Своей рукой тебя от бед укрою

      Сиротский приют «Одна семья».       Сначала, когда я увидел Лиззи спустя полгода, первое, что пришло мне в голову: «Как же я рад её видеть», но потом эта мысль быстро отлетела, как бы я ни соскучился по ней за всё это время, мне было больно смотреть на эту вселенскую печаль в её глазах. Я и не знал, как найти к ней подход, чтобы узнать, что с ней случилось. Она уезжала абсолютно счастливым ребёнком, а вернулась полностью разбитой, будто бы с ней произошло что-то такое страшное, о чём мне не хотелось даже думать.       Ей должно было скоро исполниться одиннадцать лет, а она выглядела так, словно прожила всю жизнь наперёд. Я не спрашивал о случившемся, потому что мне было неловко, с одной стороны, а с другой — я не хотел ворошить то, что явно Лиззи не хотелось вспоминать. Хотя, наверное, она замечала мои заинтересованные взгляды, полные сочувствия, но молчала и делала вид, что не видела их.       Мы проводили время вместе, как и обычно. Всё чаще я начал встречать её среди ночи под звёздным небом, каждый раз я ложился рядом с ней на зелёную траву, мы молча лежали и любовались звёздами, разделяли время друг с другом, но никто из нас не начинал разговор. Мы просто молчали до поздней ночи, иногда засыпали прямо на улице, а иногда Лиззи без лишних слов вставала и уходила обратно в приют.       Мне было больно смотреть на такую Лиззи. Она не была больше той жизнерадостной девчонкой, которая временами играла мне на нервах, но, честно признаться, мне это было лишь в радость, потому что Лиззи не пыталась строить из себя кого-то, она не была похожа на тех старших девчонок, которые во всю лезли к парням и пытались привлечь их внимание к себе.       Каждый раз, когда я смотрел в её глаза, полные печали, я поджимал губы и хотел обнять её, но всегда воздерживался. Лиззи стала такой другой, даже не знаю, почему и что с ней всё-таки случилось за те полгода.       Мы как обычно лежали под звёздным небом, смотрели на мелькающие звёзды, дышали свежим воздухом и мне казалось, что Лиззи наслаждалась этим свежим воздухом, будто бы ей не хватало его все полгода. Я думал, что сегодняшняя ночь пройдёт так же, как и сотня других, но в какой-то момент Лиззи тихо заговорила своим сломанным голоском:       — Это был полный ад, Ньют.       Я так давно не слышал голоса Лиззи, что даже не сразу понял, что сказала это именно она. Я с удивлением смотрю на неё, а она продолжала глядеть на небо, её руки были под головой, она не смотрела на меня, а просто лежала.       — Что случилось? — спросил я вкрадчиво, аккуратно, будто бы боясь отпугнуть.       Лиззи ответила не сразу. Она повернула голову в мою сторону, я видел в её глазах всю ту же вселенскую печаль, она выглядела так, будто бы хотела кричать от ужасной боли, чтобы все знали, насколько ей сейчас плохо. Я видел, как дрожали её губы, она приоткрыла их, хотела явно что-то сказать, но вместо слов просто заплакала. Я видел, как её глаза, в которых отражался свет луны, заблестели.       Я молча привстал, подвинулся ближе и заключил её в крепкие объятия. Лиззи потянулась ко мне, я почувствовал её тонкие руки на своей груди, она уткнулась мне в плечо, содрогалась в моих руках, а я поглаживал её по спине, прижимая к себе. Не знаю, сколько мы обнимались, но до тех пор, пока она не успокоилась. Она слегка отодвинулась, заглянула в мои глаза, а мне казалось, что цвет её зелёных, как драгоценные камни, глаз, потускнел, потеряв свою изысканность.       — Это было ужасно, Ньют. Я не видела улицы все эти полгода, я… Эта семья просто ужасна, Ньют, просто невозможно. Она приходила ко мне каждую божью ночь и просто издевалась надо мной. А её муж просто не мог ничего сделать, он молчал и делал вид, что ни о чём не знает. Мне было плохо, Ньют, я просто хотела умереть…       Её тонкие длинные пальцы впились в мои руки, она сжала их так, что мне стало больно, но я не чувствовал этого от слова совсем, я просто слушал каждое её чёртово слово, и мне было лишь больно от них. Её слова словно копьём проткнули моё сердце, и мне хотелось кричать, настолько мне было обидно за Лиззи. Не знаю, как только она пережила всё это.       Я почувствовал, как вот-вот заплачу, потому просто прижал Лиззи к себе, она не сопротивлялась, расслабилась в моих руках, наслаждаясь этим моментом. Я чувствовал, как ей не хватало этого дружеского тепла все эти полгода, и мне хотелось подарить всё это ей сполна, напомнить, что я рядом, что я здесь и что никуда не уйду от неё. Её голова лежала на моей груди, и вскоре она тихо сказала:       — Мне пришлось убить её. Я знала, что если не сделаю этого, то она убьёт меня. Понимаешь, Ньют? — она вновь отодвинулась и заглянула в мои глаза, будто проверяла мою реакцию, словно боялась, что после этого признания я отвернусь от неё. Да, я удивился, когда услышал это, но в моей голове не было и мысли, чтобы разорвать нашу крепкую дружбу.       — Мне ужасно жаль, что это случилось с тобой, Лиззи.       — В ту ночь она сказала, что в следующий раз сделает что-то другое, — она говорила тихо, вкрадчиво, не отрывала от меня взгляд своих тускло-зелёных глаз. — Я боялась, что больше не увижу тебя, и тогда я поняла, что должна наконец-таки что-то сделать. Мне пришлось, Ньют, пойми, пожалуйста…       — Всё в порядке, Лиззи, эта стерва заслуживала смерти, — я прижал её к себе. — Я тебя не виню. Я никогда тебя не брошу. Ты же помнишь наше обещание?       — Конечно, помню, — она просто расцвела.       — Вот и всё. Этот кошмар закончился, главное, что ты в порядке.       С тех пор, как Лиззи призналась в убийстве приёмной матери, она стала постепенно возвращаться в норму. Каждую ночь мы зализывали раны друг друга под звёздным небом. Я не винил её, ничуть, новость меня, конечно, удивила, но я бы расстроился больше, если бы Лиззи не вернулась ко мне. Но, знаешь, после этого разговора я больше не хотел, чтобы и меня забрала какая-то приёмная семья. Я боялся, что в один день меня заберут тоже, и что рано или поздно сломают и меня.       Самое страшное было то, как Лиззи временами кричала из-за ночных кошмаров. Прошло уже два месяца, как она рассказала о случившемся, но кошмары всё равно мучили её. Я просыпался, стоило мне сквозь сон услышать истошный крик из крыла девчонок. Я знал, что это была Лиззи. Я бежал к ней, несмотря на то, что нам нельзя было там находиться. Каждый раз я бросался к Лиззи с объятиями, пока остальные девчонки пытались выгнать меня.       — Это просто сон, просто тупой кошмар, всё в порядке, Лиззи, я рядом, я всегда буду рядом, — я постоянно шептал ей это на ухо, чувствовал дрожь её тела, знал причину её слёз, но не отходил ни на шаг, как бы меня не хватали за руки, чтобы выгнать из комнаты.       Страшнее всего было, когда она засыпала под звёздным небом у меня под боком, а потом начинала вопить прямо мне в ухо. Я пугался, но всё равно повторял из раза в раз свои слова. О том, что я буду рядом, что всё это прошло, что всё будет в порядке, хотя в душе я понимал, что уже нихера не будет в норме.       — Не помню, сколько прошло уже времени с тех пор, но моё тело помнит ту боль, будто это произошло вчера. Каждую ночь я вижу её чёртово лицо. Каждую ночь из раза в раз я пробиваю её висок тем карандашом, что попался мне под руку.       