Своей рукой тебя от бед укрою

      — Здравствуй. Моё имя Ален.       Передо мной стоял высокого роста мужчина с очень худощавым лицом, он смотрел на меня этим неприятным пристальным взглядом, не знаю, как можно было ещё его описать, но становилось жутко не по себе, когда он заглядывал в мои глаза.       Он за всё время ни разу не отвёл взгляд, наоборот, смотрел пристально, так внимательно, без лишних движений, будто бы боялся, что я исчезну у него из-под носа.       Дженсон представил его, как моего нового куратора, я не мог переварить его слова, а он всё продолжал что-то говорить про то, что Ален займётся моим обучением, что я не должен больше ходить к Томасу, но дальше я просто не слушал его.       Я не мог поверить его словам. Как это так — Томас больше не мой куратор? Именно в этот момент мне хотелось убежать прочь, уйти к Томасу, обнять его крепко-крепко и больше никогда не отпускать.       Хотелось даже ущипнуть себя, чтобы проснуться от этого кошмара. Потому что мне не хотелось, чтобы этот Ален был моим воспитателем, я точно чувствовал, что душой он тот ещё злодей, это было видно даже по его хитрому вытянутому лицу.       — Оставляю его под твою ответственность, — отчеканил Дженсон.       — Не беспокойтесь, теперь Ньют в надёжных руках, — Ален как-то странно сжал челюсть, будто бы пытался подавить улыбку.       Но я был, чёрт возьми, прав. Я был прав в том, что все взрослые — чёртовы лгуны, имеющие на затылке вторую маску своей жизни. Потому что, когда Дженсон ушёл, то Ален мигом переменился. Не только лицом, но и этой своей и без того жуткой ауры. От него и без того веяло чем-то опасным, чем-то странным и жутким, а теперь всё стало в разы хуже, будто бы всё это смешалось в один безумный коктейль, от одного глотка которого можно просто улечься с инсультом.       — Наконец-то, — выпалил он на одном дыхании, склонился надо мной, смотрел на меня своими жуткими глазами, — у меня появилась возможность взяться за твоё чёртово воспитание.       Ален говорил так, будто сдерживал все эти слова в своей глотке долгие месяцы. Он смотрел на меня с нескрываемым отвращением, и мне хотелось плюнуть ему в лицо. Но я же понимал, что он намного сильнее меня, что он не оставит это без внимания. В самом начале я думал, что это просто какая-то злая шутка, что это всё быстро закончится, что Ален облажается и Томас снова станет моим куратором.       Но с каждым днём я понимал, что мне стоит перестать надеяться на что-либо. Каждый раз, когда я думал, что со мной просто шутили, оказывалось, что это совсем не так. Я раз за разом обламывался.       Ален буквально следовал за мной попятам! Он был везде, но в то же время нигде. Он не трогал меня, если я ничего не делал, но появлялся из ниоткуда, если я вдруг косячил. Я серьёзно, он появлялся у меня за спиной, как какой-то грёбаный чёрт, я вечно пугался его внезапному появлению.       Он не трогал меня, пожалуй, когда я ел. И на этом спасибо. Хотя в столовой я вечно ощущал его тяжёлые взгляды на себе, но не осмеливался поднять голову, потому что мне не хотелось сталкиваться с его голубыми глазами. Они наводили ужас, они пугали меня, как чёртово глубокое море.       Ален запрещал мне буквально всё.       — Ты не должен разговаривать с остальными детьми, — резко отрезал Ален.       — Что?.. Но…       — И не спорить со мной! — он повысил голос, крикнул на меня так, что слюни из его рта попали мне на лицо. Я брезгливо вытер лицо рукавом.       — Как можно не спорить с вами, если ваше решение — глупое?! — недоумевал я, активно жестикулировал руками.       — Ах ты! — я заметил, как глаза Алена налились злостью. Он стиснул челюсть, мне казалось, что он мог сломать свои зубы от того, как сильно он сжал там всё. А потом схватил меня за волосы, так резко, что я успел только прикрикнуть, когда он потянул на себя. — Моё слово — закон для тебя, дьявольское ты отродье, — проговорил он каждое слово мне в лицо.       — Отпустите меня! — рукой я толкнул его в широкое плечо, но он лишь сильнее сжал пальцы на моём затылке, так сильно, мне казалось, что он пытался вырвать из меня хоть какой-то звук, который мог означать моё поражение.       Но я всё равно не сдавался. Я кричал ему, чтобы он отпустил меня. Это всё несправедливо! Как можно было вообще додуматься до такого запрета?!       Ален не на шутку разозлился. Его красное от злости лицо напоминало мне какой-то переспелый помидор, это меня скорее рассмешило, чем напугало. Он отпустил мои волосы, и в следующую секунду я почувствовал жгучую боль на щеке — это Ален влепил мне пощёчину. Я аккуратно коснулся ладонью больного места, едва ли не взвыл от боли. Как же, чёрт возьми, больно!       Может он и выглядел смешно, когда был разозлён, но у него всё равно была тяжёлая рука.       Это всё было таким несправедливым, просто ужас. Прошло всего-ничего, а я уже безумно соскучился по Томасу, потому что только он и мог понять меня. Только Томас дарил мне то тепло, которое помогало мне не падать духом. Мне казалось, что я уже и забыл, как выглядело его лицо, казалось, что мы уже довольно долго не виделись.       Я так привык к нашим коротким и частым встречам, я так любил проводить с ним время, потому что именно рядом с Томасом я чувствовал себя в полной безопасности, а теперь всего этого просто не было. Это исчезло в один миг.       Ален казался мне таким до безумия странным. Всё чаще я стал замечать его где-то поблизости, потому почти перестал пугаться его внезапным появлениям, мне казалось, что он буквально следовал за каждым моим чёртовым шагом, и это заставляло задуматься — почему он делал это?       Самое ужасное было ещё то, что Ален тоже занимался преподаванием. На его занятиях я сидел тише воды, ниже травы, чтобы он меньше обращал на меня внимания, но я буквально чувствовал, как он прожигал своим взглядом мой лоб.       Я сидел скованно, сгорбившись, и что-то черкал на полях тетради, чтобы отвлечься от такого гнёта. В моей голове все мысли были лишь о Томасе.       Что будет со мной? Что будет с Томасом?       Томас пообещал, что спасёт меня, а я доверял ему, я верил его словам, и ни на миг не забывал о них. Обычно, когда мне что-то обещали, но я понимал, что этого не будет, то переставал надеяться на что-либо. Как это было с Авой, как это было с её словами, что когда-нибудь меня заберёт хорошая семья, а не те предыдущие.       Но с Томасом дела обстояли иначе. Он пообещал мне, что спасёт меня, и я верил. Просто верил. Ни разу не сомневался в его словах, потому что это было последним, за что я мог зацепиться, чтобы не сломаться в этот момент, чтобы не опустить руки. Я мог просто сдаться, мог двигаться по течению пансионата, того, что здесь происходило, закрыть глаза и больше не надеяться на что-либо. Но я буду просто кретином, если сделаю это. Я сделал такой прорыв: я узнал про тайну пансионата, у меня буквально под носом было спасение, и мне лишь оставалось ждать.       Я не мог действовать, потому что знал, что любые мои попытки сбежать тут же пресекут, а если я попадусь под горячую руку Дженсона, то и не знаю, что он сделает со мной.       — Ньют, — раздался скверный голос прямо над моим ухом. — Ты что там, птичек считаешь? — Ален склонился надо мной, его лицо страшно исказилось.       — Что? — сорвалось с губ совсем непроизвольно. Но стоило ему слышать такой ответ, Ален прямо покраснел от злости.       — Встань, — холодно отрезал мужчина.       Я почувствовал, как задрожали мои колени, и это чувство я просто ненавидел. Я ненавидел эту слабость в своём теле перед неизведанным, каждый раз, когда я чего-то боялся, моё тело демонстрировало этот страх.       Поджав губы в тонкую полоску, я оперся руками о парту и смог подняться на ноги.       — Вытяни правую руку, — Ален говорил холодно, резко. Я вытянул руку, и она тоже задрожала. — Ладонь.       