Своей рукой тебя от бед укрою

      Сиротский приют «Одна семья».       Я не знал, что буду так сильно скучать по светлым, как солнце, волосам Лиззи. По её зелёным, как драгоценные камни, глазам. Я не знал, что тот день будет последним, когда я видел её.       Когда я вернулся с семьи Базэлджет, то был в точно таком же состоянии, как и Лиззи. Я не мог поверить, что наконец-таки вернулся в приют, который был мне роднее всех. Первое, что я увидел, когда переступил порог приюта — блестящие зелёные глаза.       Лиззи накинулась на меня со слезами, она крепко-крепко обнимала меня, а я просто стоял, как в ступоре, и не мог обнять её в ответ. Она быстро поняла, что со мной что-то не так, потому скоро прервала объятия, заглянула мои глаза и тихо прошептала:       — Что случилось, Ньют?       Я чувствовал, как дрожали мои губы, в глотке застряли слова, а я сам ничего не мог толком сказать. Ни слова из меня не вышло в тот вечер. Весь оставшийся день я провёл с Лиззи в том же немом молчании, как и когда-то.       — Теперь я могу понять, каково тебе было, — прошептал я в следующую ночь.       Мы лежали под открытым небом, я дышал этим свежим воздухом, и не мог им насытиться. Там, где жила моя первая семья, воздух был просто ужасен — спёртый и гнилой. Лиззи молчала, видимо, она просто ждала от меня ответа. Но вместо слов она просто ближе подвинулась ко мне, я лёг на бок и заглянул в её глаза. Я так скучал по этим уже родным глазам, и не мог на них насмотреться.       Я рассказал ей всё на одном дыхании.       Про то, как в том районе не было ни единой живой души, как у меня появилась сестра, как Эмме и Рафаэлю было всё равно на то, что каждую ночь она пыталась задушить меня, и про то, что в одну из ночей Алисы не стало.       Я до сих пор видел перед глазами её безжизненное тело, мёртвые пустые глаза и не мог смириться с той мыслью, что мне пришлось убить её. Я до сих пор помню, в каком находился ступоре, когда осознал, что я сделал. Я ещё долго не мог сдвинуться с места — меня будто заколдовали.       А потом, когда наконец-то пришёл в себя, — на дворе стояла глубокая ночь, я пошёл в комнату своих приёмных родителей. Они проснулись быстро и резко, стоило лишь двери жалобно проскрипеть. Мне казалось, что они и вовсе не спали этой ночью, настолько ужасно они выглядели. Первое, что они увидели — мои окровавленные руки и шокированные глаза.       «Алиса мертва», — это единственное, что я запомнил из всех своих речей.       Потом я помнил лишь яркие красно-синие огоньки, громкий гул, людей в белых халатах и офицерских формах, помнил, как последние задавали мне кучу вопросов, а единственное, что я смог из себя выдавить: «Я просто защищался, правда… Алиса пыталась меня убить». Меня отвезли в больницу в состоянии шока. Я помнил, как в мою палату зашла Эмма. И она не была похожа на человека, которая потеряла собственную дочь. Я не мог понять, почему она была настолько счастлива, не понимал, почему Эмма чувствовала лишь облегчение.       В ту ночь она поблагодарила меня за то, что я спас её семью. Я смотрел на Эмму в откровенном шоке, не понимал, почему она так говорила, и почему не горевала из-за потери ребёнка. Только потом она поведала мне, как Алиса попала в их семью. Эмма рассказала мне о том, что Алиса была её племянницей, что она забеременела от родного отца, и из-за него же ребёнка и потеряла. Её разум этого не выдержал — она свихнулась и просто помешалась на детях.       Она всё говорила о каком-то выборе, который Алиса и предложила. Либо Эмма с мужем не просыпаются в одну из ночей, либо же они позволяют ей забеременеть. Когда я услышал это, то просто не мог поверить своим ушам. Это же просто какой-то один сплошной грёбаный ад.       