Лиззи вечно повторяла эти слова, а мне было искренне её жаль. Мне жутко лишь от одной мысли, что именно сделала та женщина с ней, но это я точно не собирался спрашивать. Она и без того страдала, а мне не хотелось нависать над ней со своими глупыми вопросами. Каждая минута казалась днём сурка, всё повторялось и не было каких-то новых событий. С одной стороны, этому я радовался, потому что мне просто хотелось быть рядом с Лиззи, утешать её и зализывать раны друг друга, а с другой — пугался, что рано или поздно всё разрушится.       И всё разрушилось. Ава стояла рядом со мной и представляла мне мою новую семью. Я смотрел на мужчину с сальным лицом, на женщину, его жену, у которой был такой вид, будто она не спала уже третьи сутки, но в остальном же внешний вид у них был хороший, они выглядели опрятно, а мне казалось всё это такой фальшью.       — Ньют, это твоя новая семья.       Я смотрел на Эмму и Рафаэля Базэлджет, как мне представила их Ава, и мне было жутко страшно. Они выглядели вполне нормально, но мне казалось, что я видел насквозь их прогнившие души. Или мне просто так казалось после слов Лиззи?       — Ну что, дружок, ты собрал свои вещи? — обратился ко мне Рафаэль, его голос казался мне противным, таким резким и немного высоким для мужчины.       — Ещё нет, — тихо проговорил я.       — Ньют, дорогой, мы можем подождать тебя на улице, если ты хочешь, — Эмма нежно улыбнулась мне, а я едва не скривил лицо в отвращении. Я лишь кивнул, натянул улыбку и смотрел в их спины.       Собрал я свои вещи с ужасной тоской. Мне не хотелось уезжать отсюда. Этот приют уже был для меня как родной, все эти лица были для меня такими близкими, будто мы провели всю жизнь вместе, хотя так оно, на самом деле, и было, я уже полжизни жил здесь.       Я держал маленький чемоданчик в руках, стоял у входных дверей и мне не хватало духу переступить порог. Вдруг я почувствовал чьи-то руки на своей талии, обернулся и увидел Лиззи.       — Куда ты уезжаешь? — её тонкий нежный голос звучал обеспокоенно. Я лишь грустно улыбнулся. — За тобой приехали?.. — она без слов поняла меня лишь по выражению лица, а на её собственном не было той родной улыбки.       — Я надеюсь, что это ненадолго. Я не хочу терять тебя.       — Не доверяй никому, Ньют. Они все строят из себя хороших людей, правда, я не вру, — она обняла меня крепко-крепко, казалось, будто задушит меня прямо на этом месте. Пожалуй, я был даже не против. — Я буду всё равно ждать тебя, сколько бы времени ни прошло.       — Я буду скучать.       — Я тоже буду скучать, Ньют, — она чмокнула меня в висок и на прощанье улыбнулась своей нежной улыбкой, что мне стало чуточку легче.       Когда я уезжал, то ещё долго смотрел на приют, который отдалялся с каждым ярдом. Мне было страшно, очень страшно, я боялся, что со мной произойдёт что-то ужасное. Мне сразу не понравилась семья Базэлджет, и, знаешь, не зря.       Их дом находился далеко от приюта, не знаю, насколько, но ехали мы долго. Он был единственным обитаемым на всю улицу. Напротив дома Базэлджетов находился ещё один, но на лужайке была прибита табличка с надписью: «Срочно продаётся», помимо него, на улице неподалёку находился один-единственный магазин, а если пройти дальше, то шли уже заброшенные здания, вдоль которых протекала речка. Это место было таким жутким, что мне хотелось вернуться в приют, хотя тот тоже не был идеален, но зато воздух был свежим, а не как в здешних краях — спёртый и гнилой.       — Ну давай, дружок, проходи, — Рафаэль толкал меня в спину, пропуская в дом первым.       Изнутри дом выглядел чуточку лучше, но всё равно здесь витала какая-то мрачная, почти мёртвая атмосфера. Мне было здесь неприятно. А больше всего меня удивило, когда я видел на лестнице, ведущей на второй этаж, низкую и худую девчонку. Её длинные рыжие волосы были сплетены, вроде, это называлось косичкой, а её тёмные глаза я сравнил с ночной темнотой, когда на небе нет звёзд и луны. Это пугало.       — Это Алиса, — представила незнакомку Эмма, улыбаясь мне своей нежной улыбкой, которая вызывала лишь отвращение.       — Привет. Я Ньют, — я тихо поздоровался, натянул улыбку и посмотрел на Алису. Я видел на её тонких бледных руках синяки, а она, видимо, даже не пыталась это скрывать.       Алиса лишь промолчала и быстрыми шагами вернулась обратно на второй этаж.       — Не волнуйся, Ньют, Алиса просто очень стеснительная, — Эмма потрепала мне волосы.       — А… почему на её руках синяки? — что тогда, что через пару лет, я был и всегда буду любопытной персоной.       — Алисе снятся ночные кошмары, она часто калечит себя, — прервал наш разговор Рафаэль, бросив эту фразу даже как-то резко, в его взгляде я увидел недовольство. Видимо, я зря начал эту тему.       На втором этаже было всего лишь три комнаты: родительская, где спали миссис и мистер Базэлджет, другая была выделена под ванную, а в третьей комнате спала Алиса, где теперь полагалось жить и мне.       Видимо, к моему приезду подготовились, потому что в комнате Алисы было две кровати. Та, что у окна, была занята ею, а другую, что находилась у двери, занял уже я.       Знаешь, с каждой минутой, проведённой в этом доме, мне становилось всё более жутко и неловко. Я смотрел мельком на Алису, что сидела на кровати и что-то плела, и не понимал, почему её кожа была такой ужасно бледной, почему на её руках были синяки, будто калечила не она себя, а кто-то её. И почему за всё время, что я здесь провёл, она не сказала мне ни единого слова? Она молчала и за обедом, и за ужином.       Со слов Эммы, Алисе было четырнадцать лет, но по её глазам я понимал, что она была умнее своего возраста. Она вела себя не как четырнадцатилетняя, вовсе нет, её поведение напоминало вполне себе взрослого, покалеченного жизнью человека. От этой мысли было жутко.       Когда я лёг спать, то не мог сомкнуть глаз. В комнату проникал лунный свет из окна, на нём не было штор, мне напоминало всё это какой-то фильм ужасов, о котором говорили старшие ребята в приюте, и лишь луна освещала комнату. Когда я бросал взгляд на Алису, то мне казалось, что она не спит. Вздохнув в очередной раз, я прикрыл глаза и попытался представить что-то хорошее. Что-то, что помогло бы мне уснуть. Я уже привык спать на улице под звёздным небом, а тут такого не было, на территории дома Базэлджетов не было той зелёной травы, которая была в приюте. Привык, что под моим боком всегда была Лиззи, к которой постепенно возвращалась её детская наивная аура, хотя я понимал, что она уже не будет той прежней весёлой девчонкой, какой была при нашем знакомстве.       Когда я проснулся, то понял, что не могу дышать. Я чувствовал чьё-то тяжёлое тело на себе, не мог шевельнуться, а когда открыл глаза, то увидел, что на мне сидела Алиса. Я видел её глаза, что горели огнём, её волосы спадали на моё лицо, и мне было до усрачки жутко в этот момент. Я не мог ни вздохнуть, ни закричать от ужаса, потому что Алиса сомкнула свои руки на моей шее, сжимала так сильно, что я не мог ничего сделать. Я брыкался под ней, а она лишь сильнее вжимала меня в кровать, мне казалось, что я сдохну из-за неё, в какой-то момент я высвободил руку из-под одеяла, и ударил её в бок. Ещё удар, и ещё один. Четвёртый удар был самым сильным. Я не хотел бить девчонок, но Алиса меня просто вынудила. Она наконец-таки убрала руки с моей шеи, я шумно вздохнул, а потом вскочил с кровати.       — Какого чёрта ты делаешь?! — я закричал, а она смотрела на меня таким взглядом, будто не понимала, что только что делала.       Алиса молчала, как вдруг на её лице расползлась странная улыбка.       — Почему ты улыбаешься, мать твою?! — я продолжал кричать. Мой крик разбудил родителей, которые ворвались в нашу комнату.       — Что происходит? — голос Рафаэля прозвучал грубее, чем обычно, он тут же включил свет.       — Алиса пыталась меня задушить! — я посмотрел на него, а он выглядел так, будто это было нормально.       Эмма прошмыгнула мимо Рафаэля, подошла к Алисе и помогла ей встать. Она что-то тихо говорила ей, а потом уложила её обратно в кровать. А потом она подошла ко мне, положила руку на плечо и заглянула в мои глаза.       — Ньют, извини, что так случилось. Алиса — лунатик.       — Л-луна-кто? — я даже не знал, как пишется это слово.       — Она ходит во сне, иногда делает что-то, не контролируя себя, — объяснила мне Эмма.       Но я точно знал, что никакая Алиса не луна-кто-то там. Я точно видел её глаза! Я точно знал, что она хотела убить меня!       Этой ночью я так и не смог уснуть. Я лежал на боку, смотрел на Алису, которая спала на животе, и следил за тем, чтобы она больше не вставала и не подходила ко мне.       Это происходило каждую ночь. Каждую ночь я просыпался от того, что Алиса душила меня. Каждую ночь она, блять, душила меня и в ней не было ни капли совести. Её взгляд никогда не менялся, её волосы всегда щекотали моё лицо, а мне становилось с каждым днём всё противнее и противнее.       Я сидел на крыльце их заднего двора, сложа руки на коленях, и просто думал. Я тосковал по приюту, по друзьям, скучал по Лиззи. Мне хотелось вернуться назад, крепко обнять и больше не отпускать её. Теперь я понимал, что пережила Лиззи. Это волнение, которое медленно убивало, этот страх, который держался на протяжении всего дня и до момента поздней ночи. Я больше не мог спать, пока Алиса находилась рядом.       Знаешь, самое страшное, что я убедился в одном — Алиса не была лунатиком. В свете луны я видел, как она пристально смотрела на меня, будто выжидала, когда я усну. Какого хрена, боже мой, происходило? Я говорил об этом Эмме и Рафаэлю, а им было будто плевать, они вообще не переживали за то, что их дочка могла однажды ночью окончательно убить меня. Они будто только и ждали моей смерти.       В общем, всё это жутко ударило мне по моему моральному состоянию и моему сну, который я потерял.       Я всё ещё сидел на крыльце, вдыхал этот гнилой воздух, и не мог понять, почему здесь было так жутко. Я будто бы попал в какой-то кошмарный сон, который не хотел заканчиваться. Что в доме жутко, ведь там была Алиса, что на улице — тут висела мёртвая аура.       — Ньют? — вдруг я услышал незнакомый голос позади, в страхе обернулся и увидел Алису, склонившуюся надо мной. Я подскочил и спустился ниже, а она продолжила стоять на том же месте, пусть так оно и будет. Я не позволю ей подойти ко мне.       — Ты умеешь говорить? — я вскинул брови. Я жил в доме Базэлджет уже второй месяц, а Алиса за всё это время заговорила со мной лишь сейчас. Её голос был хриплым, будто она истошно кричала на протяжении всей жизни, и просто-напросто сорвала себе голос.       — Ты умеешь шутить? — она странно улыбнулась и тоже спустилась по ступенькам вниз. Я попятился назад на пару шагов. — Почему ты отходишь назад?       — Потому что ты — поехавшая на всю голову. Ты пыталась меня убить!       — Я? Не помню такого, — она повела плечами, но я видел, что она понимала, о чём я говорю. — Наверное, тебе снятся кошмары.       — Алиса, я не тупой и не сумасшедший.       — Что-то непохоже.       Алиса подходила ко мне всё ближе и ближе, а я пятился назад, пока не врезался в забор. Боже мой, его только не хватало. Она продолжила странно лыбиться, подошла вплотную ко мне, я почувствовал её горячее дыхание на своей коже, и просто замер от страха. Она убьёт меня прямо здесь?       — Ты такой милый, Ньют. Уверена, что у тебя будут красивые дети, — она повела плечами, протянула так, будто знала это наверняка, а потом вдруг положила руки на мои плечи. Я дрогнул, попытался их убрать, но она крепко держала меня.       — Какого хрена…       — Ты мне нужен. Ты такой милый, что не хочу тебя отпускать, — она говорила медленно, а мне было до усрачки жутко от её слов. — Я хочу от тебя ребёнка.       Что, мать вашу, она только что сказала?       — Что? — я смотрел на неё недоумённо, с надеждой, что мне просто послышалось.       — Ничего, — лаконично проговорила Алиса, убрала наконец-таки от меня свои руки и направилась обратно к дому.       Знаешь, мне действительно казалось, что Алиса просто сумасшедшая, что её слова — просто бред. Я хотел в это верить, но мир слишком жесток ко мне, потому что он вдребезги разрушил мои надежды. Я понял это, когда почувствовал странную усталость после еды, я осознал, что сегодняшней ночью произойдёт что-то плохое, потому что, когда я вернулся в комнату, я не помнил, как вырубился на своей кровати.       Я снова проснулся среди ночи, чувствовал чужие холодные прикосновения к своему телу, не мог толком разлепить глаза от резкой усталости. Я ощущал нереальное отвращение, но не мог понять, из-за чего именно. Мой мозг не сразу врубился в суть дела, но когда я смог наконец-таки открыть глаза, то вся усталость мигом исчезла, потому что мои нахлынувшие эмоции просто всё перекрыли.       — Перестань, — лишь вырвалось из моих уст, так тихо, что мне даже показалось на миг, что я ничего и не сказал.       Алиса сидела на мне, её руки бессовестно заползли мне под футболку, я чувствовал прикосновения её холодных рук, меня просто бросило в дрожь от отвращения, я не мог пошевелить и руками, которые находились под одеялом, а Алиса сидела так, что ногами сдавила его на мне.       — Тихо, Ньют, тихо, — тихо шептала она мне в ответ. — Я не сделаю тебе больно, обещаю, больно не будет.       Я слушал её, вертел головой, потому что почувствовал её пальцы на своём лице, и не верил ни единому её блядскому слову.       Меня как ошпарило, когда Алиса накрыла мои губы своими, я ощущал, как её язык пытался проникнуть в мой рот, меня затошнило от этого противного чувства, я продолжил вертеть головой, но Алиса, ей явно не понравился мой протест, вытащила вторую руку из-под моей футболки, и схватила меня за челюсть, не давая двигать головой.       На уголках моих глаз выступили слёзы, когда она прокусила мою губу, я болезненно простонал ей в рот, почувствовал её лёгкую улыбку и язык, который прошёлся по моим зубам.       Вдруг я понял, почему усталость так резко накатила меня. Алиса что-то подмешала мне в еду. Этим вечером я видел, как она помогала Эмме с готовкой, хотя ранее она даже не заходила на кухню, кроме как для того, чтобы поесть всей семьёй.       Я резко сомкнул зубы на её нижней губе, почувствовал вкус крови во рту, Алиса болезненно прошипела и злобно взглянула на меня.       — Перестань! — крикнул я с надеждой, что родители услышат и помешают ей.       — Заткнись! Заткнись! Тебе уже никто не поможет! — истошно закричала Алиса мне в лицо, я лишь увидел, как она замахнулась рукой и почувствовал резкую боль, а потом ощутил, как по коже что-то лилось прямо к моему рту. Я не мог нормально дышать, и понял, что она сломала мне нос. — Я всего лишь хочу помочь тебе, мать твою! Всего лишь хочу, чтобы ты понял, как хорошо иметь собственных детей, воспитывать их, ты, чёртов приютский отброс! — она снова ударила меня, в моих глазах потемнело.       