Глава 17
31 августа 2022 г., 08:00
«Порой чувства как цветок — нужно время, чтобы распуститься». Джейн Остин
Я разлепил глаза из-за солнечного света, который падал мне на лицо. Я поморщился с непривычки, перевернулся на другой бок и уже готов был снова провалиться в долгий сон, пока вдруг не понял, что я лежал на чём-то очень мягком. Я неохотно приподнялся на локтях, огляделся и вдруг осознал, что я находился в совершенно другом месте. Я с испугу вскочил, сев на кровать, на которой и спал. Я находился в светлой, очень уютной комнате. Постельное бельё было белым и таким мягким, что хотелось снова лечь и уснуть, не думая ни о чём. Но мне стало любопытно и в то же время несколько страшно, потому что это место я не узнавал. На самом деле, я чувствовал себя очень даже бодрым и выспавшимся. Я потёр глаза, наконец-таки проснулся, и подвинулся ближе к краю. Мои ноги свисали вниз, я аккуратно коснулся пола, будто бы уже давным-давно не ходил и приходилось учиться заново. Это всё было как-то необычно. Я давно не чувствовал такого уюта. Это место вообще не сравнится с теми условиями пансионата, интерьер разительно отличался. В пансионате было сыро, темно и жутко. А здесь прямо чувствовался домашний уют, я даже почувствовал какой-то приятный запах по ту сторону дверей, и у меня заурчал желудок. Даже не помню, когда я в последний раз ел что-то нормальное. Не помню, когда я в последний раз вообще что-то ел. Я уже давно потерял аппетит, а сейчас он прямо вновь разыгрался, и из-за приятного запаха во рту накопились слюни. Я был жутко голоден. Вдруг открылась дверь, я было даже испугался, но когда увидел родное лицо, то внутри что-то трепыхнулось, и я почувствовал, как на моём лице расползлась широкая улыбка. — Ты уже проснулся? — звучало вопросительно, но было понятно, что Томас скорее констатировал факт, чем спрашивал. — Как спалось? — он улыбнулся и подошёл ближе. — Отлично! Я впервые спокойно поспал, — я так давно не чувствовал чего-то вот такого, знаешь, умиротворённого. Я уже устал ощущать постоянный страх за свою жизнь, устал скрывать что-то, держать в себе все эти секреты, а сейчас я чувствовал себя совершенно другим человеком. — Рад слышать, — Томас присел передо мной, я было даже смутился, почувствовал, как покраснели мои уши, но старался этого не показывать. Томас же оглядел мою больную ногу, осторожно коснулся кончиками пальцев моей кожи, я было дёрнулся с непривычки, но потом успокоился, а потому он уже более уверенно осматривал мою ногу. — С ней, кстати, ничего серьёзного не случилось. Просто излишняя нагрузка и неудачное падение, но тебе повезло, Ньют, — Томас поднял голову и наверняка увидел, как я покраснел, но ничего не сказал, по-прежнему улыбаясь. — Моя мать её осмотрела, сказала, что всё будет в порядке. — Твоя… Мама? — я даже не заметил, как перешёл на «ты». — Ну, конечно, — он посмеялся, — она медсестра по профессии, так что, не ей ли знать, в порядке твои конечности или нет. Мой желудок предательски заурчал, и я окончательно раскраснелся, как спелый помидор. Как не вовремя, боже. Томас лишь шире улыбнулся и сказал: — Идём позавтракаем. Матушка приготовила свои фирменные оладушки. Тебе они должны понравиться, — он отошёл в сторону, а я наконец-таки поднялся с кровати. Сначала я неуверенно сделал несколько шагов, боясь, что всё-таки нога отзовётся болью с первой же секунды, но нет, я не чувствовал дискомфорта, а потому дальше шёл более уверенно, хотя мне всё равно было немного неуютно, потому что я всегда подолгу привыкал к новым местам. А это не просто какое-то очередное место, где я могу прожить каких-то полгода, вовсе нет, это особенное пространство, вход в который заслужили лишь избранные. Странная метафора, но