Игла-2

Моро готовили к выписке. За два дня выдали вещи: рубашку, куртку, джинсы. И рубашка и куртка были малопригодны для носки. Уходить из больницы в окровавленном рванье было противно. Ночью, когда все отделение спало, Моро взял в охапку одежду и отправился в душевую. Подергал дверь — заперто. Подумав, он повернул к туалету, где на раковине всегда лежал кусочек мыла. Приоткрыв кран так, чтобы вода не сильно шумела, Моро намочил рубашку, намылил бурые пятна и принялся тереть, надеясь вернуть одежде более-менее приличный вид. Куртку, чтобы не мешалась, надел поверх больничной пижамы. В коридоре раздалось гулкое эхо чьих-то шагов. На всякий случай Моро закрыл воду, продолжая мять ткань, — хотелось успеть хоть что-то сделать прежде чем сердитая от недосыпа медсестра загонит его в палату. Однако шаги стихли, не дойдя до места, где прятался нарушитель режима. — Когда стекло будет? — Моро вздрогнул, узнав голос нападавшего. Щелчок зажигалки. Молчание. Парень весь превратился в слух. — На следующей неделе, — он различил небрежные интонации Артура. — Нужно документы подогнать. Тебе что, так уж к спеху? — Ребята волнуются. Пауза. «Курит», — понял Моро, и в душе шевельнулась зависть. — Вы-то стекло нашли? — поинтересовался Артур. — Нет, — невидимый Артуров собеседник явно злился. — Этот гад либо его сам толкнул, либо спрятал. — И что? — Ничего. С него уже спроса нет. Теперь с тебя спрос. Снова молчание. — А с этим что? Если он снова объявится? — Не объявится, не переживай. Так что давай, не задерживай товар. Топ-топ-топ, — человек сбежал по лестнице. Тишина. И вновь гулкое эхо на этот раз удаляющихся шагов. «Они думают, что я умер, — понял Моро. — Артур ничего не сказал про меня. Почему?» Открыв кран до упора, он несколько раз, пока от холода не заныли скулы, окатил лицо ледяной водой. После бросил рубашку на дно раковины и принялся яростно ее полоскать.

***

В день выписки светило не по-осеннему яркое солнце. Документы выдали вскоре после завтрака. Медленно, чтобы лишний раз не тревожить едва зажившую рану, Моро спустился с высокого больничного крыльца и побрел в сторону парка. Злополучная аллея была полна народу: кто-то сидел на лавочке, молодые мамы катали коляски или бегали за не в меру шустрыми малышами, — словом, ничего не говорило о криминальной стороне этого места. Не спеша, по светофору — парень горько усмехнулся — перешел дорогу и побрел в сторону зооцирка. Цирк встретил его скрипом несмазанных петель и грудами припорошенных снегом листьев. Никого из ребят здесь не было. Хоть Моро особо и не питал надежду на встречу, в душе остался горький осадок разочарования. Он бесцельно брел по залитым солнцем улицам, не зная, куда и зачем идет. От усталости начала кружиться голова. Ветер доносил горечь горящей где-то листвы и сытный запах жарящихся в кипящем масле баурсаков. От аромата сдобы рот мгновенно наполнился слюной. Тут только Моро понял, как же он хочет есть. Гас короткий осенний день, а у него по-прежнему не было ни пищи, ни крова. Оттаявшие на солнышке лужи к вечеру скрипели под ногой ледяной корочкой. О ночевке под открытым небом не могло быть и речи: смерть от переохлаждения не входила в его планы. Поколебавшись, парень отправился по исхоженному тысячи раз маршруту. Лифт загудел, неторопливо поехал вверх, поднимая Моро на седьмой этаж. Выйдя из кабины, он медленно, словно сомневаясь в правильности своих намерений, направился к обитой вишневым дерматином двери. На секунду задумался, затем решительно нажал на кнопку звонка. — Кто там? — Мирка, открой. Защелкал, проворачиваясь, замок. Дверь распахнулась. На пороге стояла девочка лет десяти — одиннадцати. На мгновение застыв, она бросилась на шею брату. Темно-карие — совсем как у Моро — глаза сияли. Два хвостика с пышными белыми бантами обрамляли милое скуластое личико. — Ты куда пропал? Родители на работе, но скоро должны прийти. Почему не позвонил? Мы так скучаем! Папа в Москву даже собирался ехать. Ты насовсем? — без остановки тараторила Мирка. Моро осторожно опустил сестренку, прошел в прихожую, на ходу расстегивая куртку. Впервые за долгое время он почувствовал, что не хочет никуда уходить. — Мирка, я есть хочу. — Борщ будешь? Моро кивнул, расплываясь в счастливой улыбке. Тем временем сестра налила борща, не забыв посыпать черным перцем и положить сметану, — все как он любит. После взяла хлеб, доску и, сосредоточено пыхтя, стала нарезать «кирпичик». Поедая рубиново-красный, с конопушками жира, борщ, он чувствовал, как же соскучился по дому. Скромный кухонный гарнитур, стол, покрытый цветастой клеенкой, деревянная хлебница, оранжевый абажур с бахромой, казавшийся Моро когда-то смешным и устаревшим, — все это сейчас, словно одеялом, окутало его таким теплом и уютом, что не хотелось ни о чем беспокоиться. — Ты что, спишь? — голос Мирки рассеял наваждение. — Мама с папой скоро придут. Представляю, как они обрадуются. Мама сильно переживает, как-то даже хотела в Москву к тебе поехать. Ты почему редко звонишь? — Мирка, — Моро посмотрел в глаза сестре, — я не могу остаться. — Почему? — ее подбородок задрожал. — Мир-ка… — он присел на корточки перед сестрой. — Так надо. Я не могу тебе объяснить. — Ты никогда ничего не объясняешь, — всхлипнула девочка. — Только уезжаешь и все. С концами. Лучше бы ты вообще не приезжал! — Дай мне, пожалуйста, ключ от дачи. Мирка, понимая, что спорить с братом бесполезно, принесла ключ. — Спасибо, — он взял ключ, и хотел встать. Рана тут же напомнила о себе. Схватившись за бок, Моро медленно сел, держать другой рукой за край стола. — Что с тобой? — глаза Мирки испуганно расширились. — Ничего страшного, — парень перевел дыхание и вымученно улыбнулся. — Аппендицит в Москве вырезали, шов иногда болит, — соврал он. Мирка, не мигая, смотрела на брата. — Очень больно было? — шепотом спросила она. — Нет… Нет, — Моро бережно взял сестренку за плечи. — Я же спал. Спал и ничего не чувствовал. — Правда? — девочка повеселела. — Ну, конечно. С трудом поднявшись, Моро медленно побрел в комнату, все еще придерживая бок. Обстановка не изменилась, но пыль — он это заметил — была тщательно вытерта, а цветы политы. Парень порылся в шкафу и вытащил небольшую дорожную сумку. — Где твои вещи? — Мирка стояла в дверях. — Во время стоянки рюкзак украли. — У тебя что, совсем ничего нет? Брат пожал плечами: — Ты же видишь. В сумку он положил смену белья, теплый свитер, брюки, носки, пару футболок. Задумавшись, положил небольшое полотенце. — Ты на даче жить будешь? — Пока не знаю. Сегодня там переночую. Ключ положу в почтовый ящик. — У тебя денег тоже нет? Моро отрицательно покачал головой и застегнул сумку. — Подожди! — Мирка метнулась в свою комнату и меньше чем через минуту вернулась с пачкой купюр. — Тут тридцать рублей. Это мои, я на книжки копила и пластинки. Возьми, тебе нужнее! Моро взял деньги и бережно положил в карман. Щедрость сестры тронула его. Присев на корточки, внимательно посмотрел в ее глаза. — Спасибо. Я верну. Обещаю. После крепко обнял сестренку, поцеловал в щечку и, подхватив сумку, зашагал к выходу. Мирка следовала за ним по пятам. На пороге он обернулся. — Не говори ничего родителям. Я вернусь. Хлопнула дверь. За узким подъездным окном сгустилась ранние сумерки. Нужно было торопиться на электричку. Мирка смотрела, как силуэт брата, удаляясь, тает в снежной кутерьме.

