Своей рукой тебя от бед укрою

      Знаешь, я думал над планом побега, но быстро понял, что он просто невыполним. Нет, не подумай, это не я идиот, раз не могу придумать нормальный план. Всё дело в деталях и тонкостях. Я вскоре понял, куда ни посмотри — за тобой наблюдали. Я сейчас серьёзно. Сначала этого попросту не замечаешь, но когда начинаешь следить за остальными, то ловишь на себе взгляды, слышишь перешёптывания. Я уже и не знал, кому можно было довериться.       Хотя, знаешь, был один человек.       Это Томас.       Я уже говорил, какой он красивый, и насколько сексуален, но, знаешь ли, это не самое важное… Хотя, кому я вру, впрочем, Томас и вправду был хорошим человеком.       После того случая с Эрисом, я обнюхивал каждый уголок этого чёртового пансионата в поисках ответа. В один такой день Томас обнаружил меня подглядывающим за другими.       Мы сидели в одном из учебных кабинетов, я за своей партой, а он взял стул и поставил напротив меня. Нас разделял лишь какой-то небольшой стол.       — Тебя что-то тревожит, Ньют?       Его голос просто завораживал. Вот знаешь, у каждого есть свой любимый певец. Ты слушаешь любимую группу, ждёшь каждый анонс их нового альбома и, знаю это на своём опыте, любишь кого-то из участников больше. Следишь за его инстаграмом, проверяешь каждый день ленту, не запостил ли он ещё что-то новое. И когда слышишь его охренительный голос, то просто не можешь оторваться. Вот обязательно какая-то песня с ним так сильно западает в душу, что покупаешь её и всё — понеслась. Ставишь на рингтон, советуешь её своим друзьям и, конечно же, слушаешь песню каждый божий день. И ну, казалось бы, иногда даже группу знать не знаешь, какие-то неизвестные в интернете, но боже, именно у таких просто прекрасные голоса.       Так вот, о чём это я? Ах, да, голос. Голос Томаса просто завораживал, и я просто не мог оторваться. Я внимал каждому его слову, наслаждаясь его тембром голоса. И это просто… Я даже не могу подобрать слов, насколько он мне нравился.       — Ньют? — он позвал меня. Когда я оторвался от мыслей, взглянул на него, то увидел на его лице лишь милую улыбку. — У тебя всё хорошо?       — Ну… — неуверенно протянул я.       Я понимал, что Томасу, вероятно, можно верить, но с другой стороны, беспокоился, что он знал, что случилось с Эрисом, и что он будет пытаться меня отвести от всего этого. Я внимательно смотрел в его коричневые глаза, а он терпеливо ждал от меня ответа.       Я так больше не мог. Мне нужно было хоть кому-то выговориться.       — Я беспокоюсь за Эриса. Вы ведь… Видели его?       — Эрис? — протянул Томас, словно вспоминал что-то. — О, знаешь, после твоих слов я действительно стал всё чаще замечать его, но вид у него, и в самом деле, не очень хороший.       Наконец-то хоть кто-то ещё заметил это, кроме меня! И не просто заметил, но и заговорил со мной на эту тему. Потому что все просто молчали. Все делали вид, что ничего не видели.       — Я видел синяки на его шее и руках. А за день до этого он просто пропал со всех радаров, и я не мог его отыскать. Не только он пропал. Понимаете, Томас?       Томас приоткрыл рот в немом изумлении. Он, видимо, хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Но мне они были и не нужны, я понимал его удивление.       — Ньют, это серьёзное заявление. Ты уверен в этом? — он вскинул брови.       — Боже, да, конечно! — я нахмурился и вскрикнул, пристав из-за парты. — Ой, простите, — чуть тише пролепетал я, когда резкий пыл тут же отошёл на второй план. — Конечно, я в этом уверен, мои глаза не могут мне врать.       Томас выглядел так… Будто хотел мне поверить, но не мог.       