почему-то я чувствовал всё это именно так. — Это твой дом? — я тихо спросил у Томаса, когда мы пришли на кухню. — Дом моих родителей, но да, это и мой дом тоже, — он улыбнулся и подвинул стул, чтобы я мог присесть. Дом Томаса был просторным, красивым, в некотором роде даже простым, но здесь я чувствовал себя так спокойно. В воздухе витала атмосфера умиротворения, и здесь я мог вздохнуть полной грудью. Он был одноэтажным, но семье Томаса этого хватало. А ещё я узнал, что у него есть младшая сестра, сейчас она училась в другом городе в колледже. Сейчас я, Томас и его отец сидели за столом. Отец Томаса был в возрасте, выглядел внешне серьёзно, но когда он мне в первый раз улыбнулся, то мне стало как-то спокойнее. Неловкость вся куда-то ушла, стоило мне увидеть эту добрую улыбку. Я беспокоился из-за того, что обременяю родителей Томаса своим появлением. Да и самого Томаса тоже с этим побегом. — Сейчас ты выглядишь намного лучше, — мужчина улыбнулся, а мне стало снова неловко, но приятно от его слов. — Когда Томас принёс тебя среди ночи, на тебе и живого места будто не было. Хорошо, что моя дорогая Линда знает, как привести человека в порядок, — с этими словами он улыбнулся и посмотрел, как я понял, на саму Линду, то есть на свою жену. Это было мило. — Ты хорошо спал? — Да, сэр, всё было… — Ой, какой я тебе «сэр»! — возмущённо воскликнул мужчина. — Я — Антонио, так и называй по имени. Не настолько я старый же… — Хорошо-хорошо, — на моём лице расползлась улыбка. Он показался мне хорошим человеком, думаю, таковым он и являлся. Прямо по глазам это было видно. В них было видно былой задор и веселье. — Я спал хорошо, Антонио. Томас вдруг встал, я проследил за ним взглядом и понял, что он решил помочь матери. Он принёс нам чай. А Линда уже раскладывала вкусно пахнущие оладушки по тарелкам. Я тихо поблагодарил Томаса и немного отпил горячего чая. Боже! Как я давно не пил что-то сладкое! — Быстро учишься. А тебя как зовут? — Моё имя Ньют, — я на секунду оторвался от чая, ответил и продолжил наслаждаться этим напитком. — Приятно познакомиться, Ньют… — Антонио улыбнулся. — Получается, ты у меня будущий зять? Встречаешься с моим сыном? — Пап! — Томас возмутился, а я поперхнулся чаем. Ещё и язык обжёг. — Тони! — это уже воскликнула Линда своим тоненьким голоском. — Отцепись от мальчика. Дай ему спокойно поесть. — Ну а что? Пусть знает, что не все священники — гомофобы! Если Томас и привёл домой такого красавца, то он обязан пройти через мою проверку! — Ой, всё! Не будь таким занудой, Тони. Я поднял голову и посмотрел на неё, а женщина улыбнулась, как только мы столкнулись взглядами. Она поставила передо мной тарелку с оладушками. — Спасибо… — проговорил совсем тихо. — Ешь на здоровье. Если захочешь добавки — попроси, я тебе с радостью положу ещё. А то этот старый, — она указала на Антонио, — мало ест, и моя еда пропадает! — Сама же знаешь, что я мало ем с детства! Могла бы и сама готовить меньше! — возмутился Антонио. Они так мило ссорились, если можно было так это сказать. Говорили вроде серьёзно, но я видел, как они по-особенному смотрели друг на друга, и мило улыбались. Я чувствовал себя как полноценный член семьи Томаса. Мы спокойно позавтракали. Я уплёл фирменные оладушки Линды и даже попросил добавки. Я так давно не ел что-то по-настоящему вкусного, серьёзно говорю! В пансионате еда была постной и безвкусной, а тут прямо взрывная смесь! Я ел с большим удовольствием, Линда даже умилилась с того, как я умял её еду и сказала, что приготовит на обед своё очередное фирменное блюдо, но какое именно не сказала — это секрет. — У тебя очень хорошие родители, Томас, — я заглянул ему в глаза и улыбнулся, когда мы вернулись в его комнату после