Алиса кричала мне в лицо, мне казалось, что я вот-вот оглохну. Как бы мне ни было больно сейчас, как бы она ни прижимала меня к кровати, я решил, что не позволю ей ничего сделать с собой. Алиса снова примкнула к моим губам, исступлённо кусала их, проникала языком в мой рот, и когда я почувствовал, что её рука коснулась моей груди, а потом всё ниже и ниже, я понял, что это мой единственный шанс. Я задёргался, как резаный, резкими толчками дёргал руки, чтобы высвободить их, и, когда мне удалось вытянуть из-под Алисы руку, я схватил её за волосы, резко потянул их на себя, а потом в сторону.       — Слезь с меня, сумасшедшая! — я вытянул вторую руку, почти вслепую коснулся её плеча, сжал на нём пальцы, и попытался отбросить её в сторону.       Это мне помогло. Я почувствовал резкое облегчение, смог задышать полной грудью, когда Алиса свалилась на пол. Я мигом поднялся с кровати, на миг перед глазами потемнело. Эта девчонка явно не желала сдаваться, потому что, как только я встал и на секунду потерялся в пространстве, в комнате было слишком темно, даже лунный свет не спасал, я почувствовал резкую боль в голове, не удержался на ногах и с грохотом свалился на пол. Когда я смог сфокусировать взгляд, то посмотрел на Алису, которая держала в руке какую-то статуэтку. Видимо, она схватила её с полки, которая была прибита к стене, ею же и ударила меня по голове.       — Я не сумасшедшая! — прокричала Алиса по слогам, бросила статуэтку в сторону и снова уселась на меня. Мне казалось, что она такими темпами меня скоро придавит, слишком она была тяжёлой для меня, хотя выглядела довольно худой. — Ты не понимаешь, что я делаю лишь лучше для нас двоих! Ты просто представь: у тебя появилась полноценная семья, у тебя, в конце концов, есть я!       Крик Алисы застыл гулом в моих ушах, будто она кричала мне прямо под ухо.       — Заткнись! Заткнись! — я прокричал ей в ответ.       — Нет! Ньют, как ты не понимаешь?! У тебя будет чёртов родной ребёнок, ты наконец-таки почувствуешь себя полноценным. Этот приют не даст тебе никакого будущего! — она говорила, как в бреду. Что, блять, с ней такое произошло, что она просто зациклилась на детях?       — Не сдался мне этот ребёнок, Алиса! Мне нет и шестнадцати, какие ещё дети?!       — Как это — не сдался? Ты что, хочешь быть, как мой отец? Хочешь, чтобы я родила малыша, и ты нас бросил? Ты этого хочешь? — она, видимо, говорила про своего родного отца, а не про Рафаэля. — Как ты можешь так говорить? Хочешь ты этого или нет, ты будешь отцом для нашего ребёнка! Иначе я тебя придушу прямо на месте!       Мне было так страшно, просто невозможно. Я слышал, как громко стучало моё сердце, чувствовал каждый уголок своего тела, как двигалась кровь в венах, как работали мышцы. Тело отзывалось судорогой на каждое прикосновение Алисы. Я чувствовал, как она пыталась стянуть с меня штаны, в моих ушах до сих пор был гул из-за её крика, я не понимал, почему Эмма и Рафаэль не стояли у порога нашей комнаты, но я понимал, что не позволю этой сумасшедшей сломать мою жизнь.       Как бы я не хотел причинять кому-либо боль, мне пришлось, пойми, пришлось. Я пнул Алису, моментально поднялся на ноги, в глазах снова потемнело, но я больше не собирался давать слабину. Я быстро рванул к дверям, но Алиса моментально потянула меня, схватив за руку.       — Перестань убегать, твою мать! Почему ты такой никудышный отец?! — я не понимал, о каком, блять, отце она говорила, но я знал, что сейчас она была не в себе. Алиса дёргала рукой, тянула назад, не желая, чтобы я выбежал из комнаты.       — О чём ты, чёрт возьми, говоришь?! — прокричал я ей в лицо, толкнул в грудь с такой силой, что она упала на пол. Я не знал, как мне ещё убежать. Я могу сколько угодно пытаться выбежать через дверь, но Алиса, я уверен, будет из раза в раз хватать меня и тянуть к себе. Мне что, теперь в окно выходить? Я не понимал, что мне делать. Паника подступала к горлу, я чувствовал тошноту, и не знал, как мне спастись от её сумасшествия. — Тебе всего четырнадцать, какие ещё дети?! У тебя вся жизнь впереди, Алиса!       