В его руке была длинная деревянная линейка, которой он похлопал по моему запястью. Я стоял перед выбором послушно подставить ладонь и заорать как резаный, как меня всё достало, как я хочу, чтобы он умер и больше не показывался у меня на глазах. Ален заметил мою медлительность, громко цокнул и грубо схватил меня за запястье, заставив меня подставить ладонь.       Воздух разрезал резкий звук. Он был быстрее, чем та боль, которую я почувствовал. Ален со всей силы бил линейной по моей раскрытой ладони. Каждый раз, когда он замахивался, я вздрагивал, но молча принимал удары. Он не увидит мои слёзы, он ничего не услышит из моих уст.       А Ален, похоже, только этого и добивался. Когда он понял, что ничего не выбьет из меня, то грубо сжал мои пальцы, заставив сжать ладонь в кулак. Он развернул мою руку.       И когда он ударил линейкой по костяшкам, меня словно ошпарили кипятком. Эта боль не сравнится с той, как если бить по ладони. Это как небо и земля. Ален бил с такой ужасной силой, подобно Дженсону, и мне приходилось лишь поджимать губы и сильно зажмуривать глаза, пока в темноте не появлялись звёздочки.       — Ещё раз ты будешь витать в облаках?! — кричал Ален мне в лицо на глазах остальных. Все сидели тихо, никто не смотрел в нашу сторону. — Я не слышу ответа!       С каждым его словом удары становились сильнее и сильнее. Я едва ли держал руку вытянутой, она так ужасно дрожала, мне было так больно, что я чувствовал, что скоро заплачу, если он не прекратит эту пытку.       — Ты оглох, что ли?! — он ударил в последний раз, с такой силой, что мне казалось, что мои костяшки были просто сломаны. Когда я открыл глаза, Ален бросил линейку на мою парту, и я заметил на её конце кровь.       Это была моя кровь.       Я даже не почувствовал, как кожа на костяшках начала кровоточить.       Ален вытянул руку, схватил меня за шкирку, и потянул на себя. Его лицо было так близко ко мне, что я и не хотел смотреть ему в глаза, но его вторая рука схватила меня за подбородок, и Ален заставил меня поднять на него взгляд.       — Ты, дьявольское отродье, всё понял? — проговорил он каждое слово мне в лицо. Я дрожал от страха и боли, этот ужасный коктейль буквально бил мне в голову, как дешёвый алкоголь, и я не чувствовал ничего, кроме подступающей паники.       Я не мог выдавить из себя и слова. Я открывал рот, чтобы что-то сказать, что да, я не глухой и не тупой, что я понял каждое его чёртово слово, но из меня ничего не выходило. Ни единого звука.       Алена это лишь злило. Мне он напоминал переспелый помидор, настолько он был красным от гнева.       Не дождавшись ответа, он отпустил меня, толкнул меня в грудь и бросил: «После занятий задержишься». Хорошо, что между нами была парта, потому что я уверен, что он бы приложил куда больше сил в этот толчок.       Я просидел всё оставшееся занятие как на иголках. Я всё боялся и переживал, что ждало меня после. Когда Ален сказал, что урок окончен, меня бросило в дрожь. Я оставался на своём месте, а все вскочили, начали быстро собираться и буквально за пару секунд кабинет опустел.       Мои руки были сложены между коленок, я сидел, вжавшись в деревянный стул.       — Наконец-то, — Ален сказал это на выдохе, прозвучало это так, будто он был рад нашему уединению, и на этом же слове я услышал щелчок замка.       Он закрыл двери на ключ.       В моей голове тут же начали проноситься мысли, и мне было тошно от них, меня буквально тошнило, когда я представлял, что могло произойти сейчас. Что мог сделать Ален со мной, и что об этом мог никто не узнать.       Я слышал тяжёлые шаги, которые затихли рядом со мной.       — Встань.       В голосе Алена прозвучали отчётливые нотки презрения. Я услышал его, но моё тело буквально отказывало моему разуму. Мозг кричал: «Надо бежать! Беги, беги, беги!», а тело просто не слушалось, и я не мог пошевелить и пальцем.       — Как же ты меня раздражаешь, — буквально плюнул Ален. — Был весь такой якобы крутой, вечно дерзил и спорил со всеми, а как осознал, что не сможешь мне противостоять, так тут же и пикнуть не можешь, — он усмехнулся.       И в следующий момент Ален резко схватил меня за волосы, я успел лишь негромко вскрикнуть от неожиданности, он потянул на себя, мне пришлось подняться на ноги, как бы тело меня не слушалось.       — Я будто бы с отсталым работаю, Господи! — он сжимал пальцы сильнее, тянул мои волосы вверх, я среагировал хоть как-то, и впился пальцами в его запястье. — О, наконец-таки твой мозг заработал!       Ален тянул меня в разные стороны, как какую-то куклу. Мои брови свелись домиком, я хмурился, жмурил глаза до звёздочек, и не понимал, какого хрена он так вёл себя со мной.       В какой-то момент он потянул на себя так сильно, что мне даже показалось, что он мог запросто вырвать мои волосы, и резко разжал пальцы, я не успел среагировать, даже не успел выставить руки перед собой. Я рухнул на пол с ужасным грохотом.       Голова раскалывалась от боли, я едва разлепил глаза, только опёрся ладонями об пол и перевернулся на спину в попытках подняться на ноги, как нога Алена придавила меня к полу обратно.       — Перестань! — сорвалось с моих пересохших губ.       — Неужели ты опять осмелился? — Ален склонился надо мной, его пальцы вновь сжали мои волосы на затылке, он заставил меня поднять голову и посмотреть в его мерзкое лицо. На его же лице играла довольная, широкая улыбка, что от неё аж тошно становилось.       — Хватит! Перестаньте! — я не сдержался и закричал ему в лицо.       — Чёрт бы тебя побрал, дьявольское ты отродье! — Ален замахнулся и влепил мне пощёчину. Удар был такой сильный, что хлопок застрял гулом в ушах, а в глазах на доли секунды потемнело.       Почему?       Почему всё это происходит именно со мной?!       Разве я заслужил всё это, скажи мне? Неужели я был таким плохим ребёнком, что Бог решил наказать меня?       Ален всё кричал мне что-то в лицо, он замахивался кулаком, я жмурился от страха каждый раз, когда он так делал, но удар так и не прилетал, я слышал его жгучий смех, я чувствовал, как слёзы текли по моим щекам, обжигая нежную кожу, и мне было так больно из-за всего того, что этот пансионат принёс в мою жизнь.       Я чувствовал такую ужасную несправедливость, я и плакал из-за того, что жизнь была ко мне слишком жестока, я плакал от того, что моя нервная система уже не могла всего этого вынести. Я пытался изо всех сдержать слёзы, клянусь, но мозг меня не слушал. Мозг уже устал прятать эмоции, он больше не мог сдерживать чувства внутри.       — Этот Томас совсем не занимался тобой, — его голос казался таким громким. Я зажмурился от его крика, голова просто раскалывалась, я уже ничего не понимал. — И почему только этого кретина приставили к тебе? — последнюю фразу он, похоже, сказал для себя, но стоило мне услышать, как Ален отозвался о Томасе, как меня всего передёрнуло.       — Что вы сказали?! — я прямо оживился на месте. — Не смейте так говорить о нём! — я задёргался под ним с новой силой.       — О-о, — протянул Ален, — ты так впрягаешься за него? Как смешно. А что будет, если я скажу, что могу сделать так, что Томасу будет противно даже смотреть на тебя?       Я резко затих. Я понимал, что это он сказал не просто так. В его глазах я увидел насмешливость, и что-то такое, что не предвещало ничего хорошего. Он выпрямился в какой-то момент и потянулся к ремню своих брюк. Я застыл на месте, не шевелясь, я просто таращился на него, задержав дыхание, боясь и понимая, что он задумал.       — Вот скажи, Ньют, кому ты нужен? Даже если ты сдохнешь — никто не будет плакать по тебе, — сказал он это с широкой улыбкой. Его руки застыли на ремне, он будто специально медлил, словно смаковал этот момент, будто наслаждался моим страхом.       — Как вы можете так говорить?! — я закричал с обидой в голосе.       Что я такого сделал ему, чтобы говорить это прямо мне в лицо?       — Да легко, — Ален усмехнулся, мигом наклонился и схватил меня за ноги, потянул на себя, а у меня вырвался истошный крик.       Он получился совсем случайно, я и не ожидал, что так громко закричу, но боже, мне не хотелось даже думать о том, что Ален планировал сделать сейчас со мной.       — Перестань кричать! — я буквально оказался под мужчиной, он склонился надо мной вновь, в этот раз лишь ближе, его рука заткнула мне рот, но я всё равно кричал ему в ладонь. — Заткнись ты уже, бога ради!       Пальцы его второй руки сомкнулись на моей шее, меня сковало от страха, я широко распахнул глаза и мигом замолчал. Я шумно дышал через нос, пальцы его рук несильно сжимали кожу. Ален заглянул в мои глаза, будто пытался что-то разглядеть в них, на его лице играла странная улыбка, а потом…       В один момент его руки исчезли. Ален что-то говорил мне, но я уже не слышал его.       Он ведь только что хотел меня изнасиловать.       Или он просто хотел напугать меня?       Я не знал ответа, но меня это до усрачки испугало.       Так напугало, что я просто не мог пошевелиться. Я лежал на спине, равномерно дышал, моя грудь тихо вздымалась, я смотрел в белый потолок, покрытый трещинами, и просто не мог переварить его слова, которые он бросил мне.       Ален поправил ремень на своих брюках, перешагнул через меня и направился к дверям, я это понял только потому, что вскоре услышал щелчок и хлопок.       Он ушёл, а я оставался лежать на холодном полу.       Мой взгляд бегал по потолку, я не мог сконцентрироваться, в голове просто пролетали мысли одна за другой.       Я почувствовал, как слёзы вновь начали обжигать щёки. Я тихо шмыгал носом, устало прикрыл глаза, и теперь этот холод, исходящий от пола, казался таким спокойным и приятным, потому что он помог мне немного прийти в себя. Не знаю, сколько прошло времени, сколько я лежал, но когда я наконец-таки успокоился, то поднялся на дрожащих ногах, схватившись рукой за ближайшую парту.       Всё было как в тумане. Не помню, как я собрал вещи, не помню, как я вышел из помещения, я не припоминал, как вернулся в общую комнату.       Ален был слишком жесток. Слишком. Каждый раз, когда я прикрывал глаза, то в ужасе вздрагивал. Те минуты казались мгновением, а тело помнило всё. Я даже едва нашёл в себе силы, чтобы отправиться на ужин. Если бы не Эрис, то я бы так и пролежал на своей кровати, не шевелясь. Он ничего не спрашивал у меня, просто помог мне встать, и мы вместе отправились на ужин. Разве что, еда всё равно не лезла в горло. У меня просто не было аппетита, не помню, поел ли я что-то, но когда мы вернулись из столовой, то оставшиеся часы до отбоя прошли как в тумане.       Я пришёл в себя лишь когда моё лицо коснулось подушки, когда холодная постель помогла мне протрезветь, как от плохого алкоголя. Я буквально лежал вжатым в кровать, накрылся одеялом до подбородка.       Я больше так не мог.       Мне хотелось вернуться к Томасу. Я хотел, чтобы он снова стал моим куратором, потому что я больше не мог терпеть издевательства Алена. Этот тупой садист преследовал меня, унижал, таскал за волосы, оскорблял — он просто из ума выжил.       Постель была холодной, и мне хотелось, чтобы Томас оказался рядом. Я хотел хотя бы раз коснуться его ладони, почувствовать тепло его тела, ощутить ту былую безопасность. Если бы не Томас, то сейчас я был бы как сумасшедший. Был бы, как все остальные дети — молчаливым, спокойным, не совал бы нос куда не надо. Если бы не Томас, не его обещание, я бы уже сдался.       Лишь благодаря ему я до сих пор не теряю надежды.       Это глупо, я знаю, надеяться на светлое будущее, но, понимаешь, иногда просто хочется верить, что всё рано или поздно наладится.       Мне хотелось верить.       И я верил.       Я верил, что Томас спасёт меня.