завтрака. — Спасибо за добрые слова, — он смутился, но улыбнулся в ответ. — Если хочешь, то можешь сходить в душ. У меня тут есть своя ванная, — он указал на двери, на которые я даже не обратил внимания, когда только проснулся. — Там есть всё, что тебе пригодится. Полотенце, ванные принадлежности и всё в таком духе. Если захочешь почистить зубы — под раковиной есть шкафчик, там все новое. — Спасибо большое! Правда! Я ушёл в ванную и просто удивился, насколько она большая. Чуть меньше, чем сама комната Томаса, но всё равно просторная. Я нашёл под раковиной неоткрытую упаковку зубных щёток, взял одну и, когда я чистил зубы, то чувствовал себя просто волшебно. Только потом я зашёл в душевую кабинку, закрыл стеклянные двери и принялся разбираться, как можно было включить горячую воду, потому что на кране не было никаких обозначений. Сначала меня ошпарило кипятком, я едва не вскрикнул от неожиданности, но потом включил холодную воду. Когда тёплая вода окутала моё тело, то я просто стоял под сильной струёй, прикрыл глаза и наслаждался всем этим. Я давно не купался в одиночестве. Мне прямо этого не хватало. Я ощущал себя как какой-то рабочий, который работал без передышки и не купался целую неделю. После душа я почувствовал себя прямо таким свежим и чистым. Я просто смыл с себя всю эту грязь, оставшуюся от пансионата, от тех противных прикосновений того ублюдка. Я смыл всё это и наконец-таки отпустил, потому что я смог избежать всего этого кошмара. Я был безумно благодарен Томасу. Мне просто хотелось плакать от счастья, когда понял, что его родители ничего не имели против моего присутствия, наоборот, они как-то прямо ожили, когда увидели меня. Я наконец-таки почувствовал себя безумно радостным. А ещё я не мог перестать улыбаться, когда смотрел на то, как Томас пытался найти для меня подходящую одежду. — Ну, вот, что есть, — он положил на кровать всё то, что может мне подойти. — Это самые маленькие, что я нашёл, надеюсь, что не окажется слишком большим, — Томас оглядел одежду и почесал затылок. — Спасибо большое, — я улыбнулся ему. — Да без проблем, — он повёл плечами, а я понял, что он смутился. Томас был таким милым! Он так смущался, ну просто не могу. — Оставлю тебя здесь. Чувствуй себя, как дома. — Спасибо, — снова поблагодарил я, Томас улыбнулся и покинул комнату, закрыв за собой двери. Я примерил одежду и, на удивление, мне всё подошло. Ну, не прямо мой размер, но одежда не висела на мне, как мешок картошки, на том и спасибо. Я решил выйти из комнаты, но остановился прямо перед дверями, когда услышал по ту сторону разговор. Меня пожирало любопытство, но вместе с тем разум прямо так и кричал: «Нет! Не смей подслушивать чужой разговор! Так нельзя!» Но любопытство оказалось сильнее. Я прислонил ухо к дверям и начал вслушиваться. Как я понял, Томас разговаривал со своими родителями. — Я же вам уже объяснял, — это точно был голос Томаса. Я узнаю его из тысячи других. — Я вернулся, потому что в том месте творится настоящий ад. — И что теперь планируешь делать? — послышался женский голос. Это была Линда. — К тому же, — голос более грубый. Это был Антонио, — ты сам говорил, что Ньют несовершеннолетний. Они точно сообщат всё его родителям, и они будут его искать. — А что мне оставалось делать? Детей там насиловали, я же не мог стоять в сторонке и ждать, когда ему стукнет восемнадцать, пришлось действовать быстро, — Томас звучал отчаянно. Я услышал его тяжёлый вздох. — Я буду писать заявление в полицию. Подам на них в суд, потому что Дженсон не может остаться безнаказанным. — В любом случае, сынок, — снова говорила Линда, — что бы ты там ни решил, знай, что мы с отцом всегда будем на твоей стороне. — Спасибо, мам, пап, — я был