Анамнезис

Рики достает из кармана конфетку и закидывает её в рот. Шуршание фантика разносится по пустому круглосуточному магазину у заправки, и продавец косится на него подозрительно, сминая в своих пухлых коротких грубых пальцах газету недельной давности. Но Рики лишь улыбается как умеет — чисто и легко. И спиной он чувствует знакомый холод и не удивляется, когда на его талию ложатся нежные руки, которые на мгновение обнимают, а затем растворяются в воздухе. Сону проходит к прилавку с леденцами и смотрит прищурившись. Вампир так забавно выглядел в зеленом берете, который они нашли на барахолке, хотя и Рики был не лучше — он ходил в красной косухе, которая на его худом теле болталась как полторашка на заборе, которая отпугивает птиц. Сейчас было три ночи, через три часа Рики должен был открыть студию и вычистить там зеркала, пол и убедиться, что кондиционер не потек снова. Но Сону вроде как согласился ему с этим помочь. Рики подходит и вместе с Сону рассматривает пачки с конфетами, клацая зубами. Он тыкает в пачку пальцем, и Сону берет её и относит на кассу, выглядя совершенно простодушно-обманчиво. — С вас пятнадцать тысяч вон, — вымученно и враждебно говорит продавец. — Ох, сейчас, — Сону роется в карманах своего пальто, пока на его плече покоилась голова подростка, который не желал отлипать, хоть и знал, что это мешает доставать деньги. Бледнолицый достает две десятитысячные смятые купюры и кладет перед продавцом, который медленно из кассы насчитывает сдачу. Когда они выходят из магазина, Рики доволен пачкой конфет, которые еще не пробовал, а Сону придерживает для женщины идущей в магазин дверь. Она, сразу понятно, была очарована Сону, и душа порхала от красивого нежного лица и безупречных манер, которые даже глупая зеленая беретка скрыть не могла. Но не казалось, что это было от сердца, скорее от жеманности. Манеры были вшиты в него как программа лишь потому, что Сону любил, когда им были пленены все вокруг, когда его улыбка белыми зубами казалась людям сахарной, а смех ватой, от которой слипались зубы. Придерживать дверь девушкам и женщинам, переводить через дорогу стариков, никогда не мусорить, класть продукты в магазине точно туда, откуда взял и носить рубашки — это неотъемлемая часть личности Сону. Рики вот совсем не понимал к чему притворства — он знал, что Сону было плевать на людей практически до страшного. Как люди относятся к животным, так же и Сону относился к людям — как к милой глуповатой форме жизни. Он чувствовал себя тем, кто управляет людьми, мастерски, так, что никто и не замечает, как искусная воровка-цыганка, которая снимет с вас последнюю цепочку, и вы даже не заметите. Это почти пугало его, но потом Сону просто                      целовал его в запястья и живот сворачивало. Он знал по тому, как Сону держал его руку в своей, когда они шли по улице, насколько его отношение к нему исключительное. По тому, как Сону не имел проблем с тем, чтобы смотреть людям в глаза, только если это не Рики. Он прикасался к нему с нежностью, как ювелир, который вытачивал хрупкое стекло. Рики правда хотел бы снести его с ног и поцеловать настолько сильно, что у него отвалятся губы, но Сону строил из себя невинность и добродетель. Сону любил убираться, так что ему не составило больших страданий ему помочь — он с заточенным мастерством чистил зеркало так, что не оставалось ни единого развода. А Рики пялился на него откровенно. Ему даже было уже все равно на приличия — он изголодался. Неаккуратное движение языка, пузырь воздуха, попавшего в леденец, и это приводит к тому, что Рики шипит и чувствует смешанный со слюной не только вкус сахара и дыни, но еще и крови. Он кривится и выплевывает в урну конфету. Плечи у Сону шикарные, поверьте. Широкие и аккуратные, совсем не грубые, но они напрягаются по причине, которую Рики понимает лишь спустя пять секунд. Точно. Запах крови. Рики чувствует себя почему-то виноватым за это, но все равно подходит к Сону, нагло требуя объятий, и конечно же получает их. Но они жесткие и напряженные, а глаза у вампира стеклянные, но он не хочет думать об этом, ему нужно успокоить себя перед тем, как его занесет на целый день в жизнь, которую он не выбирал. Тяжело быть подростком, чей язык любви — это прикосновения, и чей объект любви избегает физического романтического контакта, а ему так хочется. У него горит под кожей, пока он представляет, что боль от укуса не из-за собственных зубов, а от зубов одного клыкастого симпатичного столетнего вампира. Проскальзывает мысль, может и глупая и точно невозможная, но соблазнительная — поцеловать Сону в губы, по-взрослому, чтобы тот ощутил вкус его крови на губах. В этом, наверное, крылась какая-то патология, но Рики до безумства начало нравиться то, как сильно Сону хотел его крови. Внутри него была та неконтролируемая часть, которая хотела иссушить его как дольку апельсина, которая смотрела на Рики как на еду , и в такие моменты Рики чувствовал себя маленьким и слабым, хотя был выше Сону на пол головы. Но если он вампир, а ты — шестнадцатилетний школьник, то рост мало что решает, правда? Сердце билось быстрее, и он хотел почувствовать холодные клыки на коже снова. Он вроде и не был мазохистом, но его пьянил Сону. Потому что он любил Сону. Любил его любым. Милым, застенчивым, глуповатым в современных технологиях, погруженным в себя настолько глубоко, что мог не отвечать на его сообщения днями, заботливым в какой-то степени, потому что после того, как Рики сказал ему, что тот пугает его временами, он ни разу не увидел в ванной замоченные тазы и больше не чувствовал металлического запаха в воздухе. Но больше всего ему нравилось, что о нем заботились конечно, и он, сжимаясь от теплого чувства под ребрами, улыбался и таял от внимания. Но его страшило все это тем, что не понимал, к чему это приведет.

