Путешествие в один конец

***

— Вернулся? Так сразу? — недоверчиво протягивает Хозяин, сейчас пребывающий в обличье мужичка в немного потрепанной охотничьей экипировке и жёлтом, запачканном тиной дождевике, также недоверчиво прищурившись. — Да. Это было легко и скуучно. — протягивает его прихвостень, значительно ниже ростом, моложе и наряженный в идеально чистую темную мантию, перекатываясь с пятки на носок, тем самым подтверждая свои слова. — Ну и где путник тогда? Ты, кажется, обещал достать его и привести сюда, разве нет? — ковыряясь в зубе и сплюнув, говоривший вопросительно и сердито уставился на Ягоду, который наигранно пожал плечами и скривил моську. Озлобившись, Хозяин хватает его за шиворот, желая усмирить и поставить на место, зловеще проговаривая: — Мне уже надоели твои детские игры. — буквально шипит старший, заглядывая в мертвые потерявшие свой прежний цвет омуты напротив. — Да никуда он не денется. Тем более не убежит. — «чёрный человек» хлопает себя по карманам, затем проворачивает пару нехитрых действий, оказываясь позади мужчины, кое-как сдерживая хихиканье. — Тем более я утащил у них амулеты, и теперь они уязвимы как никогда. — он довольно улыбнулся, радуясь своей выходке и ожидая чужой похвалы, но вместо этого Хозяин резко хватает медальон на его шее, на этот раз действительно усмирив и запугав «непослушного ребенка». — Если такое снова повторится… — намекая на то, что Ягода вновь упустил очередного путника по своей же глупости, прорычал мужчина и продолжил: — и можешь попрощаться с… — он не договаривает, лишь сильнее сжимает амулет, пока его носитель замолкает, схватившись за шею, ногами болтая в воздухе и пытаясь на что-нибудь опереться. — …всем, что тебе осталось дорого. — сущность резко отпускает медальон, а вместе с ним также резко «чёрный человек» падает на колени, хныкая и продолжая держаться за шею, а самое главное, пытаясь отдышаться. — Да, Хозяин… — желая сделать вдох, ртом хватая воздух и шипя: — …я обещаю…такого больше не повторится. — тот берет его за подбородок, заставив вскинуть голову и посмотреть в бездонные бледные глаза. — Я очень на это надеюсь. А теперь ступай и без путника не возвращайся, тем па́че не смей показываться мне на глаза. — угрожающим шепотом добавляет мужчина. — А что делать с остальными? — уже поднявшись на ноги и отстранившись, задает интересующий его вопрос Ягода, кинув быстрый взгляд на амулет в чужой ладони. — За них не беспокойся. Желание помочь другим — их главная беда. А это ни к чему хорошему никогда не приводило и не приведет. — человеческий облик сущности недобро улыбается и будто бы пророчески продолжает: — Кому суждено утонуть — тот утонет. Кому суждено упасть со скалы — тот упадёт. А дальше, думаю, ты сам догадаешься. — Ягода молчит, а его поведение все более усмиряется: взор бездонных омутов глядит равнодушно, бледно-синюшные губы уже не растянуты в усмешке. — Лес сам всё выполнит. Правда, Он сегодня слишком тихий, даже безжизненный…       В густом молочном тумане Лес не сможет спать. В глухом безмолвии отовсюду слышится лишь трех голосов зов, смутно знакомых всем в округе, заставляя прислушиваться и следовать его советам. Полые дупла спят, передавая и отражая зловещий зов, желая утопить в себе как можно больше нечисти и зверья. Тропы уводят прочь, совершенно в разные стороны — не туда, куда прежде, расходясь и сходясь словно в дикой пляске. Под ногами колышутся клевер и львиный зев, вылезшие из ниоткуда, шатаясь из стороны в сторону под незримым дуновением ветра. В один миг все стихло и ведьмы, прибывшие сюда спустили птиц с душами юных дев, которых погубили в этих краях. В тишине послышался протяжный истерический смех и повторяющиеся неживым детским голосом отдающие эхом: «Чёрт виден мне… Чёрт не виден мне».

***

Паша с Балу ловят друга, остановившегося у окна…       Серый Кардинал молниеносно оказавшись около Горшка, хватает того за плечи и рывком разворачивает к себе, прижимая как родного, но тут же отпихивает, желая привести в чувства, но натыкается лишь на расплывчатый взор карих омутов, совсем не понимающий где и с кем находится его обладатель. — Что это такое было? Что это вообще все значит? — первым делом спрашивает седовласый у Горшенёва, взяв того за грудки и тряхнув, вновь предприняв попытки «разбудить». Распахнутые до предела кофейные глаза испуганно оторвались от пустоты и взглянули на лешего, а их обладатель шепотом промолвил: — Я н…не знаю. Я первый раз встречаю подобную сущность. Он словно бродячий мертвец, с пустыми глазами и злой усмешкой. — без умолку тараторит Миша, вздрагивая и ужасаясь образам, возникающим в голове и стоящим перед глазами. А после шепотом, словно опасаясь, что его услышат не те, добавил, рупором приставив ладонь к уголку рта и слегка наклонившись. — Но самое страшное, что он кого-то мне напоминает.       Паша с Сашей, который всем видом пытался показать, что не беспокоится о чем-то другом, переглянулись, понимая о ком бредит их друг, и это испугало парней не меньше, чем самого Горшка. Балу покачал головой, но озвучивать свои мысли не стал, в отличие от Сажинова, который хоть и старался защитить друзей, вел себя довольно эгоистично. — Это был Лёша. — еле слышно, но со злобой проговорил Серый Кардинал, сердясь на все вокруг. Такие слова давались ему чересчур не просто, ведь он точно знал какими последствиями это может обернуться. Миша почувствовал как тонкие пальцы вцепились в плечо, словно их обладатель опасался побега Горшка. Хоть и сказанное лешим заставило парня недоумевать и действительно подумать о том, чтобы покинуть это место. Поэтому выдохнув, Серый Кардинал покачал опущенной головой и сквозь зубы процедил: — Я знаю что тебе непросто это принять. Но это не ложь… — Это не мой Лёха. Он никогда бы на это не пошел. Он бы не примкнул ко злу! — прохрипел Горшенёв, обернувшись и злобно поглядев на лешего. Юноша сжал кулаки и шумно выдохнул, готов был в любой момент покинуть помещение любыми способами. Карие омуты случайно зацепили зеркало, откуда на него глянула всё та же тень. Только, кажется, кроме него никто этого не видел. А силуэт, закончив кривляться, угрожающе улыбнулся, и, кинув быстрый взор на Серого Кардинала чья фигура в отражении приняла не менее устрашающий облик, исчезла с глаз, а позади появился сизый туман. — Ага, ты бы тоже. А он тем более. — скептично, но при этом начиная выходить из себя, заметил Паша. Бледно-серые омуты глянули на зеркало, но ничего нового или примечательного для себя не обнаружили. Хотя устремлённый на свое отражение испуганный взор карих глаз насторожил юношу, задумавшегося буквально на мгновение, ведь следующие восклицания Горшка заставили его вздрогнуть и опешить. — Молчи! Замолчи! Что ты вообще об этом знаешь?! — поднял голос Миша, вырвавшись из чужой хватки, и в ту же секунду отошел на несколько шагов назад, выставив перед собой руки, словно защищаясь. Он очень напоминал испуганного зверька. А это сравнение не могло вызвать никаких-либо других эмоций, кроме жалости. По крайней мере, у Сажинова. — За своим братом следи! — прошипел Горшок, немного наклонившись вперёд, а затем, обернувшись на странный шум за окном, заметил каркнувшего буквально над ухом ворона. Балу, наконец пришедший в себя и оторвавшийся от нервного сминания рукавов и кусания губ, опасаясь не самого лучшего исхода, а если быть точнее, побега друга через то самое окно, аккуратно взял Мишу за плечи, немного отведя. — Даёшь советы другим, когда за своим не уследил? — негодующе воскликнул Паша, указав пальцем на виновника бед, словно сорвавшись с цепи. Это было последней каплей терпения лешего. Ведь он прекрасно понимал, на что намекает его друг: Серый Кардинал так и не сумел отыскать младшего лешего, который по своей же глупости в неподходящее время сбежал в Лес, дабы отыскать заблудшего никому кроме него не нужного путника. В любое другое время он бы усмехнулся, пошутив над братом и его душевными метаниями и «влюбленностью», но сейчас было не до шуток. — Какое право ты имеешь сравнивать? Это моя жизнь! — Горшок вновь попытался вырваться, но хватка Балу оказалась крепче, чем он предполагал, поэтому ему пришлось смириться…на этот раз… — И жизнь твоего брата! Которая могла бы быть другой, нежели сейчас, если бы ты… — сделав шаг ближе, Сажинов указал на Мишу, злобно глядящего на него исподлобья в ответ. В карих омутах блеснула ненависть, но и бледно-серые «добром» тоже не отличались. Казалось, если бы Балу не было в помещении эти двое уже давно сцепились бы друг с другом и ничем хорошим это не кончилось. Тем временем Паша продолжил, нервно рукой обведя помещение: — Не стушевался! — Ты лжец! Ничего я не стушевался! — Миша махнул ладонью, словно швыряя ей какой-то предмет. — П-просто Андрею нужна была помощь?!. — нехотя выдавил из себя Горшок, будто бы его заставили это сделать против воли. — То есть ты хочешь сказать, что мы все это делали: — Серый Кардинал перешёл на пугающий шёпот и продолжил: — Сгубили столько людей и времени, чтобы в один момент ты просто взял и отказался от всего? — светлые брови поползли наверх, а на лице отразились искреннее непонимание и ужас. Бледно-серые глаза глядели на Мишу, который сжался, будто бы от боли, неверяще, а рот приоткрылся. — И это всё не потому, что ты полюбил человека, а потому, что ты этим же человеком заменил своего брата, который должен быть тебе роднее, чем этот самый человек. — чувствуя ответственность за всех и сразу, Паша прикусил щеку изнутри, ощущая неприятное покалывание в груди. Парень не мог поверить в то, что Горшок с лёгкостью и легкомыслием сумел отказаться от их идеи… От своего брата, которого так долго искал… Они все искали. — И то что с ним случилось сейчас, полностью твоя вина! — чувствуя как горло начинает саднить, прошипел Серый Кардинал. — Сейчас? — брови Горшка поползли наверх, а сам он не мог поверить в услышанное. Да и не горел желанием. Уж слишком это было не по-настоящему. Чтобы он спустя несколько лет наконец-то нашел брата… Брат сам нашел его… Только можно ли называть это слабое подобие на побегушках Лесного Хозяина братом?! — Да сейчас. — отрезал Паша, вырвав обоих друзей из мрачных размышлений, сделав пару шагов вперёд. — Сейчас он прихвостень твоего же Хозяина, у которого нет ни души, ни чувств, ни воли! — Ага, моего! Тоолько моего! — огрызается Миша и, разведя руками, закатывает глаза, недовольно покосившись на Сашу, продолжающего с силой удерживать беспокойно метающегося друга. Он и сам не знал, почему до сих пор не прекратил чужую ссору, ведь вполне мог бы, но так и не сделал этого. — И откуда тебе это вообще известно?! Всё это! — Да я несколько лет оберегал вас от этого существа! И прикладывал все усилия, чтобы вы не узнали об этом! — на эмоциях воскликнул Паша, сведя брови домиком и искренне недоумевая от претензий в свою сторону. — Сколько? И ты все это время молчал? — сокрушенно и неверяще спросил Горшок, также глядя на друга. Балу повторил его действия, округлив болотные глаза и в упор посмотрев на проговорившегося лешего, который буквально несколько минут назад заявлял и утверждал, что «черный человек» это не Лёша. Но, также как и Миша, Саша успел только опешить, когда Паша, протараторив: — Чувствую это дело рук Ягоды. Он не мог уйти далеко. — указал на окно и Горшка, который уже потирал плечи будто бы от холода, а после, кинув «следи за ним» Серый Кардинал ринулся вниз.       Оставшиеся в комнате Саша с Мишей переглянулись. Балу, заметив чужую понурость, ослабил хватку, сделав из этого примирительный жест и ясно понимая, что тому сейчас необходима поддержка, поэтому Баюн попытался успокоить и убедить друга в том, что ничего страшного не произошло, хотя сам придерживался иного мнения о происходящем: — Миш, всё хорошо. — блондин хотел было применить свою силу убеждения, но подумал, что, если Горшенёв в таком состоянии уличит его во вранье, то никакого диалога не будет. Тем более он дал Яше обещание не злоупотреблять своей силой. Хотя, казалось, что если бы Саша использовал сейчас дар, как крайнюю необходимость, понуро опустивший голову и вздымающий грудь, словно после длинной дистанции, Горшок все равно не был настроен на что либо. Поэтому Баюн лишь аккуратно коснулся чужого плеча, обратив на себя внимание, но тем самым сделав ещё хуже. — Успокоиться? Я спокоен! — раздражённо и с толикой безумия в голосе, не поднимая глаз, воскликнул темноволосый, разведя руками и всеми силами пытаясь показать, что не желает тратить остатки сил и продолжать пустую и бессмысленную беседу. — Ты вообще слышал, что он сказал?! Или ты тоже знал об этом? — в мгновение черты бледного лица расслабились, но приняли более суровую и недобрую окраску, сразу же заострившись. Саша поджал губы, понимая, что сам оказался почти в той же ситуации, что и друг. Но не спешил признавать этого, потому что осознание её последствий было ужасным. — Я не знал об этом. — честно ответил опешивший и понимающий сложившуюся ситуацию Балу, даже не думая отпираться. Такое переменчивое поведение Горшенёва его пугало, при этом заставляя следить за темноволосым в оба, дабы тот не натворил глупостей. Сейчас Миша смог бы с лёгкостью учудить что-то дурное, о чем потом будет сильно сожалеть. Поэтому Баюн шумно выдыхает и, поджав губы, на мгновение приподнимает их уголки. — Хватит мне врать. — прорычал Горшок, сжав кулаки и заглянув прямо в глаза, словно пытаясь найти в них скрываемую от него правду или же желая на него наброситься, чтобы наверняка ее выведать. Из головы до сих пор не выходил подслушанный темноволосым совсем недавно разговор в гостевой. — Кого имел в виду Паша, когда говорил о тех, кому Ягода может навредить? Только не ври мне, котяра! — он указал на Баюна, который удивлённо хлопал глазами, пытаясь вообще осознать что происходит. Блондин помнит, как и когда Миша услышал их со старшим лешим спор, но не понимал, почему Горшок так цепляется за него. Возможно потому что он связан с полюбившимся работнику трактира путником. — Это об Андрюхе, да?! — Сомнений нет. Это ужасно. Но…но… — замялся Саша, даже не зная как продолжить свою мысль, намереваясь скрыть правду, но при этом не желая врать. — Но?! — не вытерпев с угрозой переспросил Горшок, сведя брови на переносице и сразу же оглянувшись на зеркало, но в этот раз в нем все было спокойно. — Но…тебе нужно успокоиться? — уже сомневаясь в правильности своих слов, тараторит Балу, сделав жест будто бы сдается, и пытаясь хоть немного успокоить друга. — Нельзя быть таким злым как ты…сейчас. — говоривший разводит руками в стороны, всё ещё надеясь заверить Мишу, что он его друг и ему стоит верить. — Ты́-то что? Ты куда лезешь?! — негодующе, но при этом немного надменно, упрекнул его Горшок, оскалившись. — У тебя же есть Яша! За своими человеком следи! — темноволосый внезапно толкнул опешившего и не ожидавшего такого удара исподтишка блондина, который округлил болотные глаза, осознавая, что все это время, которое мог потратить на поиски «своего человека», тратил впустую на разговоры с безумцем, которого уже не спасти. А он надеялся и пытался. Попытки оказались тщетны. — Ах, ты ж скотина! Мерзавец. — шипит Саша, наклонившись ближе к тому самому безумцу, еле удерживаясь от того, чтобы не заколдовать или хотя бы ударить его. Но, поступив разумно, Баюн лишь быстрым шагом удаляется прочь, попутно обращаясь в кота.       Горшок, оставшийся один и ни капли не сожалеющий обо всем сказанном, потер переносицу, сделав пару шагов к окну. Парень посмотрел на улицу, где в царящем мороке, лишь слегка освещаемом лунным светом уже разыгрался ветер, а припомнив минувшие события, по воли которых оказался в трактире, тут же отправился в Лес, дабы отыскать желаемое.