уверен, что Томас сейчас улыбался. А потом я услышал шаги в мою сторону, потому я резко отпрянул от дверей и присел на край кровати. В следующую секунду в комнату вошёл Томас, мы тут же столкнулись взглядами, он как-то странно посмотрел на меня и спросил: — Ты подслушал разговор? — и я уже провалил этот допрос, потому что уверен, что на моём лице всё было написано. — Прости меня, — я тут же сдался и опустил голову. — Эй, да ладно тебе… — Томас подошёл ближе, я лишь сильнее смутился. Мне стало стыдно. Надо было всё-таки послушать голос разума, чтобы не сидеть с румянцем на щеках. Я не хотел поднимать головы, даже когда он оказался совсем близко ко мне. — Я не обижаюсь. Я всё-таки неуверенно поднял голову. — Правда? — мои глаза блестели. — Конечно, — он наклонился и аккуратно коснулся кончиком пальца моей щеки. Я было дрогнул, но тут же успокоился. Моё сердце бешено билось. — Всё равно извини меня. Я не должен был. — Я не злюсь на тебя, — говорил Томас тихо. Он заглянул в мои глаза, а я просто затерялся в его глазах. Они так и манили к себе. — Ты бы всё равно узнал об этом, — он неловко улыбнулся. Я и не знал, что сказать. Мне было невероятно неловко, даже описать не могу, насколько. Я просто сидел, смотрел в его глаза и всё больше в них влюблялся. Я хотел закричать прямо сейчас: «Я люблю тебя, чёрт возьми!», — но эти слова затерялись где-то в глотке, и я лишь сдавленно сглотнул. — Не хочешь съездить со мной? — В полицейский участок? — уточнил я на всякий случай. — Да, — Томас кивнул. — Съездим вместе, подышишь свежим воздухом, проветришься. Может, поедим мороженого. Но только после того, как я напишу заявление. — Хорошо! — мне нравился его план, потому я лишь закивал, мигом согласившись на его предложение. Томас улыбнулся и отошёл, чтобы я поднялся. Ещё я узнал, что в этом доме был гараж. Томас позволил мне сесть на переднее сиденье, я прямо засиял от радости, когда он предложил мне это, потому что я раньше всегда ездил позади. Когда папа отвозил меня в приют, когда меня забрала первая семья, тоже самое было и со второй. Машина принадлежала Антонио, он разрешил нам воспользоваться ею и, когда мы отъезжали, пошутил: «Смотрите там у меня! Не разбейте мою красавицу Лорейн!» Говоря про Лорейн, как я понял, он имел в виду свою машину. Я и не знал, что люди называли машины человеческими именами. Мы наконец-таки тронулись, я пристегнулся и открыл окно, потому что мне так не хватало этого свежего воздуха. Я немного скучал по тем звёздным ночам в приюте, потому что я мог лежать на свежей траве хоть целую вечность, любоваться небом и дышать чистым воздухом. Я несколько раз бросал взгляд на Томаса, который неотрывно следил за дорогой. Он вёл аккуратно и осторожно, и мне это нравилось, потому что я не чувствовал этих резких рывков, торможений, ощущал я себя, в общем-то, очень даже хорошо. — Слушай, Томас… — я нарушил тишину между нами, когда мы остановились у очередного светофора. Эти улицы казались мне такими знакомыми. Я редко бывал в этой части города, но всё равно атмосферу я мог узнать без проблем. Этот город всегда выделялся своим ярким солнечным светом и доброжелательными людьми. — М? — он бросил на меня короткий взгляд. — Можно задать вопрос? — я запнулся. — Конечно, Ньют. Не надо спрашивать разрешения, — он улыбнулся, и от его улыбки мне стало так тепло на душе. — А как мы добрались до твоего дома? Ну, мы же были в лесу… — меня этот вопрос тоже беспокоил. Больше всех. Я помню, как уснул на руках Томаса, когда мы были в тёмном и густом лесу, как было слышно уханье совы, и как под его ногами хрустели ветки. А проснулся я уже в его доме, который находился, как я понял, ближе к краю города. — У меня был собой телефон, — он повёл