Я смотрел на него с удивлением. Да ну! Он же не может взять и начать всё отрицать? Я с детства считал, что взрослые более умные, да и мне нравилось с ними общаться больше, чем с пустоголовыми ровесниками. А сейчас я смотрю с подозрением на Томаса, даже с надеждой, лишь бы он поверил моим словам. В общем, я смотрел на него и ждал положительного ответа, потому иначе я совсем расстроюсь. Я ведь тогда останусь совсем один со всей этой загадкой. А одному раскрывать чужую тайну — очень сложно.       — Я тебе, безусловно, верю, Ньют, — он слабо улыбнулся. Так, будто сейчас скажет мне то, чего я не хотел слышать. — Я верю в то, что видел именно ты, просто есть такая поговорка, знаешь…       Он говорил, а я лишь расстраивался.       — «Не вижу, так и не верю» — я не могу всецело верить твоим словам, пока не увижу этого сам, — он смягчил улыбку, заметив печаль на моём лице. — Но ты и сам можешь понять, что я не могу лезть к Эрису с такими расспросами. Если это случилось с ним на самом деле, то ему, очевидно, не захочется говорить об этом мне. Вам ведь, сверстникам, он может хоть что-то сказать, но мне — нет.       Знаешь, я почти не расстроился. Лишь совсем чуть-чуть, потому что я не знал, как доказать Томасу, что у Эриса на самом деле есть синяки.       — Не расстраивайся ты так сильно, Ньют… — Томас встал и подошёл ко мне. Он похлопал меня по плечу, поддерживая. — Обещаю, что буду ко всему приглядываться. Может, я и вправду что-нибудь замечу сам. Хорошо?       — Ладно, — протянул я, не зная, куда себя деть.       Сейчас это чувство потерянности появилось не из-за мысли, что я не смогу доказать Томасу все странности пансионата, совсем нет. Он и раньше хлопал меня по плечу, всячески поддерживал, потому что мне было сложно здесь. Я до сих пор толком не влился в коллектив, но, похоже, это место отличалось от приюта тем, что здесь друг друга особо никто и не задирал. Разве что, Галли мог придраться к чему угодно. По утрам я просыпался и видел его вечно недовольную рожу, будто всю ночь он перекапывал картошку и ненавидел всех только потому, что ему никто не помог с этим. Впрочем, неважно.       Мы же говорим о Томасе, верно?       Я, ну знаешь, начал видеть его в своих снах. Мне немного даже неловко говорить об этом, но чёрт, это правда. Он начал появляться в моих снах с недавних пор. И то, как он касался меня в мире грёз, и то, как сейчас — абсолютно две разных вещи. Ему стоило лишь коснуться меня, и всё, я просто улетаю в мир под названием «фантазия».       Не могу сказать точно, влюбился ли я в него, но его улыбки казались нежнее некуда, взгляд таким мягким, что я не мог насытиться этим. Теперь, на самом деле, я рад, что он мой куратор. Потому что мы пересекались довольно часто, а во время еды я стараюсь на него особо не смотреть. Это ведь будет выглядеть подозрительно со стороны, правильно же?       В общем, сейчас в моей голове было три заботы.       Это Эрис, которому мне хотелось помочь, ведь он являлся одним из ключей к разгадке тайны.       Ещё это Томас, которому мне было необходимо доказать, что здесь и вправду что-то творится.       И ещё это был просто… Томас.       Не спрашивай меня об этом, прошу, я клянусь, что объясню тебе всё позже. Сейчас я просто не готов обсуждать с тобой то, что я чувствую к Томасу. Это не основная моя забота, потому я лучше отложу это на потом.       Как раз после разговора с Томасом, настало время обеда. Я думал, что мы пойдём вместе, но он лишь сказал: «Иди первым, я подойду немного позже», — потому я побежал один. Опаздывать ведь нельзя, так говорил Эрис.       