***

      Серый Кардинал, уже дошедший до входной двери, резко обернулся, чувствуя что-то неладное и прикованный к себе чужой взгляд, поэтому тут же направился к лестнице и даже забрался на пару ступеней, но сразу вернулся обратно, нервно сжав губы в тонкую линию и стараясь совладать со своими душевными метаниями. Так продолжалось несколько минут, до того момента как Паша не заметил находившуюся в комнате подругу, которая странно уселась на столе, но не придал этому особого значения. Мышь ничего не предпринимала и лишь молча, с некой загадочностью наблюдала за разворачивающимися событиями, а вернее, беспокойным старшим лешим, в то время как парень подошёл ближе, внимательно и с подозрением оглядывая комнату, желая завести разговор, чтобы перевести свои беспокойные мысли в другое русло.       Леший хотел было похлопать подругу по плечу, но не стал этого делать, словно что-то его остановило, давая понять, что перед седовласым не тот человек, который ему нужен. Но это не помешало юноше осведомиться о чужом состоянии: — Ты в порядке? Здесь никого не было? — беспокойный взор бледно-серых глаз внимательно оглядел Машу, словно выискивая детали, говорящие об обмане, хотя верить в это не особо хотелось. Ведь никогда еще не было такого, чтобы Мышку сумели заменить. Она была сама не своя. Настораживало то, что на лежащие на видном месте карты рыжеволосая даже не обратила внимания. — А должно? — та вопросительно выгнула бровь и скептично посмотрела на собеседника, а после беспокойно оглянулась на шкаф, где раздался странный и пугающий стук. — Нееет? — неуверенно протянул Паша, нахмурившись и потупив взгляд, словно стыдясь вранья. Он прикусил щеку изнутри, не желая, чтобы был раскрыт его обман. Серый Кардинал осознавал, что лгать друзьям, а тем более Маше просто не имеет права, но так или иначе это был единственный способ их защитить. — А зачем ты спрашиваешь, если лукавишь. — это звучало как утверждение, нежели вопрос. Та уперла руки в бока и склонила голову набок, глядя на собеседника снизу вверх, хоть со стола и не спрыгивала. Паша прикусил щеку изнутри и вновь отвел взгляд, не понимая как она узнала о вранье. Мышка хоть и ведьма, но все равно становилось как-то не по себе. На девичьих губах заиграла надменная улыбка, но затем уголки рта недобро опустились. — Я просто… — не находя нужных слов, но посчитав нужным оправдаться, Серый Кардинал замялся, даже не предполагая, что говорить. В голове будто бы намеренно появился вакуум, который перешел в звон в ушах. — Не хочешь — не говори. — чересчур не-Машиным голосом донеслось через тот самый звон, заставив Сажинова нахмуриться и сжать виски, чтобы хоть как-то это остановить. — Чё мина такая? — этот вопрос не то чтобы выбивает из колеи, но он невольно заставляет обернуться на Нефёдову выводящую пальцами какие-то символы на столе. Старший леший хорошо осознавал мотив возмущения подруги, но он никак не мог понять следствие, ровно до того момента как та не продолжила возмущаться: — Ты вечно чего-то не договариваешь, а потом клевечишь на других. Мол, они виноваты во всех твоих проблемах. — девушка показательно тыкнула пальцем в его сторону и пожала плечами, руками разведя в разные стороны. — Что? О чем ты говоришь? Я ни на кого не на… — попытался оправдать себя леший, уже совсем сбившись с толку от таких внезапных и бессмысленных нападений со стороны рыжеволосой, которая сейчас казалась какой-то бледной копией себя. — Ну да, конечно. Ты ж белый и пушистый. Постоянно виноваты каждый рядом с тобой! — негодующе продолжала девушка, но как сумел заметить Паша, она так и не отвлеклась от автоматической отрисовки символов на поверхности стола. Это заставило его насторожиться и приглядеться к рунам. Уж больно знакомыми они ему казались. — Что? — единственное, что сейчас сумел спросить Серый Кардинал, пребывающий в состоянии полного недоумения. Хоть юноша и растерялся, всё же сделал шаг ближе, дабы наконец понять колдовством ли занимается его подруга, или его паранойя выросла из ничего. Словно предугадав чужие намерения, серые омуты Мыши устремились на лешего, сделав это настолько неожиданно, что тот будто бы по чужой воле отступил назад. — Хотя из-за тебя это и происходит. — упрекнула девушка, рукой обведя помещение, дабы показать весь тот масштаб случившихся в Лесу событий, а после указала на Серого Кардинала как «виновника торжества». — Может быть это ты́ виноват? И то что случилось со мной или например балуновским… ну ты понял кем… — немного неразборчиво закончила рыжеволосая, туманно махнув рукой, но полностью уверенная в том, что ее поняли. На столе на пару мгновений словно появилось свечение в местах, где девушка до недавнего времени рисовала символы. Она как-то недобро улыбнулась, оперевшись на вытянутые руки, до белых костяшек вцепившись в край стола обеими ладонями и наклонившись к собеседнику. Паша неверяще округлил бледно-серые омуты и внимательно уставился на подругу недоумевая, с каких пор Маша назвала Якова как-то иначе, чем будущим мужем Балу…       Пересилив себя, леший поднял на неё взор и заметил, что Нефёдова чересчур недобро и не свойственно самой себе замялась.       Все никак не наступавший рассвет совсем не давал о себе знать. Ему благоволили даже тучи, будто бы специально засластлавшие горизонт и закрывшие даже уходящую Луну, погрузив ночь в ещё бо́льшую тьму. Вокруг царило безмолвие, которое время от времени нарушали далекие звуки флейты и тихого звона, словно ей подыгрывающего. Будь они в Лесу, намерняка мурашки пробежалось бы по рукам, словно от холода, хотя на деле, возникли бы это от страха неизвестности, оставив в голове множество вопросов: кто там играет? что это за существа? или это потерянные и заведенные души? Но ни на один из них ответа искать не хотелось, потому что каждый пугал по-своему.       Хоть юноша и провел большую часть последних лет в путешествиях по Лесу, в том числе, слышал их и ранее, но так, как сейчас тревогу никогда не испытывал. От этого чувства мурашки добегают до затылка, заставив волосы встать дыбом, а такое ранее случалось только при встречи с Хозяином. — Что-то не так? А, Пашка? — вздрогнув и осознав услышанное, тот самый Пашка округлил глаза. Уж очень эта форма его имени показалась не свойственной для Мышки, но юноша решил промолчать, выбрав сначала во всем разобраться, но рыжеволосая продолжала: — Ты что язык проглотил? — снова послышался голос девушки, затем она откинула голову назад и засмеялась, только потом опомнившись и прикрыв рот ладонью. Серый Кардинал, уже испытывающий стыд и обиду, но, не находящий сил сказать об этом, отвернулся. Внезапно звон, до сего бывший в Лесу словно волной приблизился, прозвучав совсем рядом, буквально за спиной. Леший резко выпрямился и так же резко обернулся на свою собеседницу, которой в помещении уже не оказалось. Лишь холодный ветер, гуляющий по комнате унес на несколько мгновений осветившуюся сизым пыль… А Паша без раздумий торопливо возвращается наверх…

***

      Не успевает Серый Кардинал толком добраться до чердака, как замечает силуэт, стоящий у небольшого окна и освещаемый уходящим лунным светом, иногда мелькающим от внезапно наплывших туч. Можно даже было бы сказать что-то о романтичности увиденного им образа, но это только если не знать, кто сейчас стоит перед ним. — Скоро заря, но темень всё ещё царит в Лесу. Не правда ли прекрасное время? Также как и полночь, дающая нам чуть больше сил, чем полагается. — незнакомец хищно улыбнулся, сверкнув белоснежным рядом острых зубов. Его Серый Кардинал, отвлеченный и оглядывающийся по сторонам в поисках говорившего объекта, не видел. А фигура тем временем, наконец-то оторвавшись от созерцания заходящего земного спутника, обернулась. В руках у неё был фонарик, очертания которого было сложно разглядеть в темноте, ведь источник света еле тлел своим единственным фитильком, но этого было вполне достаточно, дабы узнать в пришельце прихвостня Хозяина. У лампады, хоть и свет от неё почти погас, уже появилась собственная солнечная система, состоящая из глупых мошек. — Если хочешь, ты можешь сколько угодно считать себя тем, кто не боится тьмы, а ей повелевает, имея в руках лишь надежный фонарь, который не потухнет в нужный тебе момент. — серьёзно проговорил Серый Кардинал, перекатившись с пятки на носок и кинув равнодушный взор в сторону ухмыляющегося силуэта. — Но это всё равно не так. — Паша явно был не рад этой встрече. Он хмурился и мрачно поглядывал на своего собеседника, задаваясь вопросом куда делись Саша с Мишей. Остаётся надеяться, что они в порядке, и Ягода их не тронул.       Тот, желая нагнать жути, задул свою лампаду, и она испарилась из рук. Леший, мгновенно окинув взором помещение, увидел лежащую на досках линию света, мелькнувшую на только на пару мгновений. — А я погляжу, ты догадливый. — будто бы довольно протянул «чёрный человек», хотя на самом деле ему было глубоко наплевать. — Зря тогда ты, конечно, ушел от Хозяина. Может из тебя вышел бы хоть какой-нибудь толк. — говоривший оскалился и в мгновение оказался вплотную к Паше, рефлекторно отшатнувшемуся от него. — Я сделал так, как посчитал нужным. А что зачем и почему — другим знать не обязательно. Тем более тебе. — медленно и настороженно произнес Сажинов, не моргая и не сводя взора с прихвостня Хозяина, словно, если так сделать — это может обернуться не самыми лучшими последствиями для лешего. — Эх, ты, Серый Кардинал. — Ягода вскинул голову и покачал ей из стороны в сторону. Весь его вид и поведение выдавали в нем взрослого ребёнка. Хоть оно и понятно. По крайней мере Сажинов так предполагал. — Чего ты хочешь? Я очень сомневаюсь, что Хозяин отправил тебя, чтобы напакостить нам. — догадываясь об «истинных целях» Лесного Чёрта последний вопросительно выгнул бровь и скептично поглядел на собеседника, улыбающегося во все имеющиеся у него в наличии зубы и жутко подходящего безумием в этот момент на Мишу. единственное, что его роднило с Лёшей из детства — так это так и не выросший зуб. — Это верно. Я здесь по своей воле. А не по приказу. — тараторит Ягода, разглядывая кисть, где ползает уставший от кружения мотылек, а после сжимает её в кулак и снова оскаливается. — Зачем? — задал новый вопрос леший, пытаясь понять истинную причину, по которой «чёрный человек» находится в трактире. Ведь вряд ли он пришел чтобы поговорить или просто напакостить. Сажинов задумался, почесав затылок и слегка наклонив голову, когда осознание тут же ударило в седую макушку. Миша! Точно! Но зачем ему тогда Балу? — Чтобы отомстить. Не понятно?! — Ягода мгновенно оказался в шаге от Серого Кардинала, грозно глядя исподлобья снизу вверх. Темные пустые омуты переменились на золотой, но заметив испуг и непонимание в чужих, вернули «пустоту». Такой блеск глаз был только у леших и «чёрного человека», ведь они больше прочих связаны с Хозяином. — За что? Этого я не понимаю. Мы не сделали тебе ничего. — принялся негодовать Сажинов, махнув рукой и невольно оглянувшись на зеркало, где в ответ на парня глянуло лишь слегка искаженное отражение. Второго, находящегося в комнате леший отражающем объекте не увидел, хотя Ягода, бывший за его спиной, продолжил: — Вот именно, что ничего. — прошипел он, указав на Пашу, затем переменился в лице и наигранно добродушно улыбнулся: — Но вас я трогать не хотел. Хотя не сделать этого было бы глупостью, скажи же? — «черный человек» выжидающе посмотрел на лешего, хоть ему было глубоко наплевать на то, что ему ответят. — Моего мнения ты не услышишь. — прошептал Паша, прикрыв глаза, но тут же глянув на «черного человека», который кивнул: — Верно, я здесь только для того, чтобы забрать то, что нужно Хозяину и лишь отомстить своему дорогому братцу. — Ягода снова сжал кулак и рассыпал остатки несчастного насекомого, хищным взором, словно такая же хищная птица, обведя помещение, будто бы что-то выискивая. — Где они? — с суровостью задал интересующий вопрос Прихвостень. А мертвые глаза снова уставились на собеседника, пока их обладатель, готовый любой ценой получить ответ на свой вопрос, отошел на пару шагов, но его неживой взгляд тусклых карих глаз так и не переместился, оставаясь прикованным к Сажинову, равнодушно глядящему в ответ. — Прочь отсюда. — с угрозой в голосе, словно это действительно могло бы ему помочь, воскликнул Паша и, махнув рукой, указал на дверь. Светлые брови сошлись на переносице, а Серый Кардинал не был уже настроен на продолжение пустой, как ему казалось, беседы. — Защищаешь их, чтобы снова услышать то, что ты лжец и эгоист? Для чего это тебе? — за все прошедшее время на лице «чёрного человека» проскользнула первая искренняя эмоция. Ей оказалось непонимание. Эти вопросы заставили Пашу на секунду задуматься: действительно, такое самопожертвование ради ничего. Ради новых упрёков… Но леший не такой, как нынешний Прихвостень хозяина: он любит своих друзей и понимает, что они говорят далеко не всегда приятные, а иногда и колкие слова, совсем не со зла. — Тебе этого не понять. Слишком долго ты находишься во власти Леса! — прошипел он, чувствуя как обстановка вокруг накаляется. Оба беседующих были на пределе и каждый из них желал чего-то и соответственно был готов за это бороться. Теперь понятно почему именно их избрал Хозяин в свои «подопечные». Парни сжали кулаки, а омуты блеснули золотом. Казалось, ещё немного и они бы действительно сцепились друг с другом. — Может мне это даже нравится. Тебе ли не знать? — первым нарушил тишину Ягода, выпрямившись и махнув рукой около лица, словно что-то поправив, «чёрный человек» ухмыльнулся, что уже конкретно раздражало лешего. — Не мне. Ты прав. — последний также выпрямился и, поджав губы, приподнял их уголки. Затем резко нахмурился и мрачно продолжил: — Но я скажу тебе только, чтобы ты проваливал отсюда и не трогал всех их. — Паша в мгновение оказался ближе, а воздух вокруг него начал накаляться, предвещая о том, что вот-вот начнет искрить. А магия, собравшаяся вокруг странника, слегка светилась, будто бы делая предупреждение.       Ягода, наигранно или нет опешив от такого, сделал жест будто бы сдается и театрально удивлённо вытянул лицо. После чего тень злорадно усмехнулась и, протянув: — Ну-ну. — скрылась с глаз, оставив за собой лишь частичку сизого тумана и темные пятнышки в виде вороньих перьев.