плечами. Мы снова тронулись, когда на светофоре загорелся зелёный свет. Он снова сконцентрировался на дороге, но продолжил говорить: — В пансионате не было связи, потому я им не пользовался. Мы шли долго, наверное, около часа, когда появилась связь. Я позвонил своему близкому другу и попросил нас забрать. — Он нас сразу нашёл? — Нет… Были с этим трудности, но я быстро нашёл путь к дороге, да и машин других не было, потому нас найти было легко. Я ему рассказал примерную дорогу. Ты ещё спал, когда мы приехали. Не хотел тебя будить. — Вот как… — пролепетал я. Боже мой, нам безумно повезло. И что у Томаса был телефон, и что появилась связь, и что его друг нашёл нас. Томас вряд ли бы на своих ногах со мною на руках смог бы самостоятельно дойти до города. Это было очевидно, если так подумать. У меня голова была забита много чем, потому я не сразу находил даже такие лёгкие ответы, что были на поверхности. Вскоре мы приехали к полицейскому участку. Томас припарковался, мы вышли из машины и направились к зданию. Томас шёл более нервно, чем обычно, быстро и бесшумно, а я старался не отставать от него. Процедура была долгой, мутной и вообще, я просидел, наверное, около часа, прежде чем нас отпустили. И хоть я устал сидеть, но всё равно не жаловался и молча ждал Томаса, потому что понимал всю важность этого решения. Мы были просто обязаны спасти остальных детей из лап насильников. Меня тоже опросили, полицейский сказал, что мои показания помогут делу. Мне задавали много вопросов и попросили, чтобы я отвечал максимально подробно. Я и рассказал, как попал в пансионат, какие там были условия, как себя вели взрослые, я рассказал о том, что дети боялись даже дышать рядом с остальными пасторами, добавил, что больше всего они старались обходить стороной Дженсона. Не забыл рассказать и о том, как он меня наказал, и как мне сломали там ногу. И, конечно же, самый главный секрет, который пансионат пытался удержать в своих стенах, но теперь правда просочилась наружу. Полицейский, который меня допрашивал, лишних вопросов не задавал, сочувственно кивал и записывал мои слова в свой блокнот. Я очень надеялся, что Дженсону не удастся выйти из воды сухим, потому что иначе весь наш с Томасом путь пройден зря. А ещё я надеялся, что мои слова действительно смогут положительно повлиять на весь этот ход расследования. Когда мы вышли из участка, я задышал полной грудью. Мы уже были на полпути к успеху. Точнее, мы уже дошли до него, оставалось лишь завершить начатое. Томас отвёз меня в парк, где купил мне сливочное мороженое, и мы присели на свободную скамейку в теньке. Казалось, что я не ел эту холодную вкуснятину уже целую вечность. Я пробыл в пансионате около полугода, а казалось, что всю жизнь. Иронично, но я нигде не задерживался больше чем полгода. Заметил я эту связь лишь сейчас. Это было даже странно, но думаю, что это простое совпадение. — Нравится мороженое? — спросил Томас, отвлекая меня от мыслей. Я посмотрел на него, а он улыбался. Он купил себе клубничное. — Очень! — мои губы дрогнули в улыбке. — Спасибо тебе за всё. Но потом я быстро погрузился в свои мысли. Меня всё интересовало, почему вообще Томас захотел меня спасти? Почему он так пытался уберечь меня? Он ведь мог быть как все остальные пасторы, мог просто наплевать, ведь я — лишь очередная жертва обстоятельств. Нас толком ничего не связывало поначалу, но в итоге я был рад, что доверился ему и обо всём рассказал. Нас связывал этот секрет. Наверное, не только это… — Ты чем-то обеспокоен? Если ты думаешь про тех детей, то… — начал было Томас, я заглянул в его глаза и перебил: — Нет, не из-за этого, — я повёл плечами и отвёл взгляд. — Что тогда стряслось? — он аккуратно коснулся моего плеча. Я