Я сидел за столом, взялся за руки соседей, прикрыл глаза и склонил голову. Я уже привык к этим молитвам перед едой, но всё равно мне казалось это странным. Ну, зачем молиться Богу, что он даровал всю эту еду нам, если готовили её простые люди? В общем, толкового ответа я не знал, но и особо вникать в это не хотел. Всё-таки религия не самое важное в моей жизни.       Помню, как папа говорил в детстве на этот счёт.       «Ньюти, дорогой, не позволяй никому решать за тебя, в кого ты будешь веровать. Это лишь твой выбор — верить в Бога или нет — решать лишь тебе».       Мне скоро стукнет семнадцать лет, а я до сих пор следую его совету. Он был прав, когда говорил мне это в детстве. До того, как отдал меня в приют.       К слову о дне рождения. Оказалось, что у нас с Томасом он в один день! Скоро мне исполнится семнадцать, а ему двадцать три. Он был очень молодым в моих глазах, но внешне казался таким взрослым. И очень мудрым. Стоит лишь разочек услышать его лекции, так хочется сразу уверовать в Бога.       Мы наконец-таки приступили к еде. Я охотно ел, потому что не успевал нормально поесть на завтраках, ведь вечно смотрел на всё и пытался хоть за что-то зацепиться. Мой взгляд пал на Эриса. Снова.       Он сидел возле меня и выглядел просто ужасно. Уже прошло два дня, как он вернулся, а его состояние до сих пор ужасало меня. Получается, он пропал в среду, вернулся в четверг… Ох, а ведь завтра утром вместо завтрака нас ждёт утренняя проповедь. Минхо говорил мне как-то, что это очень важно. И такое пропускать ни в коем случае нельзя, иначе Дженсон накажет. Его слова меня напугали. Он говорил это с таким лицом, будто сам прошёл через это.       — Эрис? — я тихо позвал его. Он осторожно поднял голову, оторвался от еды и посмотрел на меня. В его глазах такой страх, а я не мог понять, чего он боялся в этот момент.       — Что такое, Ньют? — он говорил так тихо, едва ли шевелил губами, мне пришлось наклониться ближе, чтобы его расслышать.       — Я не отстану от тебя, пока ты мне всё не расскажешь, — чёрт, это прозвучало ужасно. Я говорил шёпотом, да и подобрал слова неправильно. Я увидел, как Эрис напугался. — Ой, нет! Я неправильно выразился, прости, Эрис.       — О чём ты говоришь, Ньют? — он сделал вид, что не понял меня. Я посмотрел на него злобно. Как он мог просто делать вид, что всё в порядке?       — Как о чём? — тихо пролепетал я. — О твоих чёртовых синяках, мать твою, Эрис. Я же знаю, что они появились у тебя не просто так, боже мой, почему ты пытаешься скрыть от меня всё? А?       Мне стыдно, что я так давил на него, но не мог иначе. Он ведь ничего мне не расскажет в таком случае. А мне нужны были ответы. Эрис был единственным, из кого можно было их выбить. Звучит ужасно, но поверь, я бить его не собирался. Мне нужно было лишь уговорить его.       — Ньют, пожалуйста, прекрати об этом говорить, — я едва ли различал сказанные им слова. — Нам нельзя это обсуждать.       Я от удивления широко раскрыл глаза. В каком это смысле — нельзя? Получалось, что все знали, что с ним случилось, один лишь я такой дурак, всё пытаюсь узнать то, до чего никогда не доберусь? А не смогу узнать, лишь потому что Дженсон придумал и на это запрет? Мне хотелось взвыть от несправедливости.       — Да как так?!       В этот момент я почувствовал, как кто-то пнул меня по ноге. Я метнул взгляд, откуда прилетел удар, и увидел хитрые глаза Галли.       — Не кричи ты, мудак, — прошипел он мне сквозь зубы.       — Заткнись! — я старался говорить тише, но из-за того, что в столовой все молчали, было лишь слышно, как вилки ударялись о тарелки, это прозвучало громче, чем нужно было. — Чего ты пристал ко мне? Я понять не могу просто!       Я услышал, как кто-то встал из стола взрослых. А потом этот властный, ужасающе жуткий голос:       — Ньют, встань.       