Своей рукой тебя от бед укрою

      Это конец.       Мои таблетки были другого цвета.       Всё это уже казалось каким-то бессмысленным.       Я тогда замер, когда увидел их, как какая-то статуя, и молча пялился на эти таблетки, и понимал, что мы опоздали. В моей голове одна за другой пролетали мысли, всё мигом смешалось, я на мгновенье забыл, где находился и почему в бумажном стаканчике были другие таблетки.       Тереза, похоже, догадалась, что я обо всём знал. Я точно понял это, когда поднял наконец-таки голову после долгого ступора и увидел её взгляд, полный сочувствия. Она смотрела на меня, явно жалея, но так ничего и не сказала.       Тереза знала обо всём. Она точно знала, я это видел по её лживым глазам, что происходило в этом пансионате, и она даже не пыталась ничего исправить. Она не пыталась, как Томас, спасти меня и других детей. Она всё прекрасно понимала, знала, зачем каждую божью ночь детей пичкали странными таблетками, но ничего не предпринимала. Ей будто было это всё по боку, словно ей было наплевать, что ждало всех нас — лишь бы её не тронули.       Это было так обидно. Я молча проглотил застрявшие слова в глотке, подавил в себе отчаянный крик и выпил таблетки, потому что понимал, что это — всего лишь пустышки. Я же точно помнил, что Эрис и Минхо в тот день, когда я узнал тайну, были в здравом уме, а значит, в таблетках не было ничего странного.       Когда Тереза ушла, я просто лёг обратно в кровать и начал отсчитывать время до момента, когда моя жизнь окончательно разрушится и всё. Я понимал, что больше ничего не смогу сделать. Я — чёртов слабак, потому что у меня было в кармане больше полугода, а я так ничего и не предпринял.       Всё это казалось теперь таким бессмысленным.       Бессмысленным теперь казался Ален, который постепенно высасывал из меня все жизненные силы. Я постоянно чувствовал эту тупую слабость, я всё время ощущал себя уставшим, потому что почти перестал спать по ночам. Теперь я понимал, почему именно Ален стал моим куратором.       Этому чёртовому Дженсону надо было, чтобы я окончательно загнулся, чтобы я не смог сбежать перед этой самой ночью. В эту ночь, когда меня разобьют как фарфоровую вазу — на мелкие кусочки, которые разлетятся по всему полу.       Бессмысленным казалось и моё спасение.       Незадолго до этого я успел встретиться с Томасом. Когда все уже спали, когда я знал, что никто не войдёт в общую комнату и не будут никого забирать, потому что тогда таблетки у всех были одинакового цвета, поздней ночью я выбрался наружу и пробрался в другое крыло. На моё счастье, что никто не попался мне на пути, а Алена не было нигде поблизости. Я встретился с Томасом. Пожалуй, тогда это было самое спокойное время с тех пор, как нам запретили видеться.       Я снова почувствовал в тот миг то самое тепло, исходящее от тела Томаса, я снова ощутил его этот уже родной запах, которым я не мог надышаться. Тогда его глаза казались намного красивее, чем обычно, я не знал, почему, но мне было так приятно видеть его.       Мне тогда захотелось заплакать от счастья, потому что, я, чёрт возьми, безумно соскучился по Томасу. Но я сдержался, потому что мне не хотелось, чтобы Томас увидел меня в таком состоянии. Я не хотел показаться таким слабым и беспомощным в его глазах, в которых я нашёл что-то родное для себя, что-то уютное и такое тёплое.       В ту ночь Томас объяснил мне один из своих планов, на его взгляд, самый удачный. И мне он понравился. У нас было заготовлено столько всего, требовалось лишь пара-тройка дней, потому что, если выполнить все дела разом — это вызвало бы подозрения, к тому же, мы не могли встречаться днём, ведь Ален следовал за мной по пятам буквально везде.       — Я спасу тебя, Ньют, — сказал мне Томас в ту самую ночь.       