Своей рукой тебя от бед укрою

      Сиротский приют «Одна семья».       По словам папы, мне было три года, когда моя мама умерла. Её беременность протекала в целом неплохо, но после моего рождения остались непоправимые последствия для её здоровья.       Едва ли над горизонтом вышло солнце, как папа разбудил меня и сказал собираться. Я спросил его, зачем нам идти куда-то в такую рань, но он лишь промолчал.       Я уснул на заднем сиденье нашей машины, стоило нам двинуться в путь. Я не знал, куда мы ехали, но мне сильно хотелось спать.       Я проснулся от того, что папа осторожно вытащил меня из машины, подняв на руки.       — Папа?.. — спросонья спросил я, потирая глаза.       — Мы приехали.       Сегодня его голос звучал особенно грустно.       Я не совсем понял, куда мы приехали. Я едва ли мог понять, где сейчас находился. Пока я тёр глаза, папа взял меня за руку, и мы куда-то направились.       Преодолели ворота и оказались перед неизвестным мне зданием.       — Прости меня, Ньют, — папа присел на корточки и крепко обнял меня, как в последний раз. Я обнял его в ответ, ещё не понимая, что происходит.       — О чём ты, папа? — я отрываюсь и смотрю в его лицо. Его голубые глаза выглядели так грустно, что мне хотелось ещё крепче его обнять, чтобы отогнать тоску.       — Мне пришлось. Прости меня, малыш, — его голос дрогнул, но он лишь улыбнулся. Я не понимал.       Папа встал, позвонил в дверной звонок.       — Никуда не уходи, хорошо, Ньюти? — он развернулся, и я смотрел ему в спину.       — Папа! — крикнул я, но он не обернулся. Его шаги были всё быстрее и быстрее.       Не знаю, почему я не побежал за ним. Он ведь сказал оставаться на месте. Я смотрел ему вслед. Видел, как он сел в свою машину, бросил на меня взгляд. Я увидел в его глазах вселенскую печаль. Когда машина начала отъезжать, мне захотелось побежать за ним следом. Но он так быстро скрылся за горизонтом, что я ничего и не понял.       Дверь позади открылась.       — Малыш, что ты тут делаешь? — я оборачиваюсь и вижу светловолосую женщину. — Откуда ты здесь?       Я смотрю на неё, и мне хочется плакать. Я чувствую, как плачу. Вытираю руками слёзы, шмыгаю носом и просто хочу умереть от того, насколько мне больно.       — Папа сказал мне оставаться здесь, — я плачу и не понимаю, почему он так поступил со мной.       Куда он ушёл? Мне хотелось верить, что он ещё вернётся.       Но с каждой минутой я понимал, что этого никогда не случится.       Моё сердце разрывалось от безумной боли. Я не переставая плакал. Папа бросил меня. Он был единственным. Он был моей семьёй. Но теперь его нет. Нет папы, нет семьи. Я остался один.       — Иди ко мне, иди же, — она склонилась и обняла меня крепко-крепко, а я лишь уткнулся в её плечо и продолжал горько плакать, как это делали женщины на похоронах. Она подняла меня и прижала к себе.       Мне было шесть лет, когда папа бросил меня.       Я не знал, почему он сделал это. У нас ведь всё было отлично. Я должен был пойти в следующем году в школу, я очень долго ждал этого дня. А ещё я всегда ждал свои дни рождения, потому что папа пёк мне торт. По крайней мере, я помню, как на мой четвертый день рождения он испёк шоколадный торт. Прошло уже столько лет, а я до сих пор помню его вкус.       Я не смог уснуть в свою первую ночь. И в следующую тоже.       Я и представить не мог, что каждый день бросали стольких детей.       Тогда я даже не знал, куда я попал. Только потом узнал, что это место называлось приютом. Директриса всё спрашивала у меня что-то, а я помнил лишь своё имя и дату рождения. Когда она спросила про домашний адрес, я лишь ответил: «Мы с папой жили в трейлере у дороги». Хоть это и звучало так себе, поверь, это было самое лучшее время. Мы не жили в одном месте, вот в чём была суть. Помню наше первое небольшое путешествие. Папа говорил, что у него с мамой был дом, но из-за её дорогого лечения его пришлось продать.       Наверное, ему не стоило мне всё это рассказывать, но я сам настаивал. Я был слишком любопытным в детстве.       