Я просто оцепенел, когда услышал его. Я видел, как Дженсон приближался к нам.       — Я повторять дважды не буду, — сказал он чуть громче, чтобы я точно услышал.       А мои колени в этот момент так задрожали, описать тебе не могу, я просто не мог пошевелить и пальцем.       Дженсон стоял позади Галли и сверлил меня взглядом. Этим страшным взглядом. Таким, будто убьёт меня на месте. Я нервно сглотнул, вцепился руками в стол, но больше не мог ничего сделать.       — Мне помочь тебе что ли, Ньют? — он выглядел таким недовольным, что я и без его помощи умру на месте от страха. — Встань, я тебе говорю! — он крикнул, а это эхом откликнулось в моих ушах.       Я, дрожа ногами, всё-таки встал, приложив кучу усилий.       — Почему ты разорался, Ньют? Почему не даёшь всем нормально поесть?       Казалось, что все в этот миг тоже замерли от страха, а не только я. Я не слышал ничего лишнего. Все молча сидели и толком не шевелились. Они все опустили головы, видимо, чтобы им не досталось от Дженсона.       — Я… — смог вымолвить лишь это. В моём горле просто застрял ком, не позволяя ничего сказать. Я слышал, как сильно билось моё сердце. Этот страх ни с чем не сравнится. Это даже не сравнится с моей первой игрой в аутласт. Тогда я просто закрыл игру после двадцати минут бесконечного страха, во время которого вскрикивал вместе с Артуром, матерился и ругался. А тут я ничего не мог сделать. Едва ли дышал вообще.       — Что ты? Что? — он положил руку на плечо Галли, который от этого вздрогнул. Парень слегка повернул голову и осторожно посмотрел на мужчину. — Галли, расскажи мне, что тут у вас случилось? М? Или ты тоже будешь молчать?       — Что вы, нет, сэр, — тихо сказал Галли. Он бросил на меня короткий взгляд и продолжил: — Просто Ньют всё пытается что-то узнать у Эриса. Ну вы, наверное, и сами знаете.       Свою последнюю фразу Галли сказал так, будто Дженсон его поймёт. Я осторожно посмотрел на него. Дженсон злобно посмотрел на меня, и в его глазах я увидел понимание.       Всего лишь одна фраза, которая ничего не значила, но Дженсон её понял.       Только я задался вопросом: «Почему?», как вспомнил, что их всех связывала одна тайна. Если дети о ней знали, то Дженсон уж тем более обо всём знает.       — Ньют, скажи мне, зачем тебе это? Тебе нормально не живётся? — он сжал плечо Галли, а потом отпустил его и начал обходить стол.       — Я просто…       Только я повернулся, как Дженсон уже был передо мной. Я и моргнуть толком не успел, как уже почувствовал эту пугающую ауру от него. Дженсон схватил меня за запястье.       — Говори мне! — он крикнул. — Ты уже не такой смелый, как минутами раньше? — я смотрел в его глаза и просто был готов расплакаться от страха. — Тогда на кой чёрт ты решил, что имеешь права всё выспрашивать? — эту фразу Дженсон сказал совсем тихо, наклонившись ко мне ближе.       — Простите меня, я просто…       — Ньют, я не хочу слышать от тебя эти глупые оправдания. Раз ты не понимаешь правил и не осознаёшь, что будет за нарушение, тогда я тебе сам всё прекрасно продемонстрирую.       Дженсон больно сжал моё запястье, отчего мне хотелось взвыть, но не успел я и пискнуть, как он потянул меня за собой. Я едва ли успевал перебирать ногами, как Дженсон повёл меня к дверям. Когда мы подошли к порогу, он обернулся, обвёл всех взглядом и громко сказал:       — Быстро все бросайте еду и мигом в актовый зал.       Все дети тут же встрепенулись, начали вставать из-за стола и направились к выходу.       Дженсон повёл меня в актовый зал, не отпустив мою руку. Мы оказались в учебном крыле, шли по длинному коридору, я слышал, как остальные шли сзади нас, но никто не смел обгонять Дженсона, и вскоре подошли к двойным дверям. Он распахнул их и затолкнул меня внутрь.       