Анамнезис

В последний раз, когда Сону доставал граммофон с верхней полки был летом. В жару, хоть ему и не жарко, он слушал как шипела пластинка и отмывал свои вещи от крови. Эта мелодия чётко приелась к этой картине: таз, хлорка, ванная комната и приятная усталость в организме, которая превращалась в зачатки сил. Потом шёл второй акт и это всегда совпадало с чисткой обуви. Он складывал газету внутрь на последних мгновениях и взглядом прочёл, что обещают дождливое лето. А за окном уже была весна. Красивая пора, птицы пели и запах пьянил и разливался сквозь открытые форточки. Скоро начнёт цвести сирень, кисти сваляются под веки и закружится голова, в костях затрещат жуки, потому что время проснуться и лететь в траве, к цветам навстречу. Сону смотрит на книжную полку и взгляд его падает на «Грозовой перевал». Забавная история получилась с этой книгой. Когда-то Сону жил в Америке. Ему тогда это решение далось легко — посмотреть на западную культуру во всей красе нужно было именно в Америке, говорили люди вокруг. Но у вампира настолько скучно складывалась жизнь, что даже чужая страна вызывала мало эмоций — даже учитывая, что Корея тех времен была одной большой деревней, Сону разницы не было. Он работал в книжном магазине в Нью-Йорке — именно там он и полюбил читать. Перед тем как устроится туда работать, он прочел около пятидесяти книг в городской библиотеке и параллельно учил язык, соглашаясь на предложения совсем разных людей сходить с ним на свидание. Как устроился на работу, начал носить очки, чтобы соответствовать имиджу читающего человека. И это придумало руководство небольшого магазина, а не сам Сону. С ним работал один парень, Айзек, до жути странный студент колледжа, который не упускал ни одной возможности познакомится с красивой девушкой. Странно было другое — это у него почти никогда не получалось. Вот и в тот день Сону ничего не заподозрил. В магазин зашла девушка — у неё были платиново-блондинистые волосы и красная помада на пухлых губах, она была закутана в пальто и стукала каблуками по деревянному полу, улыбаясь. На голове у нее была беретка бардового цвета и, из-за волос и света лучей солнца, казалось, что она светится, как ангел. Айзек окаменел от непонятного шока и Сону пришлось подойти к девушке самому, бросив свою бумажную работу, на которой только сосредоточился. «Я стоял около неё молча примерно минуту, затем спросил: «Мэм, чем-то могу вам помочь?». Она повернула ко мне голову, улыбнулась и её грустные глаза ускользнули от меня; честно, я и сам от неё ускользал, мне не нравится смотреть в лица американцев потому что они смотрят в душу, а мне неловко, потому что вместо души у меня пустота, вдруг они увидят там что-то страшное и мне придется остаться с этим опять одному? Ладно, я отвлекся. Совсем эти американские нравы меня сделали нервным. Я подумал в тот момент, что именно для неё обращение «мэм» было очень аутентичным. Тогда она набрала в грудь воздух и сказала, что не знает что бы ей почитать — кажется этот шумный выдох я не только услышал, но еще и почувствовал. Девушка повернулась и спросила моё имя — я назвал его, по прежнему не глядя на неё. Она ответила: «Меня зовут Норма». Мне показалось, что я понимаю то, о чем она просит, сказал ей, что в нашем магазине есть английская классика и предложил почитать «Грозовой перевал». Тут я лучше перескажу наш диалог: — Грозовой перевал? Мне такое читать не хочется. — И почему же? — Вот скажите: вы хоть сами-то читали её? — Нет, к сожалению. — Тогда и смысла нет объяснять вам, что с этой книгой не так. — Почему же? Я могу и по описанию сказать, что это глупая книга. — Тогда зачем вы мне её предлагаете? — То, что мне не интересна книга не значит, что другим тоже она будет не интересна. — Нельзя оценивать книгу, которую не читал. — Извините, мэм. — Ваше «мэм» меня старит и совсем не красит. — Как мне тогда к вам обращаться? — Норма. — Хорошо. Норма, вы хотите почитать книгу, но я затрудняюсь вам помочь. Что вы в прошлый раз читали? — «Падение» Альбер Камю. — Можете тогда почитать Достоевского. «Братья Карамазовы» у нас имеются. В тот момент я предложил ей первую книгу, что пришла мне на ум. Вчера мы принимали поставку новых книг, среди них была большая партия Достоевских трудов и я решил, что раз Камю нравится этой девушке, то и «Братья Карамазовы» понравятся. — А вы читали «Падение»? — Я читал его Постороннего. — Что думаете? — Меня расслабляет читать что-то незаурядное, со сравнениями близкими к странности, но я бы назвал это акцентуацией. — Вы очень грузный молодой парень. — Я не так молод, как вы думаете. — Но вы звучите, как