***

*год назад*       Прошло несколько месяцев после нападения с ранением на Балу и подробного объяснения, что же всё-таки творится в этом Лесу для Яши.       Сейчас юноши направлялись в какое-то место, которое Саша очень хотел показать своему спутнику. В последнее время кудрявый заметил, что блондин вел себя очень странно и все больше проводил в облике кота, становясь очень любвеобильным. Это не то, чтобы волновало Цвиркунова, но лишало покоя, озадачивало и заставляло невольно растерянно глядеть на своего соседа по дому. Вроде бы все оставалось на своих местах, но было не по себе, от балуновской недосказанности и уклончивости от почти прямых вопросов.       Вернёмся к тому загадочному месту, коих осталось не так уж и много, ведь с момента прямого обращения Саши в кота на глазах гостя и рассказа блондина обо всей чертовщине и загадочности этого места прошло достаточно времени, для того, чтобы Балу показал гостю все значимые и любимые кошачьи места. А что да́нный участок из себя представлял — кудрявому разузнать так и не удалось.       Поэтому, в назначенный день, исследователю пришлось молча следовать за другом, поражаясь ранее невиданным видам. Их путь пролегал на запад, сквозь почти непроходимые заросли терновника, у которых на самом деле был небольшой лаз из сплетенных в арку ветвей, протянувшийся на несколько десятков метров. Но особого внимания Балу на маршрут не обращал, постоянно оглядываясь на пораженно наблюдающего за непростыми обитателями сего участка Якова. — А как долго нам ещё? — сгорая от любопытства, спросил Цвиркунов, оглядываясь по сторонам, замечая среди веток прыгающих с ветки на ветку малиновок и соловьев. — Сейчас-сейчас. Почти пришли. — чуть не споткнувшись усмехнулся Балу, а сразу после принялся отплевывать волосы, лезущие в рот. Выглядело это довольно забавно, что не могло не заставить кудрявого тихо прыснуть, прикрыв рот ладонью. Но юноша всё равно получил на себе скептичный взор болотных омутов, который сразу же перерос в наигранно-недовольный. А его обладатель скривил губы и приподнял брови. Яша кинул на него всё ещё смеющийся взгляд, проговорив: — Прости. — и снова прыснул. Саша хотел было что-то сказать и набрал воздуха в лёгкие, но внезапно споткнулся. Вся эта его нервозность немного пугала и даже настораживала, особенно учитывая то, что парень явно утаивал от него важную вещь. Это несколько вызывало беспокойство голубоглазого, сразу же принявшегося расспрашивать: — Всё нормально? Ты в порядке? - кудрявый подошел ближе и, желая помочь, наклонился вперёд, протягивая руку. Сведя брови домиком, он внимательно разглядывал своего не менее взволнованного собеседника, будто бы пытаясь прочитать чужие мысли. — Да…всё в порядке? — немного неуверенно ответил Балу, принимая чужую руку и только сильнее сжимая, но тут же встрепенулся и, стараясь перевести тему, бодро, насколько это возможно, протараторил, указав на далёкий, еле заметный сквозь заросли свет: — О, мы уже пришли! — Куда? — недоуменно переспросил Цвиркунов, переводя взгляд со своей стиснутой руки на далёкий выход. Саша, в свою очередь, не моргая, следил за ним. Его расширенные кошачьи зрачки выдавали свою инфернальность, казалось, ещё чуть-чуть и блондин вновь обернется в кота, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями. Такой странный зрительный контакт продлился дольше чем следовало, но идиллию нарушил треск веток где-то над головами, Баюн тут же расслабил хватку и одернул руку, прошептав «прости», в следующий миг он уже встал перед кудрявым, преграждая от невидимого «нечто», чуть ли не ощетиниваясь как кот. Спустя пару мгновений треск отдаляется, становясь почти неразличимым, а блондин вновь путается в ногах, на этот раз цепляя и Яшу, с которым вместе оказывается на земле. На минуту все будто бы замирает, оставляя место только для этих двоих. Саша тут же вскакивает с места, сразу же отворачиваясь и упорно отряхивая себя, кажется, от каждой соринки, в то время как кудрявый, всеми силами пытается скрыть пунцовые щеки, недовольный чужим поведением и своей реакцией. — …А, точно… — продолжил Цвиркунов, только сейчас отвечая на свой же вопрос, будто бы до этого ничего не произошло. Он тут же стукнул себя по лбу, шумно выдохнув и качая головой, поднялся на ноги.       Яша перевёл недовольный взгляд на блондина, который все также отряхиваясь, уже подходил к концу зарослей, а потому поспешил за этим обормотом, дабы не потеряться с таким непутевым попутчиком, ведь эта часть Леса не вызывала у него особого доверия. — А куда…? — хотел было спросить Яша, чуть ли не врезавшись в своего внезапно остановившегося спутника. Но тут же оказался сам «пойман» Сашей, который приложил палец к чужому рту. Блондин аккуратно и со всей своей кошачьей грацией взял кудрявого свободной рукой, маня за собой в заросли, которые оказались воротами в «другой мир». Тот самый мир был простой, или не очень, цветущей поляной перед небольшой избушкой. — Это библиотека! — пораженно восклицает Яша, с восхищением оглядывая комнату, приоткрыв рот и созерцая просторность помещения. Оно хранит в себе сотни «светлых» книг, не давая «тьме» сюда просочиться. И, вероятнее всего, именно этот факт делает его особенным. — Какой ты догадливый. — с наигранным сарказмом в голосе, при этом довольно приподняв уголки рта, протягивает Саша, натянув спокойную мину, всеми силами стараясь скрыть глупую улыбку, которая могла бы без проблем выдать его сокровенные мысли. На что его собеседник, заметив чужую внутреннюю борьбу, не придал этому значения. Наоборот, юноша просто улыбнутся и также ответил: — Да! У меня этого не отнять. - нарочито-гордо проговаривает кудрявый, но спустя мгновение буквально «заваливает» вопросами: — А про эндемиков тут есть? А это старые книги или тут каждый месяц «завоз»? Они известны всем или только в узких кругах?..       Несмотря на всю просвещенность блондина, эти вопросы явно сбили его с толку, И неизвестно по какой именно причине, то ли из-за количества, то ли из-за «содержимого». Это вновь нарушило напускное спокойствие, поэтому, дабы скрыть вновь «наплывшую» улыбку, он прикрывает рот ладонью, будто бы в задумчивости почесывая подбородок. — А…ну здесь есть много чего? — снова немного неуверенно и даже растерянно отвечает Балу, пожав плечами, зачесывая лезущие волосы назад. Услышавший ответ Яков почти сразу же оказывается у первого попавшегося стеллажа, разглядывая содержимое, делая это настолько быстро и неожиданно, что задумавшийся над очередным вопросом и ушедший далеко в себя блондин теряет его из виду. Пока исследователь несмотря на «разбежавшиеся глаза», обойдя все стеллажи, ловит на себе неравнодушный взор болотных омутов. — А…ага. Ты здесь. — лишь успевает сказать Саша протягивая слова и наблюдая за Цвиркуновым, который, перебрав почти все находящиеся на виду книги и взяв приглянувшуюся, подходит к нему и счастливо улыбается. Кудрявый аккуратно поглаживает обложку и сдувает с неё книжную пыль, имеющую особый аромат, в какой-то степени дурманящий разум. Как ни странно, но Балу сразу же узнает в чужих руках старый томик, который, можно так сказать, способствовал его первому превращению в человека. Эти мысли заставили юношу ухмыльнулся, и вызвали вопрос в голубых глазах. Ведь, когда блондин рассказывал Яше свою историю, об этом он намеренно умолчал. Да и сейчас говорить о таком хотелось не больше. Поэтому зеленоглазый лишь пожал плечами и, сделав вид, что это книжка как книжка, нарочито спокойно проговорил: — Отличный выбор. — юноши обменялись улыбками, но их взгляды задерживались друг на друге дольше чем следовало быть. Кудрявый перевёл взор куда-то за своего спутника, замечая на столе какую-то еду. Немного наклонившись, он с бо́льшим интересом выглядывает из-за чужой спины, дабы лучше рассмотреть что же всё-таки там такое. И правда на столе оказываются разложенные по тарелкам и не так давно испеченные булочки. Это занимает его гораздо больше, чем смущающие своей внимательностью болотные омуты. — Ого. Кто-то явно постарался. — попытался перевести хоть во что-то тишину Цвиркунов, нервно сжимая в руках книгу. — И правда кто. — согласился Балу, оглядываясь по сторонам, замечая наконец прикованные к себе Яшины глаза, которые очень довольно на него смотрят.       Обрадованный этому Саша приподнимает уголки рта, а когда осознает это, трясет макушкой, дабы белобрысые волосы хоть немного скрыли его улыбку и польщенный вид. Сердце предательски бьётся быстрее обычного, а щеки вновь принимают пунцовый оттенок. В голове юноша прокручивает слова, которые так долго желал озвучить, но чем больше он об этом думает, тем больше хочется отказаться от этой затеи и подождать более удачного момента и настроя. Хоть Баюн прекрасно осознает, что в следующий раз все будет точно так же. Не впервой ему хочется сказать этому человеку что-то важное, которое до сих пор осталось не озвученным. — Ты ведь знаешь, что я привел тебя сюда не просто так… — тут блондин понимает, что до его слуха доносится еле слышимый шорох маленьких лапок, который заставляет прислушаться и оторваться от мыслей, нарушая всю идиллию и тот подходящий момент, который Саша так долго искал. — Я хочу тебе кое… — он облизнул пересохшие губы, глядя, куда угодно только не на кудрявого. — …в чём… — повторил действие Баюн, будто за чем-то следя своими кошачьими инстинктами. — …сказать. — в горле слышится сердцебиение, на висках выступают капельки пота, замечая интерес в прикованных к нему одному васильковых омутах, но все внимание отвлекает предательский шорох, который кошачий слух слышит в утроенном объеме. — Это касает… — заглядывая за спину кудрявого, в полумраке Саша замечает причину того самого звука, которая, видимо, поселилась здесь не так уж и давно. Ведь когда у Балу было больше свободного времени, а вернее, он не тратил всё своё время на гостя-теперь-сожителя, то часто проводил его здесь, даже больше чем дома. — Да это издевательство! — распахнув глаза и сверкнув в них яростью, резко прервался блондин, мотнув белобрысой головой, чуть не вскакивая с места, но видя чужой испуг и недоумение, тараторит: — Прости. — Баюн глянул исподлобья и быстрым шагом направился в сторону не дающего покоя звука. Яков, затаив дыхание, лишь хлопает ресницами, но опасается задать вопрос или хоть как-то отвлечься, испытывая недоумение от чужих действий.       Вернувшийся блондин прикрыл часть лица ладонью и с неким испугом поглядел на оставшегося в том же положении исследователя, который за все время его отсутствия успел решить что сейчас или никогда, поэтому, как только Саша выходит из-за стеллажей и решительными шагами направился к кудрявому, который начинает нервно теребить пальцами рукав желая высказать то, что творится на уме уже очень давно, вернее, почти с самого начала. Когда Балу оказывается в паре шагов от него, Яшка становится ещё чуть ближе и Баюн чуть ли не впервые подмечает какие васильковые у него глаза, а от зрачка расходятся серые полосочки, будто треснувший лёд. Немного оторопев, блондин открыл рот и набрал воздуха в лёгкие, затем закрыл, опуская голову и поджимая губы.       