***

За окнами вагона бесконечной цепью темнели перелески, цепочки домов, снова перелески. Наконец электричка замедлила ход, завизжали тормоза, хлопнули двери, и Моро оказался на пустой платформе. Поудобнее надев сумку, он не торопясь направился в сторону дачного посёлка. Идти было не близко, а сейчас этот путь казался ему вдвое длиннее. Но вот и знакомая улица, второй дом от начала. Моро откинул засов, с трудом открыл калитку, занесенную снегом, и подошел к дому. Дверь легко отворилась, и на него пахнуло ароматом яблок и сушеных трав. Пощелкал выключателем, — света не было. Видимо, на зиму дачи обесточивались. Пришлось воспользоваться зажигалкой. Кое-как впотьмах найдя тапочки, он переобулся и вошел в узкую кухню, половину которой занимала кирпичная печь. Дров возле, разумеется, не было: печь топили редко. Зато рядом, на полочке, стояла кружка, а в ней уже оплавившаяся свеча. Моро зажег фитиль и прошел в комнату. Два окна друг против друга, крашенный оранжевой краской пол, старенький диван, перетянутый новой материей, большой овальный стол посередине, — все осталось таким же, как в последний его приезд. Он лег на диван, но понял, что уснуть не получится: слишком холодно и душно. Подумав, парень встал, взял свечу и отправился на веранду. План был простой: поискать в сарае дрова, затопить печь и провести ночь в теплом доме. Луна уже взошла, поэтому в свече надобности не было. Протаптывая тропинку, он добрел до сарая, справа от которого был дровник. К счастью, там был и уголь и поленья. Что ж, теплом он обеспечен, а вот водой нет. Естественно, что на зиму воду отключили, идти к колонке на другую улицу не было ни сил, ни желания. Растопив печь, он взял чайник и, выйдя в сад, стал собирать снег, — теперь горячий чай ему гарантирован. Порывшись в кухонном шкафчике, Моро нашел банку малинового варенья и полпакета сушек. «Шикарный ужин», — усмехнулся он. Впрочем, на лучшее надеяться не приходилось. Комната постепенно нагревалась. Зная, что печь будет теплой до утра, парень разделся и лег диван, укрывшись покрывалом. Сон не шел. Разглядывая полутемную комнату, Моро думал, что делать дальше. Возвращаться к родителям? Исключено. Ему вспомнилась картина, виденная в книге Динкиного отца: оборванный юноша обнимает колени слепого старика. Моро усмехнулся: роль блудного сына его не прельщала. Мысль о безденежье согнала улыбку: Миркиных денег надолго не хватит, значит, нужно идти работать. Кем? Физический труд невозможен, а становится наперсточником или, того хуже, карманником было омерзительно. Вернуться в Москву? Все равно нужны деньги, без них никуда, а работы теперь нет и в обозримом будущем не будет. Хотя… может быть… Если попробовать… Незаметно для себя он уснул.