Я понял лишь одну вещь: именно я должен был стать жертвой Алисы, которая всегда мечтала быть матерью. Это было безумно страшно. Мне до сих пор боязно представить, какая была бы моя жизнь, если Алиса сделала бы то, чего хотела. У неё был бы малыш от меня, а я к этому просто не готов. Алиса и сама ребёнок, ей нужно было лишь хорошее детство, а единственное, что она получила — кошмар и мрак.       Семья Базэлджет была моей первой — она же и оставила на мне непоправимый след.       С Лиззи мы это больше не обсуждали, но меня ещё долгое время преследовали ночные кошмары, что затягивали меня в свои объятия и подолгу не отпускали — иногда я не мог проснуться, а если и просыпался, то ещё долго не мог отойти от того, что я видел во сне.       Но со временем всё это постепенно начало отступать. Я больше не отходил от Лиззи ни на миг. Мы проводили время вдвоём, и я наконец-таки почувствовал себя свободным. Жизнь в приюте, как оказалось, была самой лучшей в моей жизни. Если бы я только знал это в будущем, то не стремился сейчас убежать из этих четырёх стен.       Не успел я до конца оправиться после первой семьи, как на меня грузом легли две новые новости.       Завтра Лиззи должна была забрать новая семья.       Завтра мне предстояло тоже познакомиться со своей новой семьёй, но я был к этому просто не готов.       Эту ночь мы с Лиззи не спали, провели её, как и всегда, под открытым небом.       — Я не хочу никуда уезжать, — Лиззи нарушила тишину между нами первой. Я повернул голову и посмотрел на неё, лишь коротко кивнул в знак согласия, потому что я тоже не хотел уезжать куда-либо. Я не хотел снова терять связь с Лиззи. — Я боюсь представить, что ждёт меня в новой семье… — прошептала она совсем тихо, что я едва разобрал слова.       — Я надеюсь, что хотя бы в этот раз с нами всё будет хорошо, — в это время я ещё на многое надеялся, моему детскому разуму это было необходимо.       — Я не хочу тебя терять, — сдавленно прошептала Лиззи.       Я привстал, притянул её к себе, взяв за руку, и заключил в крепкие объятия. Слышать такой тон Лиззи — сразу сердце кровью обливалось. Хотелось в такие моменты подарить Лиззи всё самое лучшее. Преподнести весь мир к её ногам, лишь бы она больше не грустила.       — Ты говоришь так, будто бы меня везут на смертную казнь, — сказал тихо в её тон. Я гладил её по волосам и наслаждался каждым мигом, потому что понимал, что ещё нескоро увижу её. — Всё будет хорошо. Я не думаю, что и в этих семьях мы надолго задержимся. К тому же, — она приподняла голову и заглянула в мои глаза, я же продолжил: — Мы обещали друг другу.       — Конечно, — её глаза блестели, но сама же Лиззи мне лишь улыбнулась. — Мы ещё обязательно увидимся.       Эту ночь и всё последующее утро мы не отходили друг от друга, нам обоим хотелось запомнить каждый миг, проведённый вместе. Почему-то на душе мне было неспокойно, когда я прощался с Лиззи. Я крепко обнимал её, пытался запомнить её этот сладкий аромат, спрятать где-то в глубинах своей памяти то, как она выглядит. Мне будет её не хватать.       С каждым ярдом, что машина с Лиззи уезжала дальше, я чувствовал всё больше и больше неимоверную тоску. Я чувствовал себя как-то странно, на душе было слишком плохо, и я не понимал, почему так.       Не прошло и нескольких часов, как приехали и за мной.       Я стоял рядом с Авой, у меня до сих пор осталась привычка прятаться за её спиной, как за непробиваемым щитом, а перед нами стояли Эвелин и Лоренс Фланнаган.       Оба они были высокими, подтянутыми и статными. От них прямо веяло чем-то богатым, роскошным и изящным. А ещё у них были чрезмерно тяжёлые взгляды, понял я это, когда Эвелин заглянула в мои глаза, и я почувствовал себя как-то странно. То же самое было и с Лоренсом.       — Ты уже готов? — задал мне вопрос мужчина, на его лице не дрогнул ни единый мускул, он не улыбался.       — Да, я приготовил вещи, — кивнул я. Утром вместе с Лиззи мы собирали свои маленькие чемоданы. Сначала мои, потому что у меня было меньше вещей, а потом уже и её.       — Чудесно, — это уже сказала Эвелин, и уголки её губ дрогнули кверху в полуулыбке, но потом так же быстро опустились, как и поднялись.       — Ну, давай, Ньют, — Ава ободряюще похлопала меня по спине. Я поднял голову, сжимал ладонь на ручке чемоданчика, и смотрел на Аву взглядом, который так и говорил: «Я хочу остаться здесь». Она явно поняла, чего я хотел, потому продолжила, мягко улыбнувшись: — Они очень хорошие люди, тебе у них понравится.       Я понимал, что деться мне больше некуда было. Я уехал вместе с семьёй Фланнаган и ждал какую-то приближающуюся беду. После первой семьи у меня просто подорвалось доверие к этим взрослым, которые берут детей из приютов и издеваются над ними. Раньше я думал, что меня возьмёт хорошая, любящая семья, но в итоге я просто ошибся.       Я уснул в дороге, потому что слишком переволновался, но когда проснулся, то был даже приятно удивлён. Район, в который мы заехали, прямо сверкал от чистоты. Нигде не копился мусор рядом с баками, туда-сюда ходили богато одетые люди со своими маленькими собачками на поводках, кто-то курил тонкие сигареты, я это увидел прямо из машины, кто-то с кем-то разговаривал и негромко смеялся.       Это было совершенно другим миром. Я в первый раз видел что-то такое роскошное. В районе, в основном, находились высокие заборы, а за ними скрывались двухэтажные, а то и трёхэтажные дома. Тут ярко светило солнце, было много деревьев и свежескошенной травы. Я почувствовал этот яркий запах, когда открыл окно и высунул голову наружу. Я с наслаждением прикрыл глаза. Мне тут уже более-менее нравилось. Это было куда лучше, чем мёртвые улицы с едва ли построенными домами.       Ворота открылись сами, машина заехала внутрь и остановилась прямо перед, как я понял, гаражом.       — Мы приехали, — оповестил меня Лоренс и вышел из машины.       Когда я вылез наружу, то просто обомлел. Какой же огромный дом! Двухэтажный, такой весь милый, в кои-то веки даже роскошный, красивый. Я впервые видел такие дома, и мне даже стало любопытно, сколько эти люди зарабатывали, чтобы жить в таком доме и в таком богатом районе.       — Идём, не стой на месте, — Эвелин обошла машину, коснулась моего плеча, я с непривычки дёрнулся, но потом виновато улыбнулся и кивнул.       Внутри дом был ещё красивее. Я даже боялся сделать и шаг, вдруг сломаю что дорогое или испачкаю.       — А мне надо снимать обувь? — я неловко переминался с одной ноги на другую.       — Нет, зачем же, — Лоренс пожал плечами, оставил ключи на тумбе, что находилась неподалёку от входной двери, и прошёл внутрь.       Я промолчал, сжал ручку чемоданчика и сделал несколько неловких шагов. Тут было очень красиво, мне так нравилось, комнаты были просторными. Как я понял, они больше любили минимализм, но всё равно здесь было очень даже уютно.       — Мы ещё не закончили ремонт в твоей новой комнате, потому ты разделишь комнату с Дарреном, — голос у Эвелин был очаровательным. Она говорила спокойно, в кои-то веки даже ласково.       — С кем?.. — я не сразу понял, о ком они говорили.       — С нашим сыном, — уточнила она. Я прошёл чуть дальше, ближе к лестнице.       — Бу! — резко послышалось сверху, я испугался и дёрнулся, а потом задрал голову вверх, потому что именно оттуда я что-то услышал.       На меня смотрел какой-то парень с белой маской на лице, он перегнулся через перила, а потом он негромко засмеялся.       — Даррен, дорогой, спустись ко мне и сними эту вещь, — отчеканила Эвелин.       Даррен тут же рванул с места, он очень быстро спустился к нам и поднял свою маску к макушке.       — Ну, привет, — на его лице появилась яркая улыбка, а мне стало как-то не по себе. Я всё ещё не отошёл от Алисы, которую однажды тоже повстречал на лестнице.       — Это Ньют, твой новый брат. Он пока что поживёт у тебя, пока ремонт не закончат, — Эвелин кротко улыбнулась, на уголках её глаз появились едва заметные морщины, но я их увидел. Они даже шли ей.       — Я и тебе сделал, — как я понял, эту вещь он всё это время держал в руках, а потом протянул её мне. Я неловко замялся, но всё же взял маску.        Я надел её, а Даррен приспустил свою маску, и мы выглядели со стороны даже как-то одинаково.       — Покажи ему свою комнату, — сказала Эвелин, — и смотри у меня, не паясничай. Обязательно подружитесь.       — Конечно, мам, — кивнул Даррен, а потом резко схватил меня за руку и потянул за собой наверх. Он показался мне неплохим. Его глаза вроде как были добрыми, а улыбка милой.       Когда мы переступили порог его комнаты, которая находилась прямо напротив лестницы, он снял маску и бросил её на одну из кроватей, а потом и сам плюхнулся на мягкую постель.       — Вот и моё царство, — он развёл руками в стороны. — Чувствуй себя, как дома, — сказал он и на последней фразе как-то странно улыбнулся.       — Спасибо, — я ответил сдавленно, прочистил горло и из вежливости улыбнулся в ответ.       В его комнате была ещё одна кровать, я присел на её край, а маленький чемоданчик поставил рядом.       — Хочешь прогуляться? — вдруг нарушил тишину Даррен, он приподнялся и смотрел прямо в мои глаза. Хоть он и выглядел в принципе безобидно, что-то было у него такое во взгляде. Что-то странное, непонятное, я не мог понять, что именно.       — Да, давай, — я кивнул.       — Тогда побежали! — радостно воскликнул Даррен, вскочил с кровати, схватил меня за руку и потянул за собой.       Мы выбежали на улицу, я подумал, что мы пойдём на задний двор или что-то вроде этого, но он потянул меня к воротам, он ввёл цифры на какой-то панельке сбоку, двери открылись, и мы вышли наружу.       — У вас тут красиво! — я всё же не смог сдержаться, мягко улыбнулся и до сих пор дивился со всей этой красоты.       — Не то слово, — он хмыкнул, — проживание здесь обходится дорого, но моим родакам это по карману.       — А кем они работают? — поинтересовался я.       — Обязательно скажу, но позже. Побежали! — он рванул с места, а я побежал за ним.       Мы убежали далеко за границы района. Дальше шли более скромные, но довольно милые домики, Даррен всё бежал и бежал, а я старался не отставать. Когда Даррен перепрыгнул через забор, по ту сторону которого находилось кладбище, я как-то даже замялся. Это ведь… Странно.       — Чего стоишь? — он обернулся, когда понял, что я не пошёл за ним следом. Он подбежал обратно ко мне, на его лице всё ещё играла широкая улыбка. — Мы почти пришли. Идём!       Я замялся, но спустя пару секунд всё же перепрыгнул вслед за ним, и мы направились дальше. Мы остановились прямо у одиноко стоящего колодца, он находился прямо на окраине кладбища. Это даже немного успокаивало, потому что могил здесь было совсем мало. Даррен опёрся о колодец и потянул руку вниз, я сначала не сразу понял, зачем, и посмотрел вниз.       За одним кирпичом было что-то спрятано, и это что-то Даррен успешно вытащил. Это была железная коробка.       Он её открыл, я с интересом заглянул внутрь, и мои брови на автомате поползли вверх. Даррен же спокойно вытащил сигарету и зажигалку, чиркнул пару раз и затянулся, а потом протянул мне.       — Я не курю.       — М? — он заглянул в мои глаза и вновь улыбнулся. — Прям никогда не пробовал?       — Нет. От него люди раком болеют потом, — я помотал головой.       — И что? Всё равно умирать, — он повёл плечами, но руку не убрал.       Ну… Один раз попробовать можно было. Я взял сигарету и с непривычки затянулся слишком глубоко, да так, что когда я попытался вдохнуть воздух, то лёгкие загорелись огнём, и я закашлялся. Из меня вышел сине-сероватый дым, а я всё кашлял.       — И вправду, не умеешь курить, — судя по тону, Даррен сейчас был весёлым, он забрал сигарету и сам докурил её.       Это было нашим небольшим секретом. Я узнал, что Даррену было шестнадцать лет, а ещё то, что родители были коллекционерами. Они скупали что-то редкое и дорогое, а потом перепродавали эту вещь втридорога. Я много чего узнал, на самом деле. Из слов Даррена, у него когда-то был младший брат, но он умер. Честно говоря, я ему даже сначала не поверил, потому что в доме не было ни единого намёка на это. Ну, знаешь, обычно, когда люди теряют кого-то, то они стараются оставить в памяти всё, что только можно было.       Фотографии, например. А в этом доме фотографии были разве что с Дарреном и родителями — не более. Когда я их впервые увидел, то даже не сразу признал всех их. Они выглядели куда более строгими, чем вживую, а Даррен и вовсе показался мне неестественным. Он выглядел безэмоциональным, а его взгляд прожигал из рамки. Он будто заглядывал в душу, а в жизни же я такого пока что не заметил.       С каждым днём, что я здесь проводил, он казался мне всё страннее и страннее. Эвелин и Лоренса почти не было дома — они были то в разъездах, то на аукционах, чтобы снова что-то купить, а потом перепродать. Мы с Дарреном были сами по себе, мне не нужно было сидеть на одном месте, потому мы всё время проводили на свежем воздухе.       Мы всегда убегали далеко за район. Однажды мы даже забежали на заброшенную фабрику — Даррен мне показал туда дорогу, сказал, что покажет мне кое-что незабываемое.       — И что здесь может быть такого? — я оглядывался, не забывал смотреть себе под ноги. Фабрика выглядела очень старой, наверное, ей было больше сотни лет. Цветные стёкла были разбиты, везде валялись бутылки, окурки и шприцы.       — Ты любишь животных? — Даррен неожиданно остановился, повернулся ко мне лицом и внимательно смотрел в мои глаза.       Только сейчас я заметил то, что тот взгляд на фотографии и из реальной жизни — просто идентичны. Его глаза заглядывали в душу, прожигали в ней дыру, а потом уходили, будто ничего и не случилось.       — Животные милые, — я повёл плечами. Не то чтобы я их обожал, просто в «Одной семье» никогда их не было. Даже на улице их было сложно найти.       — Чудесно, — он очаровательно улыбнулся, проговорил это слово с тем же тоном, как и Эвелин в день нашего первого знакомства. Он развернулся и пошёл дальше, а я всё с большей неуверенностью шёл следом.       Мы зашли в какую-то комнату, Даррен вытащил из кармана штанов маленький фонарик и включил его, оглядел каждый уголок, а потом сказал: «Вот они», — я не сразу понял, о ком он говорил. Я выглянул у него из-за спины, и заметил коробку с кошкой, а рядом с ней лежали маленькие чёрные комочки. Видимо, её детки.       Даррен с какой-то нежностью взял одного котёнка, на что их мать сразу же начала протестовать, а точнее мяукать, да так громко и усердно, что, казалось бы, её мяуканье было слышно на всю фабрику.       — Чшш, тише, малышка, — негромко проговорил Даррен. Он что-то вытащил всё из того же кармана штанов, а потом протянул это что-то кошке. Та с недоверием обнюхала его ладонь, а потом аккуратно зубками схватилась за что-то. Я пригляделся и понял, что Даррен захватил с собой немного кошачьего корма. — Видишь, малышка, я пришёл с добрыми намерениями, — он оставил корм возле кошки, выпрямился и с котёнком на руках вышел из тёмной комнаты.       — Ты любишь кошек? — я изогнул бровь. Это было мило.       — Конечно, — Даррен повёл плечами, загадочно улыбнулся, и наконец-таки остановился. Он присел на корточки, положил котёнка на пол перед собой, и аккуратно указательным пальцем погладил его по голове. Он был ещё совсем маленьким, у него были закрыты глаза.       — Ты хотел мне показать котят? — я умилился с него и присел рядом, обнял свои колени.       — Нет, это только начало, — вдруг отрезал Даррен и что-то вновь вытащил из кармана. Он чиркнул зажигалкой пару раз.       — Что ты… хочешь сделать? — я смотрел на него с широко раскрытыми глазами.       — Кое-что незабываемое, — повторил свои слова Даррен, которые он сказал мне перед тем, как мы вышли из дома. Он чиркнул зажигалкой, взял котёнка в руку и поднёс огонь прямо к его мордочке.       — Нет! Не делай этого! — из меня вырвался крик, я тут же встал и попытался выбить из его рук зажигалку.       — Ты чего так резко заорал? — отрезал Даррен, но голос он не повысил. Он продолжил говорить так же спокойно, как и всегда. — Это же весело, да ну тебя, — он хмыкнул, выпрямился, а я всё пытался выбить у него из рук зажигалку или хотя бы попытаться отобрать котёнка.       Но Даррен, как и его родители, был высоким. Ему не составила труда отбиваться от моих нападок, он лишь посмеялся с моих жалких попыток.       — Это не смешно! Не мучай его! — я всё кричал и бил его, но ему мои слабые удары были ни по чём.       — Я? Мучаю? И кого же я мучаю? — он хмыкнул, развернулся ко мне лицом и просто улыбался. Вот если бы в его руках не было котёнка и зажигалки, можно было сказать, что он — очаровательный человек, но сейчас он раскрыл мне свою душу.       — Даррен! Чёрт тебя дери! Перестань!       — А ты заставь. — Даррен ответил резко, и его взгляд просто мигом переменился. Он смотрел на меня, как какое-то животное, как лев или тигр, глядел на меня внимательно, так, будто бы я был его потенциальной жертвой.       — Не смей этого делать, чёрт тебя дери, — я внимательно следил за его рукой, а потом заглянул в его глаза и не увидел в них ни капли совести.       Даррен лишь хмыкнул.       Он чиркнул зажигалку и поднёс её снова к котёнку. Я не успел среагировать, как в воздухе повис противный запах горелой шерсти.       Даррен не смеялся, когда котёнок начал пищать от боли, что есть силы. Он не улыбался, когда бросил его на бетонный пол. Я видел лишь в его глазах частичку какого-то садистического наслаждения и долю любопытства, когда Даррен смотрел на то, как горит котёнок.       А я просто не мог поверить своим глазам, я не мог даже пошевелиться — меня просто сковало страхом.       — Видишь, — Даррен прервал долгое молчание. Животное уже перестал пищать и двигаться. Этот садист просто поджёг беззащитного котёнка. — Это был незабываемый опыт. Ты теперь не забудешь об этом. Ты должен поблагодарить меня за это, — уголки его губ лишь дёрнулись в полуулыбке, а потом он развернулся и направился к выходу.       А я даже не мог взглянуть на несчастного котёнка. Я просто обошёл его и тоже убежал. Мне надо было остановить его, но я не смог, да и вряд ли у меня получилось бы.       Мы не говорили об этом. Это тоже стало нашим секретом, но теперь мне стало сложнее засыпать, я в принципе теперь плохо спал. Я всё время чувствовал в воздухе этот горелый запах шерсти, и мне казалось, что он преследовал меня повсюду, как какой-то груз на душе. Я не мог рассказать об этом родителям, не знаю, я просто боялся, что они сочтут меня за больного, да и не думаю, что они поверят в то, что их единственный родной сын мог сотворить такое.       