Щеки слегка порозовели, но в полутьме этого почти не было видно. Так или иначе, собравшись с мыслями и силами, Цвиркунов вскинул голову, тряхнув кудрями и самоуверенно, почти с вызовом, глянул на собеседника. Внутри юноша вел сложную борьбу и в конце концов взял самого себя на слабо. Иначе он бы просто не смог сказать что-то важное: — Знаешь, Саш, тоже давно… — Яша мнется, пытаясь признаться в чувствах, которые слишком долго копились. Кудрявый просто никогда не поймёт, каково все это время приходилось Балу, пока смотрит так опрометчиво ласково. — У тебя не было других вариантов. Это просто потому что я тебе помог!.. Невысказанная благодарность… — не успев дослушать, перебитый собственными мыслями, опустив белобрысую макушку и качая ей, печально проговаривает Балу.       Почему юноша так себе противоречит? Ведь он меньше минуты назад хотел сказать о собственном влечении. Почему он боится, что это окажется взаимно? Просто…это так странно. Хоть Саша и поведал многого это казалось ему странным и невозможным. А это пугало и настораживало одновременно. — Нет. Это не так! — со всей решимостью восклицает кудрявый, делая шаг вперёд, робко касаясь чужих губ своими. Не чувствуя стеснения, юноша лишь углубляет поцелуй и в следующий миг весь мир сужается до этого мгновения, будто бы ничего больше не существует, кроме их этой интимной связи.       Не понимая всего своего счастья которое само пришло к нему «в лапы», Балу распахивает болотные глаза, неверяще глядя на того, кому так давно боялся признаться в чувствах и который только что взял инициативу на себя, а сейчас довольно и очень глупо улыбался, не веря своему счастью, готовый обнять и никогда не отпускать. Но Баюн не был бы собой, если бы поверил, что это произошло, а потому приоткрыл рот дабы убедиться, как был остановлен чужой ладонью на своих губах и Яшиным тихим: — Прошу, молчи.       И Саша действительно исполнил просьбу но не совсем так как рассчитывал кудрявый, просто-напросто сбежал, оставив Яшку недоумевать.       Оказавшись на улице, в лицо сразу же ударил воздух, бывший чуть прохладнее и свежее, чем в библиотеке. Щеки пылали, а лицо просто сгорало, но не от стыда, не то смущения. Мысли сбились в клок и грозной тучей висли над разумом, поэтому Саша брел, не разбирая дороги. Хоть и вызвано это было желанием скрыться от самого себя, нежели Яши. Жаль, что он не может этого сделать в облике кота, в которого обратился, пока бежал прочь отсюда. Да, он поступил как трус. Да, в чужих глазах это выглядело именно так, но его это не волнует. Пока его мысли занимал именно побег из этого места. Остановиться пришлось у старой ивы недалеко от водоёма, о котором Саша узнал по лёгкому колыханию водной глади. Ведь недаром у котов шерсть между пальцев отвечает за вибрации, сейчас ощущающие чужие шаги неподалёку. Хоть чуть позже он понял, что озеро находится в десяти человеческих шагах от него самого.       Обратившись в юношу, Балу искренне надеется, что ему показалось, ну или это какой-то местный обитатель той части Леса, где сейчас переводит дух блондин, прижав колени к груди. Он медленно покачивается из стороны в сторону, желая хоть немного себя успокоить. В глазах ощущения, словно туда безжалостно насыпали горсть песка, поэтому Саша лишь сильнее щурится, стараясь прогнать подступившие слёзы. В чем была их причина — Баюн так и не понял, но на мысли давило осознание того, как глупо и противоречиво поступил, сбежав от Яшки, и что оставил того на произвол судьбы, даже не подумав о том, что с ним может случиться. В этой части Лес особенно силен. Простому путнику без проводника не выбраться, что уж говорить об остальном.       Становится тяжело дышать, но несмотря на это хочется покурить, дабы хоть как-то отвлечься и успокоиться. Балу пальцами зарывается в волосы и оттягивает их вниз, когда неожиданно отпускает и, вскинув голову, замирает, учуяв знакомый аромат и почувствовав чужое присутствие.       Яша аккуратно опускается рядом и, склонив голову на бок, внимательно глядит на Сашу. Робкая улыбка играет на его губах. Он не обижен, не злится — ничего из этого. Но его чувств блондин разгадать не может. Парень лишь распахивает глаза, когда тот на пару мгновений коснувшись чужой руки, снисходительно и почти ласково проговаривает: — Ну чего ты? Не хмурь мордочку. — но тут же опасливо убирает ладонь и лишь облокачивается на иву. От этих слов по загривку скачут толпы мурашек.       Блондин хотел было взглянуть в лицо другу, но тот отвернулся и поднялся на ноги, зайдя за дерево и опершись на него же. Яков опускает голову, тряхнув кудрями. — Сердце, замри, не выдавай. — чуть слышно просит Цвиркунов, выдохнув и не обращая внимания как с другой стороны, притаившись, его подслушивают. Юноша лишь делает пару шагов, приближаясь к воде и сцепив руки за спиной.       Десятки крупных белоснежных кувшинок со светло-желтой сердцевиной плавали посреди тёмно-зеленых лопухов-листьев, а над ними то замирали, то стремительно пролетали перламутрово-голубые стрекозы.       Не сводя завороженного взора с цветущей глади воды, Яша опустился возле, проведя рукой по ее поверхности, о чем почти сразу же и пожалел. Что-то или кто-то мертвой хваткой схватило парня за запястье, и не давая даже вздохнуть, потащил на дно. Из-за кувшинок показались чьи-то пылающие яростью бледные глаза. Испугавшийся юноша оказался окован страхом, все тело будто бы налилось свинцом, а голос пропал, казалось вместе с ним утаскивали и его силы. Этот миг растянулся на бессчетные минуты. Кудрявый даже позабыл о том, что был здесь не один.       До того как не услышал очередной всплеск воды и чей-то шипящий крик. В следующее мгновение Цвиркунов почувствовал, как его берут под руки, оттаскивая от воды.       И вновь они с Балу оказались под ивой, пытаясь отдышаться и отплеваться от воды. Все затихло, будто бы и не происходило по-настоящему. Все также чирикали воробьи, охотившиеся на бабочек, пели иволги, кукушка считала чьи-то дни, а на другом берегу кричала притаившаяся выпь, все это сопровождалось неугомонным кваканьем. Тонкие ветви колыхались от лёгкого ветерка, несущего прохладу в майский зной. Между пытающимися отдышаться юношами царило молчание. Вечернее Солнце все ещё припекало. Им повезло укрыться за зелёной стеной свисающих до земли ветвей, особенно яркий и настойчивый луч, сверкнув, пробился сквозь листву ивы и пополз по Яшиным скулам к глазам. Заметив это, успокоившийся Саша пересел левее, чтобы его тень закрыла лицо кудрявого. Радуясь, что успел вовремя и не позволил русалке утащить самое дорогое, что у него появилось, он улыбнулся, глядя в траву. А через минуту, не отдавая себе отчёта, Балу протянул к кудрявому руку, опасливо и медленно проведя по чужой ладони: — Мы вроде бы шли куда и всегда, но оказались совсем не там, отвлекались на споры и на волшебную сажу. Может, можно произнести что-то или наколдовать что-то. И стать как раньше: нормальными. Но я бы все оставил как есть. — набравшись смелости, тихо проговаривает Баюн, все же опасаясь испуга в васильковых глазах и одергивания чужой руки. Цвиркунов лишь промолчал, распахнув глаза. Он до конца не осознавал, что с ним произошло и происходит, уже почти полностью не сомневаясь что это сон. Решительные действия блондина его «добили» так, что он полностью растерялся, в то время как Балу с нежной улыбкой на губах завороженно наблюдал за исследователем, которого ему посчастливилось не раз спасти и полюбить. — Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. — бархатистый голос, поглощенный зелёными «стенами», звучал на удивление гулко, а Яша ему невольно верил, потому что этого кудрявому и не хватало. Юноша робко приподнял уголки рта и тряхнул головой, после кивая ей и соглашаясь. Теперь Саша испуганно прикрыл рот ладонями, коря себя за намеренное использование своего дара (только сейчас ставшего проклятием) и тараторя: — Прости-прости-прости. — Что? За что меня тебя прощать? — кудрявый хмурится, искренне не понимая причины чужих изменений. Видя молчание и обречённый вид Баюна, явно винящего себя во всех случившихся бедах, проанализировав всю ситуацию, Цвиркунов внезапно осознал, что блондин из-за своей сущности много чего надумал и считает парня безвольной марионеткой, ведущейся на все «проклятия». Но Яша и сам поражался тому что «приказы» Балу и желания его самого совпадают, в не зависимости друг от друга. А это судьба. Исследователь перехватив чужую ладонь провел большим пальцем по ней, обратив тем самым на себя внимание и тихо промолвил: - Тигры носят тёмные очки не от солнца. Просто не хотят показывать, что у них добрые и влюбленные глаза.       Вырвавшись из раздумий и ускорений себя, тут же смутившись, Саша отвернулся, чтобы скрыть те самые добрые и влюбленные глаза. — Но я хищник, ты это понимаешь? И это не просто так. Всё, что угодно может случиться. — беспокойно начал тараторить Баюн, укоряя себя за то, кто он есть, и кем не выбирал стать. — Возлюбленный мой, ты знаешь, я сделаю все, что смогу. Я обещаю, я больше никого не прокляну, даже неосознанно. — блондин полностью разворачивается к умиленно наблюдающему за ним Якову и берет обе его ладони в свои. — Глупый котик. — проникнутый нежностью лишь успевает проговорить кудрявый, когда Саша, на мгновение отвернувшись, шумно и быстро выдыхает, расплываясь в глупой улыбке в ответ на вопросительный взор васильковых омутов и подаётся ближе, утягивая своего спутника в поцелуй. Блондин аккуратно касается чужих губ, словно боясь «сломать» исследователя. Но пальцы бесцеремонно зарываются в кудри, притягивая их обладателя ближе. Тот не сопротивляется, он лишь ухмыляется в губы и повторяет чужие действия, только уже ничего не опасаясь. Яшка уверен, что в этот раз его не бросят и будут рядом до конца. А он, в свою очередь, тоже обещает это.       Кудрявый, не замечает как упав на траву оказывается под блондином, замирая, но не отстраняется и лишь улыбается. А когда Балу, разорвав зрительный контакт, сохранявшийся довольно долго, начинает бесцеремонно целовать шею, Цвиркунов чуть погодя берёт его лицо в ладони и снова целует в губы. От такой открытости сносит крышу обоим. Они наконец-то счастливы, что могут не нести с собой «бремя» невысказанных чувств и знают, что эти самые чувства взаимны. Больше секретов друг от друга у юношей нет.       Яша обхватывает чужую шею и притягивает ближе. Щеки пылают, но он лишь малую часть стыдится того, что хочет большего от человека, которого теперь свободно может называть своим возлюбленным вслух и по-настоящему. А тот понимает и даёт ему это.       Баюн жадно впивается в мягкие губы, чувствуя вкус земляники и пыльцы. От них дурманит разум, также как для Яши мелиса на губах Саши. Последний спускается чуть ниже, акцентируя внимание на подбородке, пока цвиркуновские руки ласкают балуновские плечи и спину. — Я тебя никому не отдам. — шепчет Яша, облокотившись на того, кого теперь беспрепятственно может звать возлюбленным, теперь носом уткнувшегося в кудрявую макушку, вдыхающего родной аромат. — Не отдавай. Я только твой котик. — его бархатистый и сонный голос, казалось, пах мятой. Исследователь тихонько выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как теплые руки обвили талию. Наклонившись, Балу оставляет легкий поцелуй на губах спящего и зарывается в кудряшки, также погружаясь в сон.