Его слова были полны надежды, твёрдости и чего-то ещё, не знаю, чего, но я ему верил. Внимал и верил каждому чёртовому слову, и я надеялся где-то там внутри себя, что мне удастся уйти отсюда. Что Томасу удастся вытащить меня, и что мы сможем спасти остальных детей.       А теперь это всё было таким бессмысленным.       Мы опоздали.       Томас опоздал.       Я опоздал.       Я не сомкнул глаз, ведь знал, что в этом тоже не было смысла. Я просто ждал конца. И долго ждать не пришлось. Не знаю, прошло, наверное, около пятнадцати минут, как я услышал скрип дверей, какой-то шорох, а потом увидел перед собой Терезу. Она смотрела на меня с прежней жалостью, и я буквально возненавидел это чувство.       Чем поможет мне вся эта жалость?       Именно что — ничем.       Тереза сказала лишь:       — Мне жаль, Ньют.       А потом она убрала одеяло, которым я был укрыт, и меня всего снова охватила та самая паника, которую ненавижу больше всех на свете. Та же паника подступала к моему горлу, когда я остался наедине с Аленом в том чёртовом кабинете, когда он чуть меня не изнасиловал. Я чувствовал, как дрожало всё моё тело: от ног до рук. Они просто не слушались меня, а Тереза пыталась поднять меня, но я был как какой-то чёртов овощ — не мог пошевелиться, не мог толком подняться на ноги.       — Чёрт, Ньют, какого хрена ты творишь? — услышал я грубый, мужской голос над своим ухом. Я поморгал несколько раз. Мой мозг настолько был поглощён безумным стрессом, что и не заметил, как кто-то подошёл к нам. Дженсон стоял возле Терезы, смотрел на меня этими своими гневными глазами, будто бы думал, что его злость заставит меня встать.       Он схватил меня за запястье, больно сжал тонкими пальцами мою нежную кожу, я нахмурился и прикусил нижнюю губу, настолько мне было больно, а Дженсону было плевать, потому он потянул меня за собой, а я так и не двинулся с места.       — Боже мой, какой же ты проблемный ребёнок, — прошептал Дженсон тихо-тихо себе под нос, но я услышал его. Я не ощущал это пространство вокруг себя, но слышал его слова так громко и чётко, будто бы он орал мне прямо в ухо.       Я опомнился ровно в тот момент, когда Дженсон с силой поднял меня на руки, прижимая к себе крепко-крепко, чтобы я не сбежал.       — Нет! — вырвался из меня такой истошный крик, что, казалось, его слышал весь мир. — Нет-нет-нет! — я кричал как резаный.       Я кричал, как только мог. Этот крик вырвался из моей глотки совершенно случайно, потому что мозг опомнился слишком поздно. Я задергался в руках Дженсона из последних сил, что оставались в моём теле, но мужчина не отпускал меня, лишь раз цокнул и понёс меня, как я уже понял, в то самое здание.       — Отпустите, мать вашу! — я кричал так, что разбудил всех вокруг. Точнее тех, кто не был под действием снотворного. Да даже и они, напичканные лекарствами, задёргались в кровати, испугавшись резкого громкого шума. — Отпустите меня!       Я дёргался и кричал, потому что от этого зависела моя жизнь.       Но никто не спешил мне на помощь. Я видел чьи-то лица, которые безразлично смотрели мне вслед, и мне было так больно, что этим людям было просто наплевать, что могли со мной сделать те богатые ублюдки.       Когда я начал дёргать и ногами, то Дженсон едва ли не выронил меня из рук, но он лишь сильнее сжал свои тонкие пальцы на моей талии, а я начал бить кулаками его по спине, чтобы этот ублюдок отпустил меня, чтобы у меня появилась одна-единственная возможность сбежать.       — Отпустите! — всё повторял я, но меня никто не слушал.       Мой истошный крик заполнял пустые коридоры.       Когда в нос ударил запах свежего воздуха, я забился в чужих руках из последних сил, которые, я точно чувствовал, постепенно покидали моё и без того слабое тело. Мой организм так ослаб за последние дни из-за постоянно страха, стресса и насилия, что он должен был уже отключиться к чертям, но я продолжал бороться за последнюю каплю своей свободы.       — Нет! Нет-нет-нет! — кричал я, но Дженсон всё шёл и шёл, не останавливаясь ни на миг. Он явно понимал, что останавливаться сейчас — явно не лучшая идея, и это правда, ведь если бы он так сделал, то я в тот же миг ударил его в лицо и убежал бы, куда глаза глядели.       Но он не сделал этого, я до сих пор не чувствовал почву под ногами, мне было так страшно в этот момент, адреналин ударил в голову, и я почти ничего не осознавал, почти ничего не слышал вокруг. Лишь своё громкое горячее дыхание, собственный стук сердца и крик, который разорвал моё горло к чертям.       Прошло всего ничего, а я уже слышал скрип половиц под ногами Дженсона.       — Отпусти меня, ты, чёртов ублюдок! — вырвались эти слова из моей глотки. Я больше не мог терпеть, я больше не мог держать их внутри себя. — Я убью тебя, слышишь, убью!       Я впервые угрожал кому-то. Я в первый раз говорил, что убью кого-то.       Меня это напугало. Собственные слова привели меня в ужас. Я так боролся за жизнь, что забыл обо всём, забыл о том, что не хотел снова пятнать свои руки кровью.       Я не хочу этого, я не хочу.       Когда меня наконец-таки поставили на пол, то я не чувствовал собственных ног. Если бы Дженсон вовремя не схватил меня за плечи, так крепко, что мне было больно, я бы свалился без сознания. Мне было так плохо в этот момент от осознания, что мне уже некуда бежать. Уже поздно, совсем поздно. Меня тошнило от всех этих чувств. Я уже был готов облевать эту чёртову комнату, что предстала передо мной, стоило мне открыть глаза.       Та самая комната, в которой когда-то трахали Эриса.       Я узнал этот интерьер, и у меня закружилась голова, будто бы я перепил, и не чувствовал ничего в этот момент, кроме ужасного страха.       На той самой кровати, где Эриса трахал какой-то старый богатый ублюдок, сидел мужчина. Он казался таким высоким, хотя просто сидел, и мне было так страшно, просто словами не передать. Он обвёл меня взглядом, и лишь потом заглянул в мои глаза.       Я прямо чувствовал эту тяжёлую ауру, исходящую от него, и мне было так противно даже видеть его. Я видел в его глазах чёртову похоть, какое-то неимоверное желание, и что-то ещё — что именно — я уже не хотел задумываться над этим.       — А вот и мой подарок, — прочистив горло, нарушил тишину этот мужчина. Он встал, и я просто охренел с его роста. Он был явно выше Томаса, выше Дженсона. Мне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его в полумраке.       — Извиняюсь за задержку. Это его первый раз, — сказал Дженсон с какой-то виной в голосе. Он прямо так и боялся, что этот богатый ублюдок мог от меня отказаться.       — Такой невинный мальчик, — мужчина подошёл ко мне ближе, он протянул руку и коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя меня заглянуть в его и без того страшные глаза.       Мне было так тошно от его прикосновения.       Его светло-серые глаза наводили на меня безумный ужас. Я не чувствовал собственного тела. Единственное, что я ощущал — это жажда смерти. Мне просто хотелось умереть в этот момент, лишь бы не достаться этому худощавому с вытянутым лицом мужчине.       — Такой красивый, изящный. Теперь я понимаю, почему вы так задержались, — последнюю фразу он скорее сказал для себя. Он бросил её тихо-тихо, но я чётко слышал каждое его чёртово слово, как это было с Дженсоном в общей комнате. — Я бы попросил вас оставить нас наедине, — это он сказал уже Дженсону.       — Конечно, — я затылком видел, как эта мразь улыбалась. Я прямо чувствовал, как он расслабился, когда понял, что мужчина не сердится за наше опоздание. — Развлекайтесь.       Он бросил эту фразу и ушёл, закрыв за собой двери.       Я попал в ловушку, из которой не было выхода.       — Это действительно твой первый раз? — спросил мужчина, я услышал его, но не мог сказать ни слова. Он присел на корточки, настолько он был высоким, чтобы осмотреть моё лицо вблизи. Я видел, как его взгляд словно облизывал меня, и я весь задрожал, как от холода. Чувствовал, как задрожали мои губы. — Ну-ну, не бойся ты так, я же хороший человек, а не какой-нибудь убийца.       Если бы я не знал, для чего я здесь находился, тогда его словам можно было поверить. Он говорил лаконично, как-то чересчур ласково, будто бы пытался заставить меня в это поверить, но я ведь знал, что всё это — просто бред.       — Так ты ответишь на мой вопрос, м? — он склонил голову в бок, с какой-то противной нежностью погладил меня по щеке. — Не пойми меня неправильно, — сказал он негромко и склонился ко мне ближе, так, что я чувствовал его дыхание на своих губах. Я испуганно посмотрел на него. — Просто мне нравятся такие мальчишки, как ты. И мне не хотелось бы думать, что я потратил деньги зря, сам понимаешь.       Нет, нихера я не понимал.       — Потому мне и важно, чтобы такой красивый мальчик был девственен. Чтобы он был готов принять только меня.       Боже ты мой, как же это ужасно прозвучало из его уст. Безумно странно и очень страшно. У этого богатого ублюдка, что ли, был какой-то фетиш на девственников-подростков? Просто кошмар.       — Я… — сорвалось с моих губ, но продолжить мне было страшно. Я боялся, что он сделает со мной всё то же самое, как это было с Эрисом. Страшно представить, какую боль он пережил, и мне не хотелось это почувствовать.       — Ты? — он изогнул бровь. — Ну же, милый, не зли меня. Ответь на вопрос и всё — тогда мы поладим, и тебе даже понравится, я уверяю тебя.       Да нихера я тебе не верил, чёртов ты педофил.       Но от его слов: «Не зли меня», — было страшно. Стоило их услышать, как меня снова бросило в дрожь. Я и без того боялся его в таком виде, не хочу представлять, каким он может быть в гневе.       — Я ни с кем не спал в жизни.       Я точно видел, как его глаза заполнились неземной радостью. На его лице растянулась широкая, до безумия довольная улыбка.       — Чудесно, — только и сказал он, а потом поднялся.       Он отошёл от меня к кровати, это меня немного успокоило, что он не пытался меня сразу же загнать в постель, но страх всё равно не отступал.       Мужчина развернулся ко мне спиной, и начал неспешно снимать свою рубашку. Я мог бы убежать прямо сейчас. Мог бы. Я могу это сделать, чёрт возьми, но моё тело просто наотрез отказывалось двигаться из-за этого страха в крови.       Как же я себя ненавидел в этот момент, боже мой. Я ненавидел себя за эту тупую слабость.       Пока я разделял ненависть самим с собой, мужчина повернулся ко мне лицом.       Его тело было до жути идеальным. Он как будто бы всю свою жизнь работал над ним, чтобы оно оставалось в таком состоянии ещё долгие годы.       — Ну что, милый мой, — он называл меня так, а мне было дико противно, ты бы знал. Я поморщился на этих словах. Мужчина подошёл ко мне ближе, я ощутил его страшную ауру ещё сильнее, я слышал стук собственного сердца, что отдавался в виски. — Я уже до безумия хочу услышать твои стоны, видеть, как ты кончаешь подо мной и выкрикиваешь моё имя.       Он говорил тихо, неспешно, а меня тошнило от его слов. Я почувствовал, как мои щеки что-то обжигало.       Это были слёзы.       Я плакал от того, что сейчас со мной произойдёт.       Я не хотел трахаться с этим мужчиной.       Я не хочу, чтобы он совал в меня свой член.       Я не хочу чувствовать прикосновения его рук к своему телу.       Я не хочу всего этого.       — Ах, как это мило, — довольно промурлыкал мужчина. — Ты в действительности невинный. Не волнуйся, тебе точно понравится. А ещё… — он склонился ещё ближе, и я чувствовал его дыхание прямо над своим ухом, — я просто обожаю, когда плачут во время секса. Я и подумать не мог, что так легко возбужусь, лишь увидев твои слёзы.       — Замолчи… — вырвалось из моей глотки. — Закрой свой рот… — я говорил тихо.       — Как грубо, — мужчина заглянул в моё лицо, но мои слова явно не задели его. Он продолжал довольно улыбаться. — Но ничего страшного. Я добрый и сделаю вид, что ничего не услышал. Понимаю, это твой первый раз, может, не этого ты ожидал, но знаешь… — он коснулся моего запястья, я хотел увернуться от его прикосновения, но он настойчиво обхватил пальцами мою руку и крепко сжал, — мне плевать, потому что я отвалил кучу бабла на тебя, такого красивого мальчишку.       Он потянул меня к кровати, и я только опомнился.       — Нет! Твою мать, нет! — я закричал от понимания, что именно сейчас это всё произойдёт. — Нет-нет-нет! — пальцами я впился в его руку, потянул назад, чтобы хоть как-то остановить мужчину. Но он был явно сильнее, он сделал лишь один резкий рывок, я не смог устоять на ногах и упал на колени прямо у кровати.       — Ой, да не ломайся ты, — цокнул мужчина, но улыбка с его лица не сходила. Он схватил мою вторую руку, и боже, у него было столько сил, потому что ему удалось меня поднять в таком положении. Я лишь на секунду перестал чувствовать пол под ногами, прошло лишь мгновение — и он бросил меня на кровать.       Я упал на неё лицом, но тут же спохватился и перевернулся, оглядывая глазами комнату, в надежде найти хоть что-то, чем я мог бы защититься.       Но мужчина не терял ни секунды. Он мигом навис надо мной, схватил мои руки и поставил их по обе стороны от моей головы. Он вжимал мои запястья в кровать, мне было до безумия больно, я плакал от всей этой несправедливости, от осознания неизбежного, но не мог перестать сопротивляться.       Я кричал ему в лицо что-то нечленораздельное, пытался вырваться, но он крепко вжимал меня в кровать, не позволяя двинуться и на миллиметр.       — Отпусти меня! — кажется, что я скоро сорву себе голос.       — Успокойся, — лаконично проговорил мужчина. — Успокойся, я тебе говорю… Тебе понравится, не волнуйся, — а он повторял эти слова снова и снова, будто бы пластинку заело.       Его руки скользнули под мою футболку, и я замер от этих мерзких прикосновений. Он водил руками по моей груди, задрал футболку, а я просто лежал под этим богатым ублюдком, и не мог пошевелиться от страха.       Нет, я не могу.       Я не могу бросить свою жизнь под произвол судьбы.       Я не мог позволить этому ублюдку изнасиловать меня.       Его ошибка была в том, что он отпустил мои руки, и я этим воспользовался.       Только мужчина поднял голову, он улыбался, как и обычно, хотел что-то сказать, но я прервал его тем, что заехал кулаком ему по морде. И, не теряя ни секунды, яростно оттолкнул его от себя руками, как только мог, и, как какая-то рыба на суше, задёргался под ним.       Я упал на пол, ударился лбом, но это уже казалось не таким значительным, как то, что со мной могло произойти в следующую минуту. Я мигом поднялся на ноги, не обращая внимания на головную боль.       — Сукин ты сын… — пролепетал мужчина, а я тут же рванул в другую часть комнаты.       Он встал с кровати, выпрямив спину, и рукой зажимал себе нос. Я точно видел, как с ладони стекала кровь прямо на пол. Я сломал ему нос. И потом я увидел, как в его глазах разожглись лютая злость и ненависть.       Это не могло быть моим концом.       Всё должно было быть не так.       Я должен был жить, как и все счастливые дети.       Я должен быть на свободе, но я застрял в этой мрачной тёмной комнате с извращенцем, что до сих пор стоял у кровати.       Мне хотелось упасть на колени и взмолиться богу, но я понимал, что он мне не поможет.       Мне уже никто не поможет, да?       Я чувствовал себя опустошённым.       Моя жизнь не должна закончиться в этом месте, просто нет, невозможно, это же какой-то бред.       Я не могу сломаться, не могу, я должен продолжать бороться за свою жизнь.       Я точно буду бороться, хотя я и понимал лишь одну вещь:       Отсюда нет выхода.