***

Широкие ноздри подростка наполняет горечь снова, и он не находит ничего лучшего, чем просто ударить в нос, в противное лицо напротив. Это его одноклассник, он к нему постоянно лезет. Он ужасный, мерзкий, но сильный, потому что драться в отличие от Рики умел с начальных классов. Просто не вините его в том, что он порой вспыхивает — тому парню не стоило быть таким агрессивным и назойливым. Игнорировать — это не стиль Нишимуры, он знал, что понесет последствия, но не жалел, к тому же он всегда плохо понимал иерархию общества, так что нечаянно мог перейти дорогу не тем людям. Его не оскорбило ругательство, его раздражало то, что тот считал смешным лезть в жизнь чужую своим прыщавым носом. Да и, знаете, его подружки часто жаловались, что тот к ним часто пристает и увиливает хвостиком, так что он вдвойне заслужил. У него были драгоценнейшие подруги, которых он оберегал как мог. Ему квасят лицо. Ну, это было правда ожидаемо, правда не думал, что получит такие сильные увечья от настолько хиленького на вид мудака. Дни идут, его сестра становится победительницей в олимпиаде по литературе, они празднуют кремовым тортом, а бабушка готовит говядину как на праздник, что они ей объедаются и засыпают за полночь в обнимку. Ему было хорошо — ничего не предвещало беды. На выходных студия работала почти без продыха, так что Рики был занят. Он и не думал, что Сону заявится под конец рабочего дня через черный вход, который был открыт вечером, чтобы Рики смог унести мусор, который накопился за день. — Что это у тебя на лице? Рики укалывает эта фраза. Сону почти жалел его одним своим взглядом. Как он забыл, что следы недавней драки все еще не сошли? Это был косяк. Он смотрит на синяк у челюсти и квадратный пластырь на лбу, что на самом деле даже не от удара был, а от падения лбом на пол. — Подрался, — беззаботно отмахнулся он, скрывая неловкость за то, что забыл, как его лицо выглядело, и продолжил скреплять вместе квитанции по оплате занятий степлером. Сону отодвинул стул и сел рядышком, тихо наблюдая. Да уж, поведение напрягающее для человека, но, наверное, нормальное для Сону — просто сидеть и молча наблюдать. Он даже и не чувствовал тогда ничего плохого, не думал, что из-за такого пустяка у Сону череп лопнет. — Тебе не нужна помощь? — спрашивает Сону задумчиво и как-то слишком грозно, смотря на то, как Рики искал в стопке бумажек нужную. — Не, я сам справлюсь, — убеждает он вампира мягко, — Кроме того, это слишком сложная система, и я забыл как она работает. Я помню все на уровне подсознания, хотя иногда это подводит, и я звоню маме, чтобы убедиться, что в лицевом счете нет косяков. — Не с бумагами. С драками. Рука его застывает над степлером, и он косится через плечо на предельно серьезного Сону рядом с собой. — Хочешь со мной подраться? — Да нет же, — Сону жмурится и вздыхает, ближе подсаживаясь к Рики, будто сейчас прошепчет ему секретик на ушко. На ногу в черных скинни с дырками ложится вампирская ладонь заботливо что-ли, или, наверное, скорее успокаивающе, — защитить тебя. Рики пропускает смешок, то ли от неожиданности, то ли от странности ситуации. Да, забота в виде покупки конфет это одно, а помощь в избиении это уже статья при правильных условиях. — Эм, нет, — он приподнимает бровь и возвращается к степлеру, сильно, но неуверенно надавливая на пластиковый корпус канцелярии, — Я и сам могу себя защитить. На самом деле он был не уверен в своих словах. В нем поселилось странное чувство, скоблящее изнутри, будто налет беспомощности на нем стал сильнее виден. Да, он знал, что мало с чем справлялся, но он никогда помощь не принимал и уж тем более сам не просил. — Уверен? Это прозвучало смешно. В тишине студии, эхом разносилось сквозящее недоверием из каждого слога одно единственное слово. Рики заколебался, прежде чем ударить по степлеру снова, и не понял, почему он мог быть не уверен. — А почему не должен?