***

      Стоило только разлепить глаза, как боль, стрельнувшая в виски, невольно напомнила о не так давно минувших событиях. Ренегат, рефлекторно приняв положение сидя, спрятал лицо в ладонях, дабы скрыть выступившую на нем краску и пунцовые щеки. Конкретной причины, почему так произошло, Саша не знал, ведь в голове всплывали воспоминания всего вечера и прошедшей ночи. Сердце предательски начало биться быстрее, но, когда юноша наконец-то пришел в себя, понял, что снова потерял тёзку. Поэтому, оглянувшись на окно, где по ощущениям уже наступил рассвет, но тучи так некстати спрятали солнце, вновь погрузив природу во мрак, решил спуститься вниз, когда, неожиданно для самого себя оказался на улице и почти дойдя до угла дома и услышал скрежет вперемешку с разговорами. Парень затаил дыхание и, аккуратно выглянув из-за стены, заметил существо, которое видел в старой церкви. Но проследить за происходящим он решил через окно, даже не думая высовываться. «Спрячься» — в голове пронеслось предупреждение, и как ни странно голосом Поручика. — Что? — непонимающе переспросил путник, нахмурившись и озираясь по сторонам, дабы отыскать тёзку. «Быстро! Нет времени!» — снова вторил этот же голос, но уже более нервнее. Решив с ним не спорить и разобраться в этом чуть позже, Саша мгновенно спрятался за подоконником ровно в тот момент, когда сущность глянула через стекло на свои Владения.       Щиголев, всё это время бывший внутри гостиной, вздрогнул, почувствовав холодный воздух и такое же чужое присутствие. Это был тот, кого леший меньше всего желал видеть. — К-какими судьбами Вы к нам пожаловали? — Поручик мгновенно поднялся с кресла и нервно приподнял уголки рта. Лесные омуты со страхом покосились на пришедшего, которого, кажется, такая реакция только забавляла. Но выражение лица сущности не менялось. Она приняла излюбленный облик мужчины в охотничьей экипировке и, скорчив мину, несколько шепеляво проговорила в ответ: — С неприятными новостями. Мой протеже вновь упустил путника. Не твоих ли это ручонок дело? — оставаясь на месте, гость приступил к допросу, колупая грязным ногтем деревянный стол. Хоть ему всё было давно известно, Хозяин не упустил возможности поиграть с младшим лешим, прекрасно зная, что тот нарушил правила и то самое нарушение сейчас следит за ними. — Не-а. — попытался как можно беззаботнее ответить Поручик, все-таки надеясь, что обман удастся. Хозяин недовольно покосился на него, явно разочарованный чужой глупостью. — Я ничего не делал. — Саша показательно пожал плечами, не желая продолжать оправдывать себя и свои действия. — А мне кажется, — Хтонь в один момент схватила подчинённого за ворот одной лапой, что явно не понравилось треснувшей ткани. — Что ты врешь мне, леший! Если я узнаю, что это та самая душонка, ты прекрасно догадываешься, что будет дальше! Не забывай, ваш договор все ещё у меня! — прошипел Хозяин склонившись над беспомощным сейчас Сашей, задравшим голову вверх и отведшим ее как можно больше в сторону. — Эгх! — зелёные глаза испуганно уставились на мужчину, собирающегося проучить непослушного мальчишку, а сам он будто бы обмяк, не в силах пошевелиться.       Ренегат, затаившийся у окна и подслушавший весь разговор, неверяще вскинул брови. Последние действия, произошедшие в доме, и неподдельное любопытство заставили парня наклонится вперёд и заглянуть в помещение. Он хотел выяснить что случилось, даже не обращая внимания на то, кем был незваный гость. Но резко остановил себя, поняв, что Поручику это принесет ещё больше беды. Но так или иначе Саша случайно зацепил доски, тем самым создав шум, привлекший чужое ненужное внимание. Парень тихо выругался про себя и, выпрямившись, прижался спиной к стене, стараясь дышать как можно тише. — Кто там? — строгим сухим голосом спросил Хозяин, отвлекшись на шум и выпустив лешего из хватки. Тот на негнущийся ногах отошёл на пару шагов все ещё пытаясь отдышаться и испуганно оглянувшись на окно, предполагая самое худшее. — Там этот… Анчутка! Спасения от него нет, вечно залезает хоть днем, хоть ночью. — принялся плести первое, что придет на ум, Саша, поэтому рассказал правду о приставучей нечисти. Все это он делал с целью перевести на себя внимание гостя и искренне надеясь, что его тезка будет в безопасности, на пути к этому не совершив глупостей. — Даже имея такую силу — не можешь её выгнать? — с насмешкой Хозяин обратился к Щиголеву, видимо в очередной раз поверив в его россказни, ну или делая вид. Тот, сведя брови домиком растерялся и начал нервно тараторить, прилагая все усилия и чуток сил, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Они не простые существа. — леший отвёл взор, прекрасно осознавая, что Хтонь читает его как открытую книгу и уже давно раскрыл этот глупый обман. — Хмм… да, они такие. Но тогда откуда у неё такой странный человеческий вид? — Поручик поднял взор на окно, оглянувшись и заметив то, о чем крайне недовольно спросил мужчина. Зелёные глаза заметались по сторонам, а их обладатель начал что-то невнятно бормотать, после чего наконец-то выдал: — А это!.. — его голос дрогнул, заставив замолчать и понуро опустить голову, осознавая, что ещё одна ошибка может оказаться последней как для него, так и для его тёзки. А этого допустить он не мог. — Это же домовой! Ну то есть…да. Вы разве не слышали, что недавно в одном из деревенских домов домашняя кикимора сбежала. А вот он отправился её искать. — Саша развел руками, стараясь звучать как можно убедительнее. — А я услышал звук подумал что это Анчутка. — Зачем? — мужчина вопросительно выгнул бровь, наблюдая за бегающими глазами лешего. — Нуу, в деревнях домовые заключают своего рода браки с кикиморами. — уже бессвязно пожав плечами разведя руки в стороны и отступив немного Хозяин ничего не ответил, глядя с отвращением в сторону «домового» после чего медленно произнёс: — Никогда с домашними мы не были в ладах. — передернув плечами и отступив на пару шагов вглубь комнаты, пытаясь скрыться от странных серых глаз. — Ну вот, а теперь приходится помогать. — со вздохом проговорил Саша, рукой обводя округу. — Ты не обязан. — почему-то веря в обман медленнее проговорила лесная сущность, взором обводя потолок. Хоть он и был Хозяином этих земель, к людским домам подходить опасался, то ли из-за освещенности и оберегов, то ли от нежелания быть пойманным каким-то дураком. — Знаю, но я люблю помогать существам. — юноша натянуто улыбнулся, чувствуя облегчение, оттого и занимая руки собиранием разбросанных на столе засушенных трав. — Даже домашним. Конечно они не такие как мы, они…они… — Беспомощные? — с всё той же брезгливостью предположила Хтонь, приподнимая верхнюю губу и обнажая гнилые зубы. — Да. — коротко согласился Саша, укладывая в горшок полынь. — Жалкое зрелище. Но ладно-ладно. Ты же знаешь что мне лгать не нужно. — мужчина вновь подошёл к Поручику ещё сильнее чем в первый раз сжав ворот рубахи, как бы напоминая: — И ослушиваться тоже.       Рассвет все не желал наступать, хоть путник и не чувствовал окружающей его опасности, способной в любой момент выскочить из Леса, парень старался быть начеку, неотрывно следя за происходящим в Сашином доме, время от времени оглядываясь по сторонам. В один из таких моментов, когда Ренегат вновь зацепился и стукнулся лбом о раму, он спрятался под окно, пока не услышал грозный потусторонний рокот, который нельзя было разобрать обычному человеку. Леонтьев выглянул, стараясь быть тише воды и перед взглядом предстала неприятная картина.       Мужчина резко отшвырнул Сашу, который будто бы пролетел ещё метр, но тут же опомнился, не обращая внимания на боль, и встал на колени. Сущность зловеще улыбнулась чувствуя превосходство, заведя руки за спину она слегка наклонилась и тихо продолжила угрожающую речь, которую путник также не смог разобрать. Происходило явно что-то нехорошее, ведь Саше было буквально больно от вида потрепанного тезки, который ничего не мог сделать, все больше пресмыкаясь и не отвечая на невидимые удары. Леонтьеву хотелось привиться там и указать этой хтони, что с его другом так обращаться не стоит, он чуть не решился на это, когда услышал жалобный возглас, поняв, что сделает ещё хуже: — Хозяин, прошу Вас, не надо! — буквально взмолился леший, Существо будто бы успокоило моление, но на деле ему просто стало противно, поэтому Хтонь наклонилась к лежащему и трясущемуся Поручику и сдернул с него последний оставшийся медальон. — Эти штучки не помогли твоим друзьям. Все они оказались в беде по твоей вине! — он сжал кулон в кулак и буквально раскрошил небольшую металлическую пластинку. Осколки посыпались перед в ужасе распахнутыми зелёными глазами, а сущность все с такой же брезгливостью закончил: — Также как и он. — Хозяин неровной кистью сплетенной из ветвей указал в сторону Ренегата. Тот, чувствуя что-то неладное, закрыл рот обеими ладонями и зажмурился надеясь, что Хтонь его не заметит. — Хозяин, пожалуйста, не трогайте его! Он не тот, кто вам нужен! — дрожащим голосом прошептал младший леший, осторожно подняв голову в страхе перед Чёртом, взявшим его за подбородок. — Ты верно подметил. Я не буду этого делать. Ведь ты сам всё сотворишь. — насмешка появилась вместе с ехидным скрипом в чужом голосе. — Веселись, дитя. — Хтонь обернулась в свой излюбленный образ черного нечто с горящими фонарями-глазами и деревьями-рогами, растаяв в воздухе, оставив Поручика обречённо смотреть в пустоту.       Он даже не услышал, как хлопнула дверь, а в дом буквально влетел путник, опустившийся перед тезкой и переживающий за чужое состояние. Тёмно-серые глаза беспокойно оглядели Щиголева, кажется, даже не заметившего его появления. — Саш, ты в порядке? Тебе не больно? — аккуратно коснувшись чужого плеча, обеспокоенно спросил Ренегат. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Он не представлял, что делать и как поступать, но искренне желал помочь Поручику. Последний, почувствовав присутствие тёзки, вздрогнул и испуганно посмотрел на него распахнутыми омутами. — Ты всё слышал? — спросил тот, только сейчас понимая, что Леонтьев подслушивал их недавний разговор с Хозяином, чуть не угодив Хтони прямо в лапы. Как она его не тронула — остаётся только гадать. Шура приподнял уголок рта, но тут же опустил, также как и взор. Высокий лишь кивнул, сжав губы и прищурившись. — Ну вот я. — грустно усмехнувшись, младший леший закрыл лицо ладонями, осознавая, что случившееся наконец-то подтвердило все его опасения. — обещаю, когда это все закончится ты будешь…в безопасности. — еле слышно и нехотя добавил говоривший. — Я и так в безопасности. О чём ты? — не зная, куда деть руки и самого себя, но желая взглянуть в чужие глаза, Саша совершает какие-то непонятные, необъяснимые даже им самим движения, поэтому приобнимает самого себя. — …я проклят. — неразборчиво прошептал Поручик, поверивший словам Хозяина и считающий себя виноватым в бедах своих друзей. — И это одна из тех вещей, которые я скрывал от тебя с самого начала. — он стыдливо отвёл зелёные глаза и поджал губы, сложив руки на коленях. — Ты не проклят! Не неси чепухи! — уже сомневаясь в собственных словах, не желая верить чужим, стараясь звучать уверенно, отрицал Леонтьев, хоть и понимал, что это бесполезно и что он обманывает только самого себя. — Ты просто не знаешь всей правды. А она точно тебя отпугнёт. — все так же мрачно и отрешённо продолжал Щиголев, опасаясь самого себя. — Ты меня недооцениваешь. — более уверенно проговаривает путник и касается чужого плеча, чтобы обратить на себя внимание. И это ему удается: его взор встречается с зелёными глазами, обладатель которых, начинает нервно тараторить: — А ты хочешь проверить?! Сколько раз, когда это чуть не случалось, в твоих глазах я видел только страх… — Шура неожиданно вскакивает с места, рефлекторно взяв собеседника за запястья, пока Ренегат всеми силами старался скрыть то, что это действие его напугало. Хотя сейчас он опасался многое: за состояние тёзки, за самого себя и неизвестности того, что произошло и происходит прямо сейчас. — Саш… — спустя некоторое время повисшего молчания, произнёс Леонтьев, чувствуя, что чужая хватка ослабла, поэтому аккуратно высвободился из неё, взяв чужие ладони в свои и продолжая: — не верь его словам. Он намеренно это сказал. — Но был прав во всем. — прошептал Поручик, вновь опустив взор, и, высвободив руки из ладоней фотографа, попытался собрать остатки амулета, который сам и создал. Его голос дрогнул, но несмотря на это леший продолжил: — Это слишком реально, чтобы быть вымыслом… — сзади неожиданно для обоих парней упала полка во всем её содержимым. Щиголев хотел было ринуться к ней, дабы спасти свои вещи, но, осознав по чьей вине это произошло, притих. — Тебе лучше уйти. — еле слышно произнес леший, он сглотнул, пытаясь прогнать подступивший к горлу ком. — Пожалуйста. — глянув на дрожащие руки, Шура спрятал их под мышки и сощурился, не веря, что это всё реально. — Это ещё почему? — искренне не понимая, почему его пытаются прогнать, спросил Леонтьев, взяв того за плечи. Зелёные глаза, теперь отливающие золотом, внимательно посмотрели в тёмно-серые. — Я…могу тебе навредить. — на грани слышимости произнёс Щиголев, не теряя надежды защитить того, кому так и не высказал накопившиеся уже очень давно чувства. — А я не хочу этого. Пожалуйста. — сдерживая жгучие слёзы, леший, не промолвив больше ни слова, вскочил и быстрый шагом направился к двери, но по закону подлости запутался в собственных ногах и упал. Без раздумий Саша бросился к нему. Пока Поручик лежал, упершись лицом в руки и тихо подрагивал.