уже по привычке дрогнул, он тут же отдёрнул руку, будто боялся причинить мне боль. — Извини, я просто… — Почему ты помог мне, Томас? Он, как только услышал мой вопрос, тут же затих. Он смотрел в мои глаза, видимо, хотел что-то сказать, но не знал, как подобрать слова. По крайней мере, именно это я разглядел в его эмоциях. Он так долго молчал, ничего не говорил, что мороженое начало таять в его руках. — Томас? — Потому что я не мог допустить, что какой-то козёл мог тебя изнасиловать. Мне больно представить, что у тебя будет ужасное будущее из-за того, что Дженсон творил в пансионате, — Томас наконец-таки заговорил и выпалил всё это на одном дыхании. Я смотрел на него с широко раскрытыми глазами и не мог поверить ни единому его слову. Нет, я мог поверить, но… Мне хотелось, правда-правда, но я просто боялся. Это просто очередная шутка, да? Я ведь на своей шкуре знал, что нельзя было надеяться на что-либо. Я понадеялся, что Томас спасёт меня — это случилось, но это был единичный случай. А потом мои глаза заблестели, и я смотрел на Томаса с невероятной благодарностью во взгляде. — Спасибо тебе за всё… — я подался вперёд и заключил его в свои объятия. Я обнимал его крепко, держал в голове каждое мгновение, что мы проводили вместе, и мне хотелось просто плакать от счастья. Мне так хотелось признаться ему. Томас обнял меня в ответ, и я просто растаял в его руках. Я почувствовал, как слёзы обожгли мои щёки. Но это были слёзы радости. Я плакал от счастья, потому что хоть что-то светлое произошло в моей жизни, и это не было никаким сном. Я так и хотел сказать ему прямо сейчас: «Я люблю тебя! Люблю!» Но в душе почему-то боялся. Я боялся, что он отвергнет меня, скажет, что просто хотел спасти меня — не более. Я уже так далеко зашёл и не мог отступить. Я поднял голову, заглянул в его глаза и уже было открыл рот, чтобы сказать заветную фразу, но Томас опередил меня: — Я хотел ещё кое-что сказать тебе, — я прервал объятия, но не отодвинулся. Сидел близко к нему и боялся услышать его последующие слова. — Что?.. Томас набрал воздуха и наконец-таки сказал: — Я хотел защитить, потому что влюбился в тебя. Прости, если это звучит неправильно, и я пойму тебя, если ты не захочешь принимать моих чувств. — Что ты сказал?.. — я сначала было не поверил его словам. — Я люблю тебя, — более твёрдо повторил Томас и неловко улыбнулся. — Повтори ещё раз! Прошу! — я вдруг завёлся, засияв от радости. Томас было удивился, я это видел по его глазам, но он без лишних вопросов снова повторил: — Я тебя люблю! На моём лице расползлась улыбка, я всё продолжал плакать и не мог остановиться. Я, блять, был так счастлив. Я просто был на седьмом небе, я просто не мог поверить его словам, мне казалось, что это просто очередной приятный сон, но спустя мгновение я осознал, что всё это было взаправду. — Я тебя тоже, боже мой, люблю! — я выпалил всё это на одном дыхании, мне не хватало воздуха, но в этот раз я чувствовал какое-то мазохистское наслаждение. Я всё это пережил не зря. Я выпустил стаканчик мороженого из рук, поддался вперёд, неожиданно для Томаса обхватил его лицо руками, на котором сияла широкая улыбка, и коснулся его губ. Я поцеловал его. Это был мой второй поцелуй. Я прикрыл глаза, потому что не хотел чувствовать смущение, но не отступал. Томас же в ответ приобнял меня за талию, приоткрыл рот, и мой язык коснулся его собственного. Я целовался с жадностью, пытался запомнить вкус его губ, его родной запах, который будто бы уже въелся в мою кожу. Томас отвечал на мой поцелуй. Я чувствовал, с какой нежностью он это делал, и я просто не мог не улыбаться. Это самое прекрасное чувство в моей жизни. Я целовал Томаса и ощущал себя самым счастливым человеком на свете.