Даррен с каждым днём показывал мне свой истинный облик. Теперь он был похож на того человека с фотографии. Я стал проводить с ним всё меньше и меньше времени. С каждым разом я всё больше понимал, что Даррен — не просто садист. Он смотрел на этот мир по-своему, совершенно под другим углом, он не просто издевался над животными и как-то странно себя вёл, я был уверен в том, что всё это происходило не просто так. Мне казалось, что он был чем-то болен, но чем — я не знал.       Одной ночью я проснулся резко. Я едва разлепил глаза, оглянулся и увидел, что Даррена нигде не было. Сквозь сонливость, я встал с кровати, дверь комнаты была приоткрыта, и я видел лишь тусклый свет, исходящий по ту сторону. А потом я услышал что-то странное. Что-то похожее на стоны, но я не мог понять, кому они принадлежали.       Я вышел из комнаты, тихо спустился по лестнице, которая, на моё счастье, никогда не скрипела, и столкнулся с Дарреном, который тут же обратил на меня внимание. Он бросил на меня короткий взгляд, а потом вновь повернул голову в ту сторону, куда смотрел до моего появления. Я аккуратно выглянул и увидел, как на кухонной тумбе Эвелин и Лоренс занимались сексом.       С лестницы кухню было видно очень даже хорошо. При входе располагалась гостиная, а дальше же находилась и сама кухня. Даррен молча смотрел, как его отец рвано двигался, и как под ним тихо постанывала мать.       Я и подумать не мог, что кто-то вроде Эвелен и Лоренс могли заниматься сексом прямо на кухне, в то время, как в доме спали их же дети.       Даррен вновь посмотрел на меня, я столкнулся с ним взглядом, и он приложил указательный палец к своим губам, как бы говоря, чтобы я молчал. Я увидел, как уголки его губ дёрнулись в полуулыбке, а потом он тихо-тихо прошептал едва различимые слова:       — Я не позволю этому ублюдку касаться моей матери.       Он кротко улыбнулся после этой фразы, обошёл меня и поднялся наверх в свою комнату. Я ещё какое-то время стоял на месте, просто не мог отойти от шока, а потом поднялся вслед за Дарреном.       — Что ты имел в виду, когда… — я начал говорить, как только закрыл за собой двери. Даррен уже лежал в своей постели и смотрел в белый потолок.       — Ньют, тебя это касаться не должно. Если ты не хочешь того же, что получит мой отец, то не вмешивайся в это, — он перебил меня и больше никакие слова не действовали на него.       Даррен больше ни на что не реагировал ни этой ночью, ни на следующее утро. Он делал вид, что ничего не произошло, что он не видел ничего странного среди ночи и просто занимался своими делами. Даже за завтраком он сидел спокойно, как это бывало и раньше. А я всё смотрел на него и не мог понять, почему он так себя вёл.       — Этой ночью всё свершится, — вдруг выдал Даррен перед сном, когда мы уже лежали в своих постелях.       — О чём ты?.. — тихо спросил я.       — Спокойной ночи, Ньют, — как ни в чём не бывало сказал Даррен, повернулся на бок и укрыл себя одеялом.       Из-за его слов мне было сложно уснуть, не знаю, сколько мне понадобилось на это времени, но когда я засыпал, Даррен до сих пор лежал на своей кровати.       Я проснулся среди ночи снова, но из-за громкого грома. Я приподнялся на локтях, сразу же бросил взгляд на окно — по ту сторону бушевал целый шторм. Крупные капли дождя бились о поверхность стекла и тут же стекали вниз. Сверкнула молния, которая осветила комнату, и послышался очередной гром.       Я метнул взгляд в бок и лишь увидел, что кровать Даррена пустовала. В голову резко ударили его сказанные перед сном слова, и я мигом вскочил с постели. Я вышел из комнаты. На первом этаже нигде не горел свет. Я находился почти в полной темноте, лишь редкие молнии и лунный свет освещали мне путь.       