***

« — Ну-ну. — скрылся с глаз, оставив за собой лишь частичку сизого тумана и темные пятнышки в виде вороньих перьев».       Прорычав себе под нос что-то неразборчивое, Паша, прекрасно знающий, что уход «чёрного человека» — это не надолго, шумно выдохнул и, ещё раз оглядев помещение, направился вниз, чтобы выяснить, куда запропастилась Маша и спросить подругу об их недавнем разговоре, хоть Серый Кардинал и прекрасно осознавал почему Мышь считает его виноватым во всем: от заблуждений в Лесу до становления нечистью. Но эти слова так или иначе задели парня, хоть он не спешил признаваться в этом.       Спустившись по лестнице и заглянув на кухню, леший направился в гостевую, размышляя о многом. — Маш? — окликнул он, оглядывая пустующее помещение. Здесь царили теплый воздух, ароматы догорающих свечей, смешанных с запахом преющих на болоте растений. Тишину, повисшую в помещении, нарушали всё те же звон и мелодия флейты, доносящиеся откуда-то из Леса, невольно приковывающие к себе всё внимание. Но в конце концов и они смолкли, а до трактира доносились лишь отголоски. Паша вздрогнул и нервно обернулся на стук, послышавшийся откуда-то из-за спины, но его источник парень обнаружить так и не сумел. Когда стук повторился, леший с опаской подошёл к одному из шкафов, сначала прислушавшись, а после медленно и опасливо приоткрыл дверцу. Но там никого не оказалось, поэтому Серый Кардинал продолжил искать, прикрыв ее но не захлопнув. Он прошелся по комнате, осмотрев даже цветочные горшки и ковер, но ничего не нашел. Стук повторился несколько раз и только сейчас парень осознал, что он доносится из-за неприметно стоящего сундука, закрытого и давно забытого. Он осторожными шагами подкрался ближе, стараясь быть как можно незаметнее и открыв нехитрый замок, откинул крышку древнего сундука.       Увиденное заставило юношу как минимум ахнуть. Бледно-серые омуты округлились, а брови ошалело поползли наверх. Леший настолько был поражен открывшейся картине, что не сумел вымолвить ни слова. — Мгм! Ммм! — Маша, которой не повезло оказаться быть связанной и запертой в шкафу без возможности выбраться и говорить, с надеждой посмотрела на Серого Кардинала. Она дернулась, дабы вырвать того из мыслей, что у нее отлично вышло. Мотнув головой, парень, пришедший в себя, кинулся к подруге, дабы помочь и освободить от пут. Эти действия были лишь малой частью того, что ему предстояло осуществить — снять печать молчания. — Пу-пу-пу-пу. — на выдохе протянул Паша, уперев руки в бока и размышляя чьих это рук дело. Хотя в первую очередь стоило бы задуматься над тем, как ее снять. Леший остановился на полу действии, услышав неестественный скрип дверцы шкафа, сразу же обернувшись и намереваясь защищаться. Седовласый буквально из ниоткуда выудил посох, который помогал ему в путешествиях и сделал пару шагов к источнику звука. Откуда ни возьмись, донёсся грохот, а из шкафа вылетела книга. Серый Кардинал прыгнул к нужному месту, наставляя посох на притаившееся существо, оказавшееся вышедшему из себя и злобно фыркаюшему домовому, почти в буквальном смысле рвущему и метающему. Сущность переместилась на шкаф и начала что-то отскребать, не обращая внимания на юношу, недоуменно наблюдающего за этими странностями домашней нечисти. Поняв, что домовой слишком занят и не собирается вредить ни ему ни Маше, юноша вернулся к подруге, оставив посох при себе.       Застывшая Маша быстро и испуганно дышала, стараясь восстановить спокойствие, что у нее не очень получалось. Видимо, она посчитала, что тот, кто заключил ее в сундук обманным путем выманил ее друга и, перевоплотившись в него, намерен закончить то, что хотел. Заметив испуг во всех действиях подруги, Сажинов хотел было ее приободрить, но ничего не вышло, поэтому, он сел на корточки, руками уперевшись в сундук и твердо, стараясь скрыть дрожь в голосе, проговорил: — Мечать полчания. — на минуту в комнате повисла тишина, даже домовой прекратил суетиться и затих. Паша, только сейчас осознал, что́ ляпнул и, не вытерпев напряжения, прыснул, от смеха стукнувшись лбом в грань сундука. А только потом схватившись за ушибленное место, принялся его оттирать, заливаясь смехом. Хоть заклинание было неправильным, оно все равно сработало. Мышь, понявшая, что перед ней никто иной как дурачок-Паша, облегченно выдохнула и улыбнулась, тихо смеясь вместе с ним. — Вот спасибочки. — поблагодарила она, приподняв уголки губ и стряхивая с одежды пыль. Затем, глянув на своего спасителя с отпечатком края сундука на лбу, прикрыв рот ладонью, она нахмурилась, а внимательный взор серых глаз проследил за Сажиновым, который, видимо задумавшись, затих и, не промолвив ни слова, подошел к окну. Это безразличие, блеснувшее в бледных омутах насторожили девушку. Маша оглянулась на домового, вернувшегося к своему делу, а после, сделав несколько шагов ближе к другу, аккуратно поинтересовалась: — Что-то случилось?       Помолчав примерно с минуту, Серый Кардинал шумно выдохнул и покачал головой, не отдавая себе отчёта в том, как быстро сменилось его веселое настроение, а мысли возвращались к прошлому разговору с подругой. Будто бы кто-то намеренно влез к нему в голову, заставив прокручивать весь диалог в голове снова и снова так, что его даже не смутили обстоятельства, при которых он отыскал Мышь. — Ты правда считаешь, что я виноват во всем произошедшем с тобой? — не выдержав повисшей тишины, которую сам же и создал, уставший искать ответы на заданные, но так и не озвученные им вопросы, спросил Паша, подняв взор на подругу. — Что? — та недоуменно свела брови на переносице и непонимающе поглядела в ответ.       На это парень лишь угрюмо промолчал, поэтому Мышь, обдумав заданный ей вопрос около минуты, наконец-то выдала: — Ну не во всем, но там есть и твоя часть вины. — она приложила ладонь к подбородку и задумчиво его почесала, заметив прикованный к себе жалобный, но при этом недовольный взгляд бледно-серых глаз. Тем временем Маша, испуганно оглянувшись на дверь, где поблизости от трактира раздался звон, и промелькнула тень в сопровождении мелодии флейты, от которой мурашки невольно пробежалось по спине, заставив припомнить минувшие события опасливо продолжила: — Я не буду ходить вокруг да около и скажу прямо, ты ж меня знаешь и должен понимать. То, о чём ты говоришь, было так давно, что вспоминать об этом нет смысла, не говоря уже об остальном. — рыжеволосая развела руки в стороны, глянув в угол поблизости, где промелькнула маленькая тенюшка закончившего свои дела домового.       Нефёдова приподняла уголок рта, зная, что раз это существо не покинуло трактир, а значит здание и находящиеся под его крышей в безопасности. Только громкие шаги с лестницы, которые она слышала будучи связанной, погрузили девушку в раздумья о том, куда делись Миша с Балу. — Давай я немного перефразирую вопрос. — перебил Паша ее мысли, до сих пор прокручивая в голове недавний диалог. Возможно это было сейчас крайне не уместно, ведь следовало бы позаботиться о чужом состоянии, но эти вопросы не давали Серому Кардиналу покоя, а потому, он не мог промолчать. — Ты действительно меня винишь в случившемся? И считаешь, что я лжец, даже если эта ложь во благо? — его брови сползлись домиком, а парень глянул на опешившую от сказанного подругу. — Что? Нет, конечно. Да если б и винила, то простила бы уже давно. Честно, я ни капли не жалею о том, что осталась здесь. А когда тех двоих обвенчаю, тогда вообще на седьмом небе буду. — улыбнувшись протараторила она, пытаясь разбавить гнетущее молчание со стороны собеседника, который вёл себя чересчур тихо. Но, поняв, что у неё ничего не вышло, выдохнула и отвела взгляд. Осознав последние слова лешего, её лицо вытянулось в удивлении. Рыжеволосая, конечно, понимала, что Паша многого не договаривает и не только ей, но чтобы лгать…это было неприятной неожиданностью. Видя и так подавленное в раскаянии состояние Сажинова, Нефёдова вновь выдохнула и приподняла уголки рта, в голове сделав заметку о том, что, когда происходящее вокруг хоть немного стабилизируется, им обязательно нужно будет поговорить. Слишком этот день затянулся, а вернее ночь. Поэтому невольно начинает казаться, когда придет рассвет — придут и перемены к лучшему. — Это связано с той сущностью, которая сюда недавно приходила? — решила озвучить один из крутящихся у нее в голове вопросов Маша. — Ты про Него? — Паша вздрогнул и явно напрягся, покосившись на подругу, которая пояснила: — Не-а. Этот был гораздо моложе и…смахивал на Мишу очень сильно. — ее брови в глубоком раздумий сползлись на переносице. — Из-за него я, кстати, и очутилась в сундуке. — на вопросительный взор серых глаз она понимающе улыбнулась и приподняла уголок рта: — Он сказал, что ему нужно с тобой поговорить без свидетелей, но я не особо поня… — Он принял твой облик, чтобы рассорить нас! — перебил её Паша, протараторив и чувствуя вину за то, что сразу мысленно и нет обвинил Мышь в их ссоре, устроив неуместный допрос, когда можно и нужно было догадаться самому. Со стороны девушки послышалось лишь протяжное «Ааа!» осознания не только чужих слов, но и всей ситуации в целом. Но она не стала продолжать вести этот диалог, видя слегка подавленное из-за самого себя состояние друга, за что тот был ей очень благодарен. Хотя далеко от темы их разговора Нефёдова не ушла, посчитав нужным рассказать Паше о недавнем раскладе карт. Тот свёл брови на переносице и погрузился в раздумья. — Ты, кстати, Сашу нашёл? — спустя некоторое время повисшего молчания аккуратно поинтересовалась Мышь, получив на себе отрешенный взор бледных омутов, поэтому аккуратно приобняла его, приободряюще потрепав по плечу. Без слов ей стало понятно, что у лешего все вышло из-под контроля. Тот лишь пожал плечами и убедительнее развёл руки в стороны, шумно выдохнув. Он оглянулся через плечо и, поджав губы, покачал головой. — Пока Хозяин и его Прихвостень бродят по округе — они не дадут мне этого сделать. — парень услышал удаляющиеся шаги и вопросительно обернулся на подругу, отошедшую немного и беспокойно глядящую на улицу. Затем обернувшись, она приподняла уголок рта и приободрила собеседника: — Скоро наступит рассвет. — Паша, то ли не услышавший слова подруги, то ли не разделяющий чужой оптимистичности, вновь покачал головой и прошептал: — Только бы с ним всё было в порядке леший опустил бледные омуты, взором уткнувшись в пол.