В этот момент я понял, что мозг пытался оградить меня от всего этого. Он временами вырубался, тупил и вообще не особо помогал, когда мне угрожала опасность. Я не успел и глазом моргнуть, как Алиса поднялась с пола, попыталась схватить меня, но я увернулся. Мы будто играли в кошки-мышки, где охотник — Алиса. Когда я оказался в противоположной стороне комнаты, я растерялся, потому что дверь была так далеко, и я не понимал, что мне делать.       И я не понимал, почему Алиса была такой сильной. Она выглядела такой хрупкой, как фарфор, который мог сломаться из-за одного неосторожного движения, но когда она схватила меня за шкирку и прижала к стене с такой ужасной силой, то осознал, что она лишь притворялась такой безобидной. Но почему? Почему она лишь делала вид, что ничего не может? Она ведь прекрасно сжимала тонкие пальцы на моей шее все предыдущие ночи, а изображала, что всё в порядке.       — Почему? — я чувствовал её дыхание на своих губах. — Почему ты не хочешь детей?       — Твою ж мать, перестань говорить про них! Ты хочешь, чтобы у них была ужасная жизнь? Хочешь, чтобы они страдали так же, как и все остальные в приютах? Ты хочешь подарить малышу ужасную… — я не успел договорить.       — Закрой свой рот! Заткнись-заткнись! Ты не понимаешь! — а она всё твердила своё, будто мои слова пролетали мимо её ушей. — Ты так не хочешь ребёнка?       — В который раз мне повторить? — я схватил её запястья, но она всё вжимала меня в стену возле окна. С одной стороны находилась её кровать, с другой — письменный стол. — Не хочу я никаких детей! — повторил я по слогам, чтобы наконец-таки до неё дошло.       Алиса смотрела на меня, как на какого-то монстра. Смотрела так, будто я убил кого-то, будто задушил или мучил. Но я не такой, не такой, понимаешь меня?!       — Тогда сдохни! Зачем ты мне нужен, если хочешь быть плохим отцом для своих детей? Мир станет лишь чище, если ты умрёшь! — она сомкнула руки на моей шее, сжимала пальцы до хруста, а я не мог её оттолкнуть. Как бы я ни толкал её, Алиса с каждой моей попыткой вжимала меня в стену, душила и лишь говорила, как хочет, чтобы я умер.       Я мог лишь открыть рот с надеждой глотнуть хоть каплю воздуха. Я не мог умереть, просто не мог, не мог так глупо погибнуть из-за Алисы. Из-за того, что у неё были свои тараканы в голове. Я не мог бросить Лиззи! Я ей поклялся!       Мой взгляд метнул на стол. Не глядя, я схватил с него что-то, он находился близко, а Алису, видимо, уже ничего не волновало, кроме желания задушить меня насмерть.       Лишь одно резкое движение — и я почувствовал, как что-то тёплое начало стекать по моей ладони, в которой я сомкнул чёртов карандаш. Я чувствовал, как хватка Алисы начала постепенно ослабевать, я наконец-таки смог судорожно вздохнуть.       Я видел, как тускнели глаза Алисы. Мои руки ужасно дрожали. Я отпустил карандаш, не услышал звука, с которым он упал, и просто не мог поверить своим глазам.       Я взглянул на свою ладонь и увидел на ней тёплую кровь, но она не была моей. Это не моя кровь. Когда Алиса с грохотом рухнула на пол в последний раз, я со страхом в душе смотрел на её неподвижное тело.       Почему она не двигалась? Почему она теперь не предпринимала попыток подняться на ноги? Почему?       Я не хотел делать этого, поверь мне, прошу. Я не хотел этого, честное слово, я не хотел. Я просто не знал, что мне оставалось делать. Я не мог просто позволить ей придушить себя, не мог, я всего лишь хотел вернуться к Лиззи живым, а не мёртвым с вмятинами на шее. Я не хотел, просто не хотел, клянусь тебе, поверь мне.       Я убил её.       Я убил Алису.