старик. С таким-то молодым лицом. Мне кажется это был очень забавный диалог. Он изначально построился без зрительного контакта и мы сразу начали болтать как два старых соседа, что всю жизнь живут рядом, спорят, но при это всегда выходят посидеть на одну и ту же скамейку, даже если знают, что опять будут знойные разговоры, которые они ждут весь день, потому что на пенсии и это единственное развлечение. За такими я наблюдаю ежедневно в районе, где живу. Кажется, эти двое никогда не признают, что дороги друг другу, а потом один умрет раньше и другому станет грустно. Я уже почти увидел это. Я чувствовал, что одиночество, которое заполнило всю мою грудь было ей тоже хорошо знакомо. Такие люди, как мы, любят спорить. Я помню как воцарилось молчание, мои щеки покалывало от самодовольной улыбки и я смотрел прямо на стенд со свежими газетами — там все по-классике: советский поганый коммунизм, США создает новые прорывы в космической технике, на хватает только надписи о безработице. — Я беру «Братьев Карамазовых». Хотя, подозреваю, и это вы не читали. — Конечно читал. Чудная книга. — Я вам не верю. — Как угодно, мэм. — Я же просила. — Извините. Не удержался. После своей последней реплики, я, повернувшись к ней, улыбнулся беззлобно, но с налетом насмешки и огонька в глазах. Давно я не участвовал в таких приятных диалогах. Тут я поглядел на неё вблизи и осознал, что она очень…даже не знаю какое слово тут будет лучше. Красивой, конечно, но это слишком дежурное слово — красивых людей в мире я видел достаточно. Она была мягкой и затягивающей в себя взглядом, я осознал какую магию она использует поэтому она на меня и не действовала, в отличие от бедняги Айзека, который и двух слов связать не мог. Хотя я не думаю, что она пыталась очаровать — просто улыбалась. Красная помада мне напоминала о крови. Давно я, кстати, не ел. На кассе я достал книгу, заворачивая её в бумагу на другом столе, что стоял у стены. Когда я обернулся то увидел лежащую книгу «Грозовой перевал» перед собой. Норма мне улыбалась. — Её тоже заверните пожалуйста. Я вздохнул, но и «Грозовой перевал» завернул в такую же упаковочную бумагу. Норма заплатила около двадцати долларов, сказала мне спасибо и протянула одну из книг. — Простите, но — я был в полном замешательстве, был как олень в свете фар, — я не верну вам деньги за книгу. — Что? — она легко рассмеялась, прикрывая рот рукой, — я не хочу её возвращать. Я хочу её тебе подарить, Ким Сону. Когда она сказала мне это имя, меня вынесло в море совственных мыслей, пена забивалась меж извилин и мне хотелось промыть мозги реальностью чтобы эйфория не проела мне мозги. Это ведь даже не моё имя. — Спасибо. — Надеюсь, что ты начнёшь относится к жизни попроще после английской классики. Как только Норма ушла, ко мне подлетел Айзек с глазницами, которые грозились на меня вылететь. Он начал спрашивать меня странные вопросы, пока я мял в руках подаренную книгу, совсем его не слышал. Я осознал, что мне только что подарили первый в моей жизни подарок. Но он, все же, подлец, вырвал меня из приятных раздумий. Сказал мне, что это была Мэрлин Монро. Я ему закономерно ответил, что она представилась по другому. Мне опять придется прибегнуть к диалоговой структуре. Эта Америка слишком общительная. — Норма это её настоящее имя, а Мэрлин — псевдоним. — Ну и что мне с того? — Она же бомба! Такая сексуальная! Ты что, телевизор совсем не смотришь? Она ведь звезда Голливуда! Нам с тобой никто не поверит. Не скажу же я ему, что в месте где я живу даже электричества нету. В общем да, встретился с звездой, но что важнее — мне кто-то подарил подарок.» Сону улыбается, перелистывая пару страниц своего старого дневника и читает продолжение. «Сегодня прошла неделя с того момента, как мне подарили книгу. Я, в общем-то прочитал её за два дня, может прочел бы её за один, если бы он не была настолько унылой. Но мне нравится держать её в руках, как будто я живой. Поразительно, что я не чувствую даже того, будто кто-то принес книгу к могиле, я чувствую что книгу подарили именно что мне.» Это было волшебное чувство — получить подарок. Наверное, она даже не осознала того, каким счастливым его сделала. Потом, как Сону хорошо помнил, массово стали скупать Достоевского, особенно «Братья Карамазовы». Видимо, ей все же понравилось и её влияние заставило весь Нью-Йорк читать одну книгу. Но больше ему понравилось то, что она не оставила автограф на его книге. Потому что он общался не с звездой Голливуда, Мэрлин, а с обычной девушкой, Нормой. Из воспоминаний его выдергивает стук в дверь. И все же эта заурядная книга притягивает странности.