Мне не понравилось в приюте с первого дня. Все эти дети были такими злыми. Они вели себя так, будто жизнь их так обидела, что они решили отомстить ей через меня. Тогда мне казалось, что я и вовсе зря родился. Я чувствовал себя таким брошенным, описать тебе не могу.       Свою первую ночь я проплакал.       Мне было чёртовых шесть лет, а все вокруг обращались со мной, как с дерьмом.       Когда рядом были взрослые, то они строили из себя ангелов, но стоило нас оставить одних — ад возвращался на землю.       Я смотрел на них и не понимал, почему они так себя вели. Почему они были так обижены на жизнь? Честно, я до сих пор этого не понимаю.       Они вели себя так, а потом удивлялись, что их никто не усыновлял. Про это я узнал позже, ну, об усыновлении. Мой шестилетний разум не знал, что так можно было.       Я думал, что у меня появится новая семья. Но моим единственным желанием было вернуться к папе.       Он снился мне каждую ночь. Пожалуй, ночь была самым лучшем временем, потому что все спали и до меня никому не было дела.       Свой первый день в приюте я встретил весь облитый какой-то грязной водой. Дети затолкали меня в кабинку, кто-то держал двери с другой стороны и не выпускал меня, а потом сверху на меня что-то полилось. В комнате стоял жуткий и мерзкий запах, а я весь им и вонял.       Это было ужасное время. Даже когда я сейчас вспоминаю об этом, то мне хочется обнять маленького себя и успокоить. Я верил, что рано или поздно все наладится. Это ведь так и случилось. Через несколько лет, когда мне исполнится четырнадцать, меня усыновит семья Майка. Его семья будет хорошей, если не учитывать его одержимость религией. Он примет меня, как родного сына. Это будет хорошим временем. Ведь потом я познакомлюсь с Артуром, и жизнь станет постепенно налаживаться.       Я просовываю нос в щель чужого кабинета и смотрю на женщину умоляющим взглядом.       — О, Ньют, проходи. Не стой у порога — плохая примета, — она тепло улыбнулась мне. Я зашёл в её светлый кабинет и сел напротив в кресло.       — Ава, мне плохо здесь. Когда папа вернётся?       Я смотрю в её синие глаза и просто хочу разрыдаться на месте. Мне было так тяжело в этом приюте.       — Ньют, прости, но он вряд ли вернётся, — она сжала губы в тонкую полоску. Она сочувственно улыбнулась мне.       — Почему он оставил меня?       Я спрашивал её об этом, потому что думал, что Ава знала всё. Она ведь была взрослой и должна была всё знать. Мой папа многое знал. Перед сном он мне вместо сказок рассказывал интересные вещи. Иногда истории из своей молодости. Мне было интересно слушать, но я всё равно засыпал под них.       — Я не знаю, милый, прости. — Ава сложила руки на груди. — У него была причина, я так думаю. У тебя ведь хороший отец.       — Причина? Как это? — я не совсем понял, о чём она говорила.       — У всех бывают причины, Ньют. Ничего не происходит просто так, — она тепло улыбнулась мне. Ава чем-то напоминала мать. Не мою родную, я всё равно не помнил её, но что-то в ней было такое материнское, понимаешь?       Ава стала для меня как родной человек. А её кабинет был райским местом. Я часто забегал к ней. Иногда даже просто так. Просто, чтобы сидеть в тишине. Я хотел этого, Ава же была не против.       — Я больше не хочу здесь находиться, Ава.       — Что случилось, Ньют? — я видел, как она беспокоилась за меня.       — Они обижают меня. Называют брошенным и задирают, — я шмыгаю носом.       Это было очень обидно. Тогда я был слишком слабым, чтобы дать отпор.       — Я могу поговорить с ними. — Ава встала из-за стола. Она явно настроена решительно.       — Они и вправду очень жестокие. Им не понравится это.       Я просёк это довольно быстро для своих лет. Я частенько играл с другими детьми, до того, как папа бросил меня. С некоторыми я дружил хорошо, а некоторые избегали меня. Я помню случай с мальчиком, который задирал меня. А потом понял, что ябедничество — дело плохое.       — Тогда что ты хочешь, чтобы я сделала, Ньют? — она смотрела на меня, а я видел в её глазах что-то красивое. И может, даже грустное. Обычно видно, когда взрослые грустили. У них это было написано на лице. Папа тоже так грустил, хотя тогда на улице был дождь, так что, не знаю, слёзы это были или нет.       — Может, я могу жить на другом этаже?       — Ты уверен, что хочешь жить среди старших ребят? — она вопросительно изогнула бровь.       — Это лучше, чем быть среди них, — я помрачнел.       Ава вздохнула.       — Ладно, идём. Возьмём твою постель и переселим.       Знаешь, это была хорошая идея.       В отличие от моих сверстников, старшие дети приняли меня лучше.       Я стоял перед открытыми дверями и боялся зайти внутрь. Я умоляюще посмотрел на Аву.       — Ну, Ньют, заходи, не бойся.       — Я боюсь, — пискнул я.       — Давай сюда, — она нежно улыбнулась мне и взяла меня за руку. — Идём, — она вошла в комнату первая, а я следом.       Комната не отличалась от других. В одной такой жило десять человек. Кровати стояли рядами. Пять у окна, пять с другой стороны. Здесь было более уютно, что ли, не знаю, почему мне так показалось, но атмосфера была не такая давящая. На первом этаже жили младшие дети, там всё было не по своим местам, в общем, один сплошной бардак, за которым толком никто не следил.       — Ребята, это Ньют. Он поживёт у вас.       — Разве он не слишком маленький для нас? — послышалось с конца комнаты. Я лишь опустил голову, боясь взглянуть на кого-то.       — Это неважно. Просто не обижайте его и примите его. Ладно? — выдохнула Ава.       — Не беспокойтесь, Пейдж, всё будет хорошо, — сказал кто-то другой.       — Да, он быстро освоится, не переживайте.       — Смотрите у меня, — сказала она напоследок, улыбнулась мне и перед уходом потрепала меня по голове. — Ну, давай, Ньют. Не волнуйся, всё хорошо.       Я прошёл к свободной кровати, расстелил простынь и присел на край. На меня все смотрели, а я глядел на них в ответ. Мне было страшно, честное слово. Я боялся, что и они меня не примут.       — А чего тебя сюда переселили? — спросил парень, чья постель была рядом с моей.       — Младшие дети обижали меня… — бурчу я, пряча глаза.       — Ах, они все такие, не парься, — этот тон удивил меня. Я впервые услышал здесь от кого-то, кроме Авы, что-то подобное. Я поднимаю голову и смотрю на парня. — Они просто обижены на своих родаков, потому что их всех бросили. Так что, они ещё как-то и не понимают, что творят.       Знаешь, его слова меня успокоили.       — Уинстон прав. Кто-то из них тут уже как год живёт, кто-то больше, но им всё равно тяжело, — другой парень подошёл к нам. Он присел рядом со мной и по-дружески похлопал меня по спине. — Я Джеф.       Он улыбнулся мне.       Я смотрел в его чёрные глаза, обвёл взглядом его коротко стриженные волосы. Я улыбнулся ему в ответ. Знаешь, Джеф оказался моим первым темнокожим другом. Не подумай, что я какой-то расист. Просто как-то так вышло, что я видел в жизни в основном бледных людей. Именно бледных, мне всегда казалось, что им просто надо было больше проводить время на улице под солнцем. Или они просто не любили загорать? Впрочем, неважно.       С тех пор, как меня переселили к старшим, моя жизнь начала постепенно налаживаться. Я редко зависал на первом этаже, где в основном и ходили дети, а потому всё реже попадал в передряги.       Эти ребята были крайне добры ко мне. Джеф сказал, что они просто понимают, каково мне сейчас, потому и не могут бросить наедине со своими проблемами.       В столовой меня тоже никто не трогал. Старшие часто предлагали сесть рядом, я всегда оглядывался и встречал не очень дружелюбные взгляды младших. Сначала мне было обидно, что они так поступали со мной, но после слов Уинстона мои глаза будто открылись.       Моя жизнь круто изменилась, когда мне исполнилось одиннадцать.       Я думаю, ты знаешь, каково это — когда у тебя есть близкий друг, от которого можно было ничего не скрывать. Так вот, такой человек появился однажды и у меня.       Ава стояла передо мной, а позади неё пряталась маленькая девочка с светлыми, как у меня, волосами. Её зелёные глаза были как драгоценные камни.       — Ньют, её зовут Лиззи, — она погладила её по голове, девочка зыркнула на меня мельком и снова спряталась за ногу женщины. — Она тут со вчерашнего дня. Ты не мог бы показать ей всё? — Ава улыбнулась мне. Мне было сложно отказать. За эти пять лет мои отношения с ней только улучшились. Я частенько помогал Аве: то бумаги разбирал вместе с ней, то помогал перенести что-то в другое крыло, ну и всё в таком духе. Она говорила, что я был умён не по годам. Это мне льстило.       — Хорошо, — я кивнул.       — Большое спасибо, Ньют. Я рассчитываю на тебя. — Ава посмотрела на девочку. — Ну, Лиззи, давай. Не будешь же вечно прятаться за моей спиной, — она мягко улыбнулась ей. — Ньют хороший мальчик, он тебе поможет.       Ава оставила нас наедине. Я смотрел на неё, а она на меня.       — Привет, — я решил развеять между нами неловкое молчание.       — И тебе п-привет. — Лиззи выглядела взволнованной. Она опустила голову и сжимала в пальцах край своего бежевого платья.       — Идём, я тебе тут всё покажу, — я протянул ей руку, тепло улыбаясь. Она выглядела младше меня. Я помню, как и сам впервые оказался в приюте, поэтому мог понять её. Наверное, если бы не старшие ребята, то сейчас в моём сердце не осталось бы той детской былой доброты.       Мы прошлись по всему приюту. Я показал ей столовую, ванную комнату для девочек, правда, для этого мне пришлось пройти в левый корпус. Приют был разделён на два крыла: в одном жили мальчики, в другом девчонки. Я ей показал комнату, где она должна будет жить, если только с ней ничего не случится такого, как со мной в детстве.       Знаешь, Лиззи показалась мне застенчивой. И очень милой. Небольшую экскурсию по приюту мы закончили на заднем дворе. Тут было довольно пусто: старая игровая площадка, вдали было здание, выделенное под склад, да и, в общем-то, всё. Приют не выделялся изысками. Тут всё было по-простому.       Мы сели на качели.       — Сколько тебе лет? — спросила она.       — Мне одиннадцать, — я оттолкнулся ногой от земли.       Мне всегда нравилось качаться на качелях. Нравилось слышать шум ветра в ушах. Это помогало успокоиться.       — А мне десять, — вдруг я остановился и удивлённо посмотрел на неё. — Ч-что такое?       — Тебе десять?! Я думал, что тебе семь лет! — я ахнул от удивления. Лиззи серьёзно выглядела, как ребёнок. Ну, она была ребёнком, но я имел в виду, что с виду выглядела младше, ты, наверное, понял меня.       — Дурачок ты, Ньют, — впервые я увидел её радостную улыбку.       Она показалась мне такой яркой в этот момент. Я смотрел на неё и тоже не смог сдержать широкую улыбку.       Не волнуйся, я уже знал, что такое любовь и всё в таком духе. Старшие мальчишки ночами, вместо того чтобы спать, рассказывали о всяком. Не в таких подробностях, как это случилось в более сознательном возрасте, но мне всё равно было всё любопытно. Они всегда мечтали поскорее повзрослеть и найти себе девушку.       Я посмотрел на Лиззи и понял, ну, что мы будем хорошими друзьями на всю жизнь.       Так оно и случилось. Мы оба быстро поняли, что нас связывали лишь дружеские отношения. Это я говорю на тот случай, чтобы ты понял — не надо связывать нас узами любви или как это ещё можно было назвать.       Лиззи была весёлой девчонкой, ещё и смышлёной. Она быстро адаптировалась к здешним правилам, коих было немного, потому, в отличие от меня, у неё не было проблем с другими девчонками. Она и с ними нашла общий язык. Я прямо удивился. Похоже, что девчонки были более дружелюбны, чем мальчики. Это даже как-то обременяло.       Прошёл год с тех пор, как она появилась в моей жизни.       Мы лежали на сухой траве поздней ночью. Нам обоим не спалось. Я решил выбраться на улицу, незаметно прошмыгнул мимо воспитателей на первом этаже. Двери, казалось, заскрипели на весь приют, хотя это может потому, что сейчас была угнетающая ночная тишина. Когда я выбрался на задний двор и прошёл дальше, ближе к складу, чтобы меня не сразу нашли в случае чего, я наткнулся на Лиззи.       