***

      Среди предутренней прохлады и отсутствия света, меж высоких тонких деревьев молодого бора, виднелись два ещё более темных и тонких силуэта. Вокруг царило молчание и не доносилось ни звука. Их шаги по настоящем были бесшумными и не возмущали ни единого колоска, словно являлись частью этой сонной и мрачной системы. Место, куда они направлялись, не имело какого-либо значения для каждого из них по отдельности, но в нем находилась их вполне осязаемая «цель».       Половицы надрывно скрипнули, уведомив царившее безмолвие о приходе незваных, но долгожданных гостей. В доме не было ни души, даже крыс, которые должны, являться хозяевами этого проклятого места, не оказалось. Тот, что моложе, плавно вскинул подбородок и огляделся, через мгновение буквально проскользнув глубь комнаты, в которой бывал меньше, чем сутки назад. Бледные губы растянулись в усмешке, а Ягода, махнув рукой и проговорив: — Прошу. — шмыгнул в темноту, щёлкая и поджигая лампу. Цокнув и закатив глаза на выходки прихвостня, Хозяин последовал за ним, вглубь мрачной комнаты.       К темноте глазам считающих себя хозяевами всего сущего привыкать не было нужды, поэтому оба сразу же заметили связанный силуэт в дальнем углу комнаты. Сущность с недоверием обернулась на стоящего позади и довольно улыбающегося младшего, гордившегося удачно выполненной работой. Тот в одно мгновение оказался около связанного, на вытянутых ногах измеряя комнату шагами, словно заведённый солдатик, и снова начиная дурачиться. — Хватит с ним играться! — с угрозой в голосе прошипел Хозяин на Ягоду, который чуть ли не плясал вокруг стула с завязанным и не так давно заманенным в это место Яшей, сейчас покорно сидящим, понуро опустив голову, обвиняя себя во всех грехах и собственной глупости, заставив прихвостня замереть и замолкнуть. А Хтонь, в свою очередь, плавно направилась к нему, желая разглядеть пойманного и сломленного пленника. — Пора уже с ним заканчивать. А то ты и с тем проигрался, и с этим тоже. — главный перевел взор с кудрявого, куда-то в пустоту, а вернее, в самый дальний и темный угол избы, где притаилась еле заметная тень. — И ничего не сделал толком. Ну хоть бы покалечил. Или что-то наподобие? Тебе их жалко стало, что ли? — взор горящих светло-жёлтых шаров вперился в прихвостня со смеющимся виноватым лицом, которое затем вытянулось, словно в удивлении. Ягода кинул быстрый взгляд и метнулся в тот самый тёмный угол, всматриваясь в тень и обращая на это внимание. Не проходит и пары мгновений, как «черный человек» замечает Хозяина, подошедшего ближе, поэтому гордо выпрямляет спину, готовясь услышать похвалу о проделанной нелегкой работе.       Но сущность никак на это не реагирует и лишь подходит ближе ко мраку, воплотившемуся в силуэт и постепенно приобретающему человеческие очертания, слегка наклонившись Хтонь меняет голос и елейно тараторит: — Ой, и этот тут? У-тю-тю. — меняя голос словно сюсюкается, протягивает Рогатый, уже обратившись мужчиной в охотничьей экипировке. Он крутит указательным пальцем, поднеся его к чужому лицу и улыбаясь, словно перед ним находится маленький побитый ребенок. Но тот самый «ребенок», отрешенный от реальности и погруженный в себя, несмотря на то, что был крепко связан резко выпрямляется вперёд и без страха и какого-либо сожаления откусывает чужой палец, обладатель которого резко одергивает руку и шипит словно от боли, хотя уже давно ничего подобного не чувствует. — Палец верни. — коротко требует Хозяин, показывая, что такие шутки плохо заканчиваются, уставившись на сумасбродно улыбающегося блондина, чьи глаза злостью и зелёным цветом горят в почти кромешной тьме. — Со мной шутки плохи. Кому ли как не тебе знать это.       В после этих Ягода оказывается возле стула с сидящем на нем Яшей и принимается исполнять чужой неозвученный приказ. Кудрявый начинает задыхаться и кашлять от появившегося чувства удушья от чужих невесомых рук на своей шее, не в силах хоть как-то противостоять. Да чего уж там. Парень не может и пошевелиться, будто бы все его тело вмиг перестало контролироваться, что не на шутку напугало Яшу, уже впавшего в отчаяние и панику.       Метнув взор болотных омутов на открывшуюся ему в этих не совсем обычных обстоятельствах картину, Балу только сейчас осознал, что все это время в комнате находился не один. Как иронично вышло, что они с Яшей так долго искали друг друга, но были найдены теми, кто их и разлучил. И сейчас пребывали в одной комнате, даже не ведая о том, что другой в ней присутствует.       Испугавшись увиденного и чужих мыслей о том, что это всё страшная реальность, залезших в голову, Саша с вызовом взглянул в чужие мигающие бледным светом глазницы и отплюнул палец Хозяину в лицо. Тот на удивление спокойно, поднял часть своего сухого и неживого тела, поставив ее на место, и без лишних слов, пару раз пнул парня ногой, заставляя задохнуться и прошипеть от боли. Ягода, спокойно стоящий рядом, дождался момента, когда ему позволят помочь, вприпрыжку подкрался к Баюну и закрыл тому рот кляпом, опасаясь грядущего после нанесенной обиды ответа. Балу смог лишь дернуться, стараясь дотянуться до помощника своего обидчика, но потерпел неудачу, падая лицом в пол. Хотя тот и находился в выигрышном положении, все равно до жути боялся безумного кота и слегка отшатнулся, когда блондин предпринял попытку вырваться из веревок, сжавшихся ещё крепче благодаря опасению и желанию испуганного Ягоды.       С ужасом наблюдая за этой картиной, Цвиркунов, пришедший в себя от грохота и топанья, запротестовал, желая остановить издевательства, попытался выпутаться из пут, начиная стучать ногами, тем самым обратив на себя чужое внимание, чьи обладатели резко обернулись, страшно сверкнув глазами. Рогатый поглядел на юношу исподлобья, слегка наклонившись и продолжая полировать странный предмет в руках, оказавшийся одним из медальонов, в то время как его приспешник оторвался от беспокойного стояния возле Балу и улучив момент, прошагал к кудрявому, на ходу обращаясь: — Чё? Немой шо ли? — Ягода качая головой и вертясь около жертвы, с издёвкой исковеркал свой голос, сделав его тонким и неприятно-скрипучим. — Конечно не твой. — ответила на заданный не ему вопрос Хтонь, вызвав хихиканье младшего и хмыкнув, побуждая на протест пленников явно недовольных этим каламбуром.       С каждой минутой мрак сгущался, не оставляя надежды на благополучный исход всей этой передряги, в которую попали Саша с Яшей, сомневающиеся в реальности другого. Всё вокруг затихло за исключением поднявшегося ветра за окном, треплющего листья, ветки, странным образом заставляя избу скрипеть и издавать пугающие звуки.       Через мгновение хтоническое существо вновь оказалось около блондина, наклонившись и буквально отбирая чужой дар, шепотом посеяв в той же чужой душе сомнения: — Иногда мы…вернее смертные, доверяют не тем людям, даже подозревая о своих заблуждениях.       Ягода опять прыснул, сидя на шкафу и раскидывая книги, уже не привлекая внимания, ровно до того момента пока не получил на себе взор стеклянных огней, чей обладатель, выдержав паузу, продолжил: — Ну что ж, я вас оставлю. Можете развлекаться. Только знайте… — говоривший намеренно затих, сверкнув подобием глаз. — А впрочем, нет. Пшли — он потянул за собой улыбающегося Ягоду, который уже что-то жевал, стоя за его спиной, глядя снизу вверх. Книга, по его воле левитирующая около тени, рухнула на пол, как только прихвостень, отвлекся на приказ своего хозяина и нехотя отправился за ним следом, уже позабыв о былом баловстве и наступив на ту самую упавшую книгу. А до слуха оставшихся в комнате донеслось лишь странно протянутое пение: *Взамен я прошу лишь души его свет…*       Оставшись в таких же положениях и прислушиваясь ко всем звукам, молясь чтобы темные сущности не вернулись Яша с Сашей вновь попытались высвободиться от веревок, с каждым движением затягивающихся все туже. Первым сдался Балу, перестав дёргаться, и принимаясь истошно вопить, хоть его крик и заглушался кляпом. Кудрявый в отличие от собрата по несчастью, продолжал пытаться хоть как-то ослабить вязы. Ни один из них не был уверен в подлинности происходящего и реальности другого человека (существа), находящегося совсем близко, уже обманувшись чуть ранее на свободе во время поисков возлюбленного и не желая вновь об это обжечься.       Теперь ни Баюн, ни человек не доверяли своим глазам и чувствам, будучи уверенным что рядом сидит самозванец.       Отойдя от потрясения, Цвиркунов оглядел мрачное помещение и завязанного себя, желая найти хоть что-то, что поможет выбраться. Хоть в этом судьба ему благоволила, но его все равно настораживал сидящий неподалеку в углу. Ведь, если им является тот Прихвостень хтонического существа, который и заманил потерянного на поле юношу в это злосчастное место, то не следует ожидать ничего хорошего и уж тем более, думать, что он когда-нибудь найдёт Сашу.       Выдохнув и собравшись с силами, кудрявый попытался «отступить назад», приложив все силы на то, чтобы добраться до стены и упереться на нее спинкой стула. Потому что парень вспомнил, что не смотря на свою «безобидность», всегда носил с собой складной нож исключительно в исследовательских целях. Исполнив свою задумку, Яша сменил центр тяжести, уперевшись на стену, а ногой, в ботинке которой хранил этот нож, через силу дотянулся до связанных рук. Прошла пара-тройка минут, несколько неудачных попыток и чуть не сбывшаяся неудача, как юноша освободился из путов.       Не медля ни секунды и даже не оставив времени на поразмыслить, Яков двинулся в сторону двери, с помощью всё того же складного ножа пытаясь отпереть несчастный замок. Но тот, словно пропитанный темной магией, не желал поддаваться обычным человеческим приспособлениям. Поэтому юноша отходит от нее на пару шагов, наконец-то размышляя над тем, что можно сделать ещё. Но, не придумав ничего получше, кудрявый попытался применить физическую силу не к замку, а уже к самой двери.       Предположение, что в таком случае ему удастся выбить дверь, оказалось ошибочным. Яков лишь ударился, зацепив пару выступающих деревяшек, поэтому, прошипев от боли и тряхнув рукой, поверженный и разочарованный он медленно скатился по стене, сокрушенно опустив голову. Подняв взор, не так далеко от себя Цвиркунов замечает, как за ним наблюдают озлобленные зелёные глаза, смотрящие чуть ли не в душу, в которых нет ни капли понимания, но уже не обращает на это должного внимания: — Сколько уже? Сколько мы так бодрствуем? — не выдержав повисшей гнетущей тишины и чужого голоса в голове, решив разорвать её, Цвиркунов выдыхает, выдав разочарованность в своих действиях и самом себе. Странным ему кажется, что помимо злобно горящих в темноте не-родных-болотных омутов, в них появляется заинтересованность. Лже-Балу что-то мычит, но что именно парню разобрать не удается. Решая развеять этот фантом, избавиться от противного голоса в голове и уйти от этих похожих проклятых глаз, Яша вопрошает, указывая на фантом ножом: — Почему ты не он? — злобно кидает кудрявый, спрашивая у судьбы и блондина, сидящего в углу, которого он считает самозванцем, начиная закипать: — Почему? Почему? Почему?! — пытаясь отдышаться и успокаиваясь, зная что злится на несуществующее бесполезно, потому что не может не злиться на себя, поэтому утихает и почти шепотом обреченно проговаривает, зарываясь пальцами в кудри и скатываясь вниз: — Как же ужасно глупо было уходить из дома и бросать его…       Комната, в которой оказались заперты Саша с Яшей, была пуста. В ней царил аромат запрелого ладана и потухших свечей. Было страшно сделать глубокий вдох, но воздуха не хватало, поэтому приходилось дышать очень осторожно. Но несмотря на страх, сковавший юношу, Цвиркунов подошёл к блондину чуть ближе, при этом оставаясь на безопасном расстоянии. Как же он жалел о том, что этот самозванец так похож на его возлюбленного! Воспоминания о том, как в последний раз, когда кудрявый видел своего Баюна, тот оказался «черным человеком» с новым шагом ударяли в голову все сильнее. Снова ошибиться ему не хотелось. Он не готов был к этому. Только не сейчас. Незаметно для себя, Яша снова выдыхает и озвучивает свои мысли, отвечая на вопросы того голоса и пытаясь хоть как-то от них избавиться: — …когда я видел Сашу в последний раз…в лесу…когда на него напали… — по дрожащему и надрывному голосу было видно, что эти слова и тем более воспоминания давались юноше с трудом. — для меня словно земля ушла из-под ног. — Яков пальцами с болью оттянул кудри и прерывисто вдохнул воздух: — Какой же я дурак! Дурак! Возлюбленный мой, ты знаешь, я сделаю все, что могу. — за самобичеванием, юноша даже не заметил, как болотные омуты посветлели и распахнулись в изумлении, взор стал не верящим, а черты лица заметно расслабились. Теперь блондин не пытался перекусить кляп. Но кудрявый не верил и продолжал тараторить вперемешку с истерическими усмешками: — Было бы иронично если бы все это время ты был им… — прошептал уставшим голосом Яков, зловеще улыбнувшись и ещё сильнее сжимая нож. Выглядел он измотанным, а взор голубых глаз вперился пол, без сил и желания подняться на невольно молчаливого собеседника. — Может так выглядит ад. А я просто скучаю по нему. Это я во всем виноват, если бы я знал что это все было намеренно. — без сил разведя руками и оставаясь в прежнем положении, неосознанно Цвиркунов поднимает взор на Лже-Балу, про себя замечая, как до этого дикие болотные омуты становятся добрее, а злой огонек в них угасает и, поддавшись царящей вокруг тьме, утопают в ней же. Чужие темные брови ползут вверх, а зелёные глаза начинают блестеть от слез. Тогда выдохнув и жалобно глянув на блондина, Яков переходит на шепот и неверяще тараторит, не замечая как у него самого к горлу подступает ком из невыплаканных слез: — Ты что правда Балу? — пораженно и чуть ли не плача задаёт вопрос Цвиркунов, подходя ближе, столкнувшись с чужим взором, обладатель которого немигающе и умоляюще на него глядит в ответ. Но сердце Яшки замирает, как и он сам, когда его возлюбленный сокрушенно опускает голову и отрицательно качает ей же.       Чего Балу пытался этим добиться? Хотел защитить? Не хотел причинять ещё больше боли? Желал как всегда спасти того, кого не сумел вытащить из беды один единственный раз?       Не думая уже ни о чем, Яша торопливо, падает перед ним на колени и развязывает, даже не спрашивая и не слушая тот противный голос в голове, без конца твердящий: «А как ты сможешь это доказать?» — Как ты понял? — дрожащим бархатистым голосом протянул Балу, без сил прильнув к возлюбленному, обхватывая чужие ладони, но желая не только восполнить тактильный голод, а убедиться что с кудрявым все хорошо и забрать всю чужую боль. — Это сложно объяснить. — неуверенно начал Цвиркунов, прильнув ближе и приподняв уголки рта, радуясь что Саша настоящий и живой. — Тебя выдали глаза… — не успел договорить кудрявый как оказался заключён в объятия и затянут в поцелуй.       Ему стало стыдно и страшно от того, что из-за своего глупого желания помочь всем беззащитным он чуть не умудрился потерять самое дорогое в жизни. Кудрявый ответно сжал Сашу до побелевших костяшек на руках, обещая самому себе, что никогда его больше не упустит.       Скрипнули половицы чердака, возле входной двери послышались грузные шаги, в окно принялась бить ветка сирени, а откуда-то, будто бы из глубины дома донёслось пение, более походящее на окрики низким голосом, зовущие кого-то и неразборчиво навязывающие спасаться от горя. — Нам нужно отсюда сваливать. — спустя некоторое время предлагает Балу, отстранившись и глядя в голубые очи напротив, обладатель которых приподнимает уголки рта и нехотя кивает: — И кажется у меня есть идея. — странные огоньки играют в его омутах.