Я огляделся и заметил, что дверь, ведущая в комнату Эвелин и Лоренса, насколько я запомнил, была приоткрыта. Я двигался тихо и медленно, задерживал дыхание моментами, чтобы меня точно никто не услышал. Я подошёл к дверям и заглянул в щель. Я увидел в полумраке чью-то фигуру, возвышающуюся над кроватью родителей. Сначала я не понял, кого увидел, но как только мой мозг проснулся, и я осознал, кто именно стоял возле Эвелин и Лоренса, как из моей глотки вырвался крик:       — Даррен! Нет! — я ворвался в их комнату. Мой крик разбудил их.       Даррен даже не глянул в мою сторону. Я заметил, как блеснуло лезвие в полумраке, видел, как он замахнулся рукой и услышал в следующую секунду истошный крик.       Это кричал Лоренс.       — Твою мать, Даррен! — Лоренс кричал, как не в себя.       — Даррен! — это кричала уже Эвелин. Она, видимо, тоже спросонья не поняла, что происходит, но стоило ей увидеть, как её собственный сын занёс руку для ещё одного удара, так она мигом вскочила с кровати.       Даррен же времени не терял. Он наносил удар за ударом Лоренсу, который теперь уже не сопротивлялся.       — Теперь ты больше никогда не будешь трахать мою мать, ублюдок. — Даррен сказал это крайне спокойно, ровным тоном, так, будто он ничего сейчас не сделал.       Я просто стоял и таращился на всё это. Я не мог поверить, что Даррен убил своего отца. Вот, о чём он говорил прошлой ночью. Вот, что он имел в виду.       Эвелин только сейчас смогла выхватить из его рук нож, но парень уже не сопротивлялся. Она откинула окровавленный нож в сторону и схватила Даррена за плечи, начала говорить ему прямо в лицо:       — Как ты мог такое сделать?! Зачем?! — Эвелин говорила повышенным тоном, но почему-то не кричала. Я видел, как сильнее сжимались её пальцы на чужих плечах.       — Что я сделал? — Даррен изогнул бровь.       — Зачем? Ты? Убил? Отца? — вопросительно выделила она каждое слово.       — Я уже сказал, почему это сделал, — Даррен внимательно смотрел своей матери в глаза, не отводя взгляда.       Больше он ничего не сказал в ту ночь. Эвелин вызвала полицию. Снова эти сине-красные огоньки, допросы, множество вопросов, от которых моя голова просто взрывалась.       Когда Даррена, скованного наручниками, уводили к полицейской машине, он, перед тем как его посадили внутрь, посмотрел на меня. Мы столкнулись взглядами. Я видел, как Даррен улыбался глазами. Он смотрел на меня так счастливо, так, что я понял его без слов — он хотел, чтобы я больше ничего не говорил, потому что всё это — уже конец для него.       Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.       Я смотрел, как его грубо посадили в машину. Я ведь знал, что Даррен мог что-то сделать, я лишь не понял, к чему вели его слова. Я мог всё это предотвратить. Лоренс мог остаться в живых. Он ведь был неплохим человеком. Строгим, статным, иногда резким — всё равно был хорошим.       На утро меня увезли обратно в «Одну семью». Не прошло и полугода, как я вернулся обратно в приют. Эвелин пришлось меня отдать, и я не мог на неё сердиться.       Когда я переступил порог приюта, то меня встретила Ава. Я держал свой маленький чемоданчик в руке, поднял голову, посмотрел на неё и увидел в её глазах какую-то вселенскую печаль. Я сразу понял, что что-то было не так. Вот что, а тут было ясно на лицо — что-то произошло.       — Ава?.. — тихо прошептал я. — Что-то… Случилось?       Ава поджала губы в тонкую полоску. Она лишь подошла ко мне, присела и заключила меня в объятия. Я не понимал, почему она ничего мне не говорила. Я слышал её тяжёлое дыхание.       А потом Ава прервала объятия, заглянула в мои глаза и сказала:       — Лиззи пропала.       Если бы я только знал, что тот день будет последним, когда я видел Лиззи…