пива. – К нам придёт вся ебаная деревня! – Заорал Карл. – Вместе с ебаной Мирандой! – Миранда?! – Испугалась Беневьенто. – Она будет на нашей церемонии? – А чё её бояться, постоит у алтаря, прочитает речь новобрачным, да и всего делов! Эй, Моро, тут рыбой воняет, вы рыбу ели? Альсина подозрительно ухмыльнулась. Гейзенберг пошёл по нюху и нашёл главный источник манящего запаха – портрет. Карл делал глубокий вдох и тут же запивал пивом, смакуя невообразимый вкус. Он обнюхивал картину, как немецкая овчарка, нашедшая в вещице нечто запретное, но в то же время очень знакомое. Владыка засовывал раму в рот и надувал покрасневшие от алкоголя щёки, грызя зубами засохшие краски. Мандолина показалась из штанов в полный рост. – Отнести его в спальню? – Предложила Димитреску. – В таком состоянии ему не помешает проспаться. Беневьенто была согласна на всё, лишь бы не позориться перед Альсиной и Сальваторе. Госпожа взяла на руки Карла вместе с портретом и отнесла перепившего владыку в спальню на втором этаже. Она перемещалась по особняку всегда в пригнувшемся положении из-за низких потолков. Когда гости сели в гостиной в ожидании обещанного хозяйкой чая, Донна не переставала думать о присутствии Миранды на их с Карлом свадьбе. Беневьенто боялась непредсказуемости матери, вдруг она пожелает совершить нечто ужасное с ними или с ребёнком? Как бы то ни было, теперь кукольница старалась думать только о лучшем…