***

Когда Рики бежит по ночному городу от агрессивных громких голосов позади себя, он задумался: а не был ли он не прав? И хотя его ноги несли его настолько быстро, что глаза от ветра открыть было больно, ему все равно стало страшно. Все-таки было неправильным натравливать на себя не тех людей, но он же и сам справится? Правда?

***

У Сону был любимый персонаж из книг — Офелия. Рики особо не разбирался в литературе, но всегда внимательно слушал о том, что рассказывал ему Сону. Если верить вампиру, то он перечитал «Гамлета» множество раз, что, кажется, за то время, пока он читал, мог родиться, вырасти и умереть человек. Верить ему было как не сомневаться в том, что Земля круглая. Что было неожиданно — слушать про это было совсем не скучно. Ему уроки литературы никогда не нравились, читающая вслух сестра убаюкивала, читать самому тоже было — гораздо веселее было пинать мяч или забрасывать его в баскетбольную сетку на спор, даже если мяч футбольный. Но у Сону всегда были способы увлечь его, что ему даже захотелось самому прочитать про эту несчастную Офелию. — Ты бы стал хорошим учителем. Дети бы тебя любили, — ляпнул Рики, пока шел по улице, брынчал связкой ключей от студии и обдумывал, что он съест, когда доберется к закусочной напротив студии. Бледноликий мягко рассмеялся, хотя удивления скрывать не стал. — Правда? В воздухе витал аромат влажности — зима проходила, а на улицах было людно для двенадцати часов ночи. От Сону пахло ванилью, потому что они вместе делали свечи для его подруги на её день рождения, а еще от него пахло краской для волос — Рики покрасил его в черный. Теперь он стал похож на дьявола. — Даже не смотря на то, что ты злой. — Я? — удивленно спрашивает Сону, дерзко выгибая бровь, останавливаясь у автомата выдачи газет. — Ты ешь людей, — хихикает Рики, закидывая в рот конфету. Сону толкает монетки и вытягивает свежую газету и первое, что он делает — нюхает её. Всегда, где бы ни был Сону, он нюхает новое. Как понял Рики, тот потерял вкусовые рецепторы для чего-то помимо крови, так что все остальное он познавал через запахи. И это выглядело, ну, как минимум хорошо, то, как его бледное лицо расслаблялось, длинные острые ресницы трепетали, а волосы на ветру струились. Сону был красивее любой девушки, которую он видел, он был умнее всех на свете, сильнее каждого и дороже, чем кто-либо еще в этот момент. — Эй, Нишимура, — скрипучий голос позади его спины заставил его подпрыгнуть. Рики выронил ключи из рук, и те с лязгом ударились о асфальт. Он разворачивается так, будто его поясница заржавела, и смотрит с тревогой под сердцем, но маской нахальства на лице на группу парней, стоящих позади него. — Отвали. — Тебе мало смотрю в прошлый раз было. И на этом моменте Рики понимает: полная задница. Подросток слышит, как шуршит позади него газета, и