Нам не нужно было лишних слов. Она заметила меня, улыбнулась и похлопала ладошкой рядом с собой.       — Ава сказала, что меня завтра удочеряют. Это наконец-таки случилось, — она легла на бок и посмотрела на меня. Лиззи ярко улыбалась, её нежную улыбку можно было легко увидеть даже в таком полумраке, освещённым ночным небом.       — Я рад за тебя, — я улыбнулся ей в ответ и вновь устремил взгляд на небо. Мне нравились звёзды. Мне в принципе нравилась такая спокойная погода, это время суток — всё было идеальным. Я глубоко вдыхал свежий воздух.       — По тебе не видно, Ньют, — заметила она.       — Потому что я буду скучать, — я тоже лёг на бок.       — Глупыш, не надо так, — она щёлкнула меня по носу. Я нахмурился, но она лишь негромко рассмеялась. — Уверена, что тебя тоже скоро заберёт новая семья. У нас всё будет хорошо, понимаешь? — Лиззи коснулась моей щеки, и я почувствовал тепло от её ладони. Я прикрыл глаза на секунду. От её слов мне стало чуточку лучше.       — Хочу в это верить.       — Так кто тебе запрещает, дурачок? — посмеялась она, придвинувшись ближе. — Если хочешь верить — верь, потому что я уверена, что это скоро случится. Не знаю, почему я так думаю, но… Знаешь, я просто чувствую это. Ты понимаешь, о чём я?       Я слушал её нежный голос, и внутри себя не мог смириться с мыслью, что её у меня отбирают. Она ведь такая классная, хоть и девчонка, но, признаюсь, Лиззи — лучшая девчонка в моей жизни.       — Понимаю, конечно, надеюсь, что твоя семья будет суперская, — я улыбнулся.       — Ньют, пообещай мне кое-что, — её лицо было так близко. Я смотрел в её зелёные глаза, и не мог понять, почему они такие красивые.       — Смотря что ты хочешь, чтобы я обещал, — я посмеялся.       — Обещай, что не забудешь меня.       — Конечно, Лиззи, как я могу тебя забыть? Тогда и ты обещай, что не забудешь и меня.       Лиззи чмокнула меня в нос, отодвинулась и вытянула руку.       — Поклянёмся на мизинце? — она выгнула бровь, как бы говоря, давай сделаем это.       — Тебе одиннадцать лет, а ты всё клянёшься на мизинце? — подколол я её.       — Ну ты и дурак. — Лиззи знала, что я говорил это не для того, чтобы её обидеть. Она всегда понимала меня.       Лиззи казалась мне родственной душой. Ну, знаешь, как друзья навеки. В словаре возле этого слова должно было быть слово: «Лиззи», потому что она олицетворяла всю значимость нашей крепкой дружбы.       Я тоже вытянул руку.       — Обещаю.       Мы сказали это одновременно.       Теперь мне намного спокойнее. Я мог спокойно отпустить её, зная, что она никогда меня не забудет. И я её тоже не забуду.       Утром я проводил её.       Мы ещё долго крепко обнимались у главных ворот. Если бы Ава не сказала, что Лиззи уже пора, то мы так и стояли бы до самой ночи. Она неохотно прервала объятие.       — Ты ведь помнишь наше обещание? — Лиззи говорила совсем тихо, так, что понимал её лишь я.       Её новые родители стояли позади неё и ждали нас.       — Конечно помню, я же не глупый, чтобы такое забывать, — говорю в тон ей, и легко улыбаюсь.       Лиззи озарила меня своей яркой улыбкой в последний раз.       Я смотрел, как она взяла свой маленький единственный белый чемоданчик, смотрел, как она села в машину.       Её новый отец завёл машину. Я глядел, как они отъезжали. А Лиззи посмотрела на меня через заднее стекло. Я видел её улыбку, её глаза, полные надежды на новую спокойную жизнь.       Я махал ей, не веря, что теперь остаюсь один в этом приюте. Машина отдалялась. Лиззи тоже махала мне на прощанье, пока они окончательно не скрылись за горизонтом.       Я ещё долго смотрел в ту сторону, куда они уехали.       Я безумно надеялся, что у неё всё будет хорошо.       Хоть мне было сложновато без неё, но всё равно на душе было спокойно, ведь я знал — наша дружба всё равно будет крепкой, несмотря на расстояние.       У меня тоже всё было в порядке. Я жил в приюте, как и раньше, и даже надеялся, что и у меня наконец-таки появится новая семья.       Спустя полгода Лиззи вернули обратно.