Этот актовый зал оказался таким большим. Большую часть тут занимала сцена, а с другой стороны рядами стояли стулья.       — Сэр, простите… — я попытался хоть что-то промямлить, когда мы поднимались по небольшой лестнице, ведущей на стену, как он тут же остановился, и взглянул мне прямо в глаза.       — Заткнись нахер, — прошипел он мне сквозь зубы.       Когда мы оказались на сцене, он отпустил моё запястье, которое я тут же начал потирать, чтобы унять боль. Он сжал мою руку так, что на коже остались синяки от его пальцев. Дженсон скрылся куда-то так быстро, что я и не понял, куда он ушёл. Я оглянулся и увидел, как дети неохотно рассаживались по местам. Я заметил среди толпы Эриса, который не поднимал головы, увидел Минхо, который тоже не хотел на меня смотреть.       Или он не хотел смотреть на сцену?       Что сейчас должно произойти?       А потом я заметил довольную улыбку на лице Галли. Чёртов подлец. Просто взял и подставил меня!       Я услышал какой-то стук сбоку, огляделся и увидел, как двое пасторов притащили небольшой стол. Они, получается, тоже пришли к нам следом?       А потом появился Дженсон, в его руках был кнут. Я потерял дар речи.       Сейчас он что, выпорет меня?       Пасторы ушли, и Дженсон подошёл ко мне ближе.       — Ньют, — я даже не смотрел на него, настолько мне было страшно. — Облокотись руками о стол и не смей их убирать. Если я увижу, что ты отпустил — ударов будет на один больше. Быстрее, — бросил он под конец, ускоряя, не давая мне времени, чтобы в моей голове всё сложилось. Я, как какой-то робот, выполнил его приказ.       Я упёрся руками в стол, напряжённо сжимал пальцы. Моё сердце бешено стучало, мне казалось, что оно просто выпрыгнет из груди.       Дженсон положил кнут рядом, я испугался и вздрогнул. Я услышал усмешку, а после почувствовал, как руки Дженсона потянулись к ремню моих брюк.       Я сглотнул накопившуюся слюну.       Боже, нет, не надо, прошу.       Он расстегнул ремень и ширинку и приспустил мои брюки. Вместе с бельём. Мои колени так задрожали, что я вот-вот упаду.       Он тянул момент, а от этого промедления было ещё страшнее.       — Наклонись ниже, — он похлопал меня по спине. Я почувствовал, как мои щёки покраснели, когда я почти лёг на стол. — Голову поверни к ним, — он щёлкнул меня по затылку.       Стоило мне повернуть голову, как захотелось прикрыть глаза, чтобы не видеть на себе множество чужих взглядов. Я видел их взгляды. Кто-то сочувствовал мне, будто знал, через что я пройду, а кто-то боялся поднять голову.       — Обычно я наказываю всех, если кто-то провинился. Но, раз уж это твой первый раз, то этот раз будет исключением.       Голос Дженсона не предвещал ничего хорошего.       Я услышал, как он поднял кнут.       Я зажмурился, ожидая удара, но ничего не было.       Я дышал всё чаще. Эта неопределенность меня утомляла, но вместе с этим жутко пугала.       Вдруг воздух разрезал резкий звук.       В этот же миг я просто забыл, как дышать. Я почувствовал такую боль, что просто не могу описать.       Когда Дженсон ударил меня во второй раз, то я наконец-таки осознал всю ситуацию. Голова наконец-то заработала. Я вскрикнул от этой безумной боли. Я сильнее сжал пальцы.       Каждый его удар был сильнее предыдущего.       Когда удар снова обрушился на мою задницу, то мои колени подкосились, и я едва ли не упал. Я сжал край стола, впился в него пальцами, лишь бы не свалиться.       — Держись лучше. В следующий раз за такое я тоже добавлю ещё удар. Ты должен уметь принимать наказание.       