холодок струится по его начинающей потеть спине — все это очень плохо. Сону наклоняется и поднимает забытые ключи, выглядит так спокойно и улыбчиво, что его еще чуть-чуть и начнет трясти от страха, теперь не из-за школьных бандитов, а из-за того, что Сону сделает. — А что было в прошлый раз? — шелковый голос Сону спрашивает. — Слышь, я с тобой дел не- — Скажите, что он сделал. Сону ступил прямо к парню вплотную, их носы столкнулись бы от небольшого шатания, а Сону только жутко улыбался, смотря аккурат в глаза парня, который начал тушеваться и ежиться от того, что Сону не моргал. Парень ругался и попытался толкнуть Сону в грудь, но вампир схватил его запястья и сжал их. — Я оторву эти вонючие руки, если ты еще раз подойдешь к нему. — Сону-хён, пойдем. Вампир повернулся на парня, слегка удивленный тем, что впервые за месяц услышал это обращение, но, вздохнув, отбросил от себя парнишку, после, понюхав запястья, сморщился точно от вони. — Мне надо срочно помыть руки. Рики был рад, что пронесло.

***

Он сидел в студии за столом и переключал музыку ноутбуке, ощущая дрожь ногами от сабвуфера. Сейчас в зале была малышня — ну как, те, кому меньше десяти. Рики спокойно сидел и рисовал в своем скетчбуке детей, пытаясь динамику передать через линии и штрихи, параллельно размышляя: почему родители не разрешают ходить ему в художественную школу? Может, если он станет лучше учиться, отпустят? Все приводит к тому, что зал пустеет, а он даже не поднимается попрощаться — музыка и рисунок занимают все его внимание. Это потому что он очень старается — он рисует Офелию. Из воспоминаний о том, что говорил Сону, он рисует красивую девушку, но плачущую и в собственных слезах утопляемой. — Она чисто и искренне любила Гамлета, настолько, что терпела его насмешки и одержимость местью. Но тот не смог поверить в любовь, так что Офелия падает жертвой этого жестокого мира. Смерть каждый раз так описана поэтично и незначительно, но грустно от осознания, что девушка умерла. Хотя, может это самоубийство или убийство? Это оставлено за кулисами, к радости или сожалению. Рики хмыкает и думает совсем не самовлюбленно — получился отличный набросок. Он придет и попробует нарисовать на квадратном холсте, который он измазал и не трогал больше. А потом он заставит сестру ему позировать за её любимые снеки, которые он выклянчит у Сону. Но Сону не пришёл к закрытию. И в животе поселилась тревога.

***

Когда ему звонит мама с утра, он пугается. Первые мысли — опять классная руководительница на него жалуется. Возмутительно! Он старался в этом месяце учиться, даже почти не дурачился и вытянул оценки благодаря тому, что Сону мотивировал его сладким из кафешки. Но беря телефон, он не слышит знакомого вздоха и причитаний, никаких угроз. Только звенящий голос. — Сегодня ты не идёшь в школу, Рики.