***

«А юноша, припомнив минувшие события, по воли которых оказался в трактире, направился в Лес, дабы отыскать желаемое»…       Горшок до сих пор не простил глупости Андрея, но какое-то странное и непонятное чувство будто бы толкало его вперёд. Несмотря на заросшую тропинку и норовящие зацепиться на ноги, одежду и обувь колючки парень упорно двигался к своей цели. С одной стороны он искренне желал вернуться в трактир, чтобы проучить егозистого путника, сейчас вероятнее всего бродящего по Лесу; с другой — без Андрея Миша не мог найти себе места, переживая и волнуясь, словно за себя. Но так или иначе ноги вели парня вглубь Лесной чащи.       Темноволосый хотел было начать аукать, чтобы художник сумел его отыскать, но прекрасно понимал, что если издаст хоть малейший звук — ему не сдобровать, особенно сейчас. За спиной поднимается ветер и доносится зловещий колокольный звон, заставляя волосы дыбом подняться на затылке.       Он ничем не отличается от старой мелодии, которую Горшок не раз слышал в «тёмные дни». Но осознание, кто создает свист, пугает до мурашек, поэтому Горшенёв останавливается, начиная нервно оглядываться по сторонам в поисках источника той самой мелодии, которая переняла мягкие и стройные звуки, схожие с расстроенной флейтой и стала мрачнее. — Мишка! — радостным детским голосом имя эхом проносится по той части Леса, где бродит его носитель. Горшок, будучи не в силах сдвинуться с места, оторопело бегает глазами из стороны в сторону, желая провалиться сквозь землю. Страх наряду с адреналином и даже каким-то любопытством играет в груди, подступая к горлу и заставляя сердце бешено колотиться. А тем временем его имя снова и снова проносится между деревьев. — Мишка!       Что-то мелькает пред карими глазами, оставаясь пеленой и неуловимым следом на еле заметной тропе. Пересилив себя и свой страх Горшок оборачивается, вздрагивая, хоть позади никого не оказывается. Можно было бы, конечно, спокойно выдохнуть, но воздуха просто не хватало, чтобы сделать глубокий вдох, не говоря уже обо всем остальном. Данная часть Леса, пропитанная запахом сырости, давала возможность старожиле этих мест вспомнить о болоте неподалеку. Главное только бы в него не забрести.       Когда Миша снова оборачивается, затаив дыхание, то глаза распахиваются, а рот приоткрывается, непроизвольно желая озвучить наплывшие мысли. Но они застревают в горле, поэтому тишина так и не нарушается. Только далёкая игра флейты и крики птиц становятся всё громче.       Перед Горшком возникает парнишка лет десяти. Его маска, рожки и длинные волосы выдают необычного обитателя здешних мест. Только…он очень сильно походит на Лёшу, которого именно таким, Миша, видел кажется, что целую жизнь назад, когда братья вместе «дурковали». Младший хихикает, как когда-то давно в детстве, ладошкой прикрывая рот. Заметив на себе изучающий взор карих омутов, мальчик замирает и, вскинув голову, глядит на опешившего Горшка с детской и наивной улыбкой на лице. — Раз, два, три, четыре, пять — Вышли пальчики гулять! — детским, но будто бы лоскутным голосом тараторит Лёша, манящим жестом приглашая следовать за собой. Миша лишь успевает заметить светло-фиолетовый след, когда без раздумий кидается за найденным братом. Младший скрывается за стволами деревьев, разной ширины, прячась и играя, но, кажется, не только с ним. Сам Лес будто бы ему помогает, начав шуметь и колыхать под сильными порывами ветра, заставляющими щурить глаза и на ходу прикрывать лицо, продолжая догонять внезапную «находку», которая как заведённая продолжала: — Этот пальчик гриб нашел. Этот пальчик чистый стол. — вприпрыжку шагал вперёд, мальчик растопырив пальцы, считая и озвучивая действие каждого из них. — Этот резал, этот ел. Ну, а этот лишь глядел. — после сказанных слов младший оборачивается, уставившись на брата тусклыми глазами, в которых карий цвет сохранился лишь пятнышками вкраплений. Их обладатель подходит ближе, на ходу поправляя маску, слегка цепляясь рогами за свисающие ветви ивы. Что скрывалось под этой личиной — Мишу не тревожило, ведь его поражало то, что спустя столько лет он наконец-то отыскал единственного родного ему человека. — Раз, два, три, четыре, пять… — мальчишка развернулся и продолжил бегать от дерева к дереву, прячась и задорно хохоча. Он время от времени без умолку повторял ту же считалочку и постоянно оборачивался на брата, чтобы тот снова никуда не ушёл. А Горшок, не думая, спешил за ним, чтобы не потерять. — У меня в мешке будто кто-то сидит. И о черной тоске со мной говорит. — вновь выглянув из-за ствола ясеня, младший из ниоткуда выуживает мешок, наполненный будто бы парой кочанов и трясет им. Горшенёв старший замирает и непонимающе глядит на говорившего. — Черный ножик возьму, в мешковину воткну. Не позволю ему, не позволю… — в подтверждение к четверостишью, придуманному им самим, говоривший достает небольшой нож и протыкает мешковину. Затаив дыхание, Миша вытянул руки вперёд, дабы попытаться остановить непослушного брата, который продолжает: — Вынул ножик назад, а в мешке никого. И улыбка, как яд, на устах у него. — говоривший исполнил сказанное им же, заглянув внутрь опустевшей мешковины, которая до недавнего времени таковой не казалась, и приподнял уголки рта, исподлобья поглядев на старшего. — Притаился в золе, притаился в тебе, притаился во мне, притаился… — мальчишка перешёл на полушепот и приставил указательный палец к губам, ожидая тишины. И как ни странно получая её от смолкнувшей флейты, словно как-то был с ней связан.       Почувствовав мурашки и вновь вставшие дыбом на затылке волосы, Горшок испуганно огляделся по сторонам, опасаясь, что источник затихшей мелодии окажется за спиной. Когда он вновь перевел свое внимание на брата, желая хоть как-то защитить младшего и боясь снова потерять, тот был уже далеко. Не разбирая дороги Миша ринулся за ним, замечая как Лёша, продолжая играть с ним в «прятки», затаился среди камышей и осоки. И лишь вытянутая рука указывала следовать за собой. Горшок безропотно подчинялся, не обращая внимания на то, как ноги всё больше и больше утопали в болотной трясине. А сам парень сдуру забежал в болото. — Останься мерцающей точкой во тьме. — детский голос переменился на лоскутный, оставаясь все таким же жизнерадостным и влекущим за собой. Внезапно взгляд карих глаз упал на клюкву на берегу, невольно вырывая из мыслей и давая понять насколько далеко всё зашло. — Лёш, подожди! Там…болото. — будучи неуверенным в правдивости того, что видит, Миша попытался предупредить брата, вытянув руку, дабы зацепить чужую. Младший обернулся буквально на пару секунд, но руки помощи не принял и продолжил свой путь, словно шагая по кувшинкам.       Поняв, что ничем хорошим эта «прогулка» не окончится, Горшок начал искать пути отступления. Голые стопы в трясине нащупали что-то твердое, а парень схватился за корягу, торчащую неподалёку, и, приложив всю силу, вынырнул из воды. Оказавшись на берегу, юноша принялся беспокойно метаться из стороны в сторону, схватившись за голову и шепотом повторяя: — Да что ж это такое-то? Что ж это за напасть? А? — Горшенёв быстро шагал по влажной земле и постоянно оглядывался на водоем, борясь с желанием кинуться туда и вытащить брата. Но тут же останавливал себя, понимая, что не сумеет, а лишь погубит самого себя. Миша замер, схватившись за мысль, что ведёт себя как эгоист. Ведь ещё давно без раздумий должен был кинуться за Лёшей. Но что-то внутри так и твердило о том, что его пытаются обмануть и заманить в болотную трясину.       Нет! Он наконец-то нашел брата и сейчас не имеет права снова его потерять из-за страха встретить утонувшего здесь трактирщика. А если припомнить не такие уж и старые слова Балу о том, что владелец трактира непременно отомстит работнику трактира и Поручику, желание лезть в воду и вовсе пропадает, но и младшего бросить он не может. Поэтому, что делать, Миша даже не представлял, когда ответ на все эти бесконечные вопросы нашел сам себя.       Подняв голову и оторвавшись от созерцания земли под ногами, Горшок вздрогнул и по инерции сделал пару шагов назад. Перед ним возник Лёша, склонив голову на бок и глядя в ответ, чему-то улыбаясь. — Почему ты меня бросил? — мешка в руках у него уже нет, хоть и маска с рожками до сих пор скрывает его лицо. Несмотря на это мальчишка закрыл его ладонями и утёр слёзы. Не верящий своему счастью и желающий оправдаться перед братом Миша хочет кинуться к нему, когда лоскутный голос слышится прямо над ухом, останавливая. Медленно обернувшись, парень видит чуть высокий темный силуэт, который надменно улыбается. Желая защитить младшего, Горшенёв глядит себе за спину, но никого не обнаруживает. — Кого-то потерял? — из черной бесформенной «тучки» взору является парень, которого за эту ночь Горшку «посчастливилось» встретить дважды. — Не твое дело. — прошипел он, нахмурившись и скорчив мину. Парень хотел было уйти прочь из этого места, но понял, что без Лёши не уйдет никуда. А стоящий перед ним как-то связан с его исчезновением. — Ну-ну. — хмыкнул тот, убрав руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. Его забавляла такая реакция мокрого, покрытого болотной тиной темноволосого, который напоминал зверька, беспокойно метающегося в клетке. — Куда ты дел моего брата? — вновь оглянувшись себе за спину, карие омуты с яростью глянули в мертвые напротив. — Я? Никуда. А вот ты…это нужно спрашивать с тебя. — незнакомец, растянув губы в злой усмешке, вытянул руку, тыча тонким указательным пальцем тому в грудь, но Миша прикосновения не почувствовал, заметно удивившись, но выдал это лишь вопросительным взором. — С меня? — брови Горшка поползли наверх, а их обладатель вытянул лицо в удивлении, явно не ожидавший такого обвинения в свою сторону. Ведь откуда этой сущности знать о том, что у парня сейчас на уме. — Я наконец-то его отыскал, а ты … — Как всегда. Ничего не меняется. Ты всегда думаешь о себе. Я ведь доверял тебе, а ты передал меня. — мертвые и бездонные глаза, словно спящий омут, с отвращением поглядели на опешившего Горшка. Тень в мгновение оказалась ближе, а между фигурами осталось не больше пяти шагов. Что-то не давало «черному человеку» подойти ближе, но это что-то не помешало ему продолжить: — За тот поступок я никогда тебя не прощу. Ооо, как же я тебя ненавидел. — последнее слово говоривший протянул так, словно пробовал его на вкус. И этот вкус ему нравится. Ведь это единственное, что у него осталось после «предательства». Опешивший и не понимаюший, о чём тот говорит, Миша распахнул карие омуты и сделал шаг назад, чуть не упав, запутавшись о собственные ноги, пока силуэт продолжал: — Но шло время, с ним ушла и ненависть. — Ягода резко выпрямился и отвёл взор, глядя куда-то вверх. Сейчас его поведение скорее напоминало своеобразное ребячество, нежели что-то иное. Вопреки всем своим устоям тень оказалась позади Горшка, прошипев над чужим ухом: — Ну что ж ты молчишь? Язык проглотил что ли? — по его голосу можно было прочесть усмешку на лице. «Чёрный человек» махнул рукой, а после сжал ладонь в кулак. — Ты думаешь, что я не знаю о чем, вернее о ком ты думаешь, Мишка? — это имя, слетевшее с губ незнакомца, мурашками пробежалось по всему телу Горшка. — А жаль. Я так долго хотел поговорить с тобой. — фигура в мгновение оказалась перед ним, разглядывая уже кисть, и, медленно, растягивая слова, продолжила: — Столько времени прошло, а ты даже не рад меня видеть. Запомни тогда только одно: — начиная приобретать бесформенные очертания тени, говоривший вновь тыкнул пальцем того в грудь и, добавив: — Мою замену ты тоже не увидишь. Потому что он уже у Хозяина. — перед тем, как совсем исчезнуть, в темном дыме показалась фигура Лёшки, которая, обратившись в ворона, скрылась с глаз. «Помнишь? ты помнишь?» — пронеслось в голове лоскутным голосом. Но, тряхнув темной макушкой, Миша, схватившись за голову, решительными шагами направился в сторону Леса.       Но и Ягода далеко не ушел, он всего лишь притаился около ближайшего дуба, наблюдая за метающимся юношей и наслаждаясь этим жалким зрелищем. Мертвые омуты на миг приобрели вид горящих фонарей, но вскоре погасли, утопая в тьме. — «Дыши, дыши глубже, движения резче Запоминай лучше, куда пробить легче Не дай занять зверю в твоей душе место И только ты знаешь, что там уже тесно» — неутомимо и бездыханно тараторит «чёрный человек», ухмыляясь и наслаждаясь чужими страданиями. Его голову занимают размышления о том, когда собираются тени — то ничего сделать. Упомянутые где-то в сознании силуэты в миг появились около Прихвостня Хозяина, беспокойно метаясь около него, словно желая схватить его. Даже Ягоде они не подвластны, их, ночью набравшие силы, силуэты слишком своевольны и непредсказуемы. А этим они и опасны.       С постепенным взрослением нужного «черному человеку» почти не осталось. Только жажда мести и власть над всем сущим, поэтому тени, раньше казавшиеся ему недостижимыми, стали жалкими. Теперь Ягода стал ими повелевать, а они пред ним пресмыкаться. Паша очень сильно ошибается, считая себя сильнее со своим дурацким фонариком. О чём непременно очень скоро пожалеет, а «чёрный человек», свято верящий в свои цели, всегда добивается желаемого.       Стоит только погасить чужой фонарь, как тени, теперь подвластные только Прихвостню Хозяина, слетаются и забирают заблудшие души. А заблудшим они считают чуть ли каждую душонку, если не всех. Он своих зверей Хозяин и только Он знает правила по которым должен жить Его Лес. Ученики умеют превосходить своих учителей. «Больше не сдамся, я выхожу из темноты…»