Голос Дженсона я слышал как-то мутно. Сейчас в моей голове была лишь раздирающая боль. От любого неловкого движения я чувствовал эту чёртову боль.       Он снова ударил меня, но с такой силой, что в моих глазах потемнело. Из меня вырвался такой громкий стон, полный боли, что я весь сжался, сильно зажмурившись.       Я пытался хоть как-то отвлечься, но не мог. Я не мог ни о чём думать.       Дженсон продолжал бить меня кнутом, а я уже не мог сдержать слёз. Я от бессилия плакал. Мне было так больно, я просто не могу описать. Поверь мне, тебе такого не захочется, разве что если ты мазохист. Я готов был описаться на месте. Мне приходилось зажиматься, чтобы стерпеть, но когда я так делал, то удары были сильнее некуда.       Я почувствовал, как что-то стекало вниз.       Это моя кровь?       Я потерял счёт времени, я не считал удары, и не мог понять, какой по счёту мне сейчас прилетел.       Я уже не плакал, я громко рыдал.       — Сэр, прошу вас! Мне больно! — душераздирающим криком вырвалось из меня в какой-то момент.       — Замолчи, — грубо отрезал Дженсон и ударил настолько сильно, что я закричал.       Из меня вырвался такой крик, словно меня пытал какой-то маньяк.       В какой-то момент я будто перестал что-то чувствовать.       Я должен был испугаться, но моя голова перестала уже работать. Она пыталась заглушить боль, раз я сам не смог этого сделать. Я приоткрыл глаза, а всё казалось таким мутным. Из-за слёз, из-за того, что я толком ничего не понимал.       Я почувствовал такую слабость, что не чувствовал собственных ног и рук.       Это куда хуже, чем когда меня избил Майк.       Это просто нельзя было сравнить.       Удары. Почему они не прекращались? Разве я не заслужил прощения? Я ведь понял урок, правда, Дженсон, перестань меня бить.       Сколько их уже было? Пятьдесят ударов? Или вовсе их перевалило за сотню?       Я прикрыл глаза от бессилия.       Я так хочу, чтобы всё наконец-таки прекратилось.       Я слышал, как воздух разрезали резкие звуки.       Когда я совсем перестал что-либо чувствовать, то не мог понять, прекратилось ли всё или нет. Дженсон продолжал меня бить? Или перестал?       Я не мог даже повернуть голову или приоткрыть глаза. Я совсем ничего не мог. Мне казалось, будто сейчас я вот-вот умру, а это мои последние секунды перед смертью.       Я лишь слышал мутные разговоры у себя за спиной. Я пытался к ним прислушаться, но не различал ни голоса, ни слов.       Мне едва ли удалось приоткрыть глаза, но передо мной до сих пор была какая-то белая пелена. Я вновь закрыл глаза.       Я почувствовал какую-то теплоту рядом. Это первое, что я почувствовал после того, как мой мозг перестал что-либо понимать.       Эта теплота казалось такой… Такой спокойной, такой мягкой, как лучи утреннего солнца.       — Он… сознание… — я слышал голос, но уже не хотел вслушиваться. Мне просто хотелось окончательно уснуть, а уже когда проснусь, то хотелось увидеть снова свой дом. Пусть меня ненавидит Майк, но он не переходил грань. Такую, что я перестал что-то понимать.       — Так… нельзя ведь… Вы…       Кажется, я уже засыпал. Голос будто отдалялся всё дальше и дальше.       Когда я вновь приоткрыл глаза, то увидел яркий белый свет. Не как та мутная пелена. Я пытался пошевелиться, но тело отзывалось болью.       Я почувствовал какое-то давление мне на грудь, и услышал чей-то тихий голос:       — Лежи, Ньют, просто лежи… — я вновь прикрыл глаза.       Я всё-таки жив, да?       — Тебе надо просто отдохнуть…       Я слышал этот мужской нежный голос, и не мог вспомнить, кому он принадлежал.       Впрочем, сейчас мне было не до этого.       Мне просто хотелось уснуть дальше. Хотелось хотя бы немного отдохнуть, чтобы забыть о том кошмаре.