Из тьмы ночной

В покоях, где работал покойный глава клана, слуги еще ничего не тронули, и книги, свитки и приборы для письма остались на прежних местах. Чан Пин взглянул на разложенные на столе бумаги и вздрогнул: - Мне всё еще чудится, будто отец только на время уехал и вот-вот вернется, а я без разрешения хожу по его комнатам и беру его вещи… - Я понимаю вас, молодой господин Чан, - ответил Сун Лань. – Когда скончался один из моих наставников в монастыре, я еще долго, когда заходил в библиотеку, искал его взглядом… привык, что он приходил в один и тот же час и занимал одно и то же место. Казалось странно видеть пустое кресло… а когда я читал научные трактаты, всё думал, что бы посоветовал учитель Сэ по тому или иному вопросу. Чан Пин горько усмехнулся. - Вы вспоминаете лаоши с таким теплом. А я… я боялся отца. Стыдно признаться, мне не верится, что теперь я – глава, что мне не нужно просить его разрешения на любой шаг. Ладно, это пустое. Вы и так сделали мне огромную услугу, что согласились помочь мне разобрать письма, а я продолжаю злоупотреблять вашим вниманием и терпением, даочжан Сун. Сун Лань улыбнулся. - Мне вовсе не трудно. А на ваши плечи в одночасье свалилось столько забот. Они сели за стол. Чан Пин, хмурясь, стал перебирать бумаги, шепча: - Приглашения от соседей на приемы… это, наверное, нужно будет обсудить с тетушкой Гао. А вот бумаги по тяжбе с семьей Линь нам с вами стоит прочесть в первую очередь, Сун-дагэ. Возможно, Линь Кай скоро меня навестит. - Вы говорите о главе клана? – уточнил Сун Лань. - Да. Первый молодой господин Линь старше меня года на четыре, но самостоятельно правит уже второй год. Отец его не выносил, считал слишком заносчивым, говорил, ему рано руководить людьми, - Чан Пин задумался. – Может, если бы отец перестал оскорблять его, наши семьи пришли бы к решению, выгодному для всех. Смотрите, Сун-дагэ, вот договора, которые заключали наши предки. Я пока поищу более новые свитки. Сун Лань читал и перечитывал бумаги, время от времени останавливался и расспрашивал Чан Пина о том, что было неясно в документах, о том, каковы старейшины тех семей, с которыми вел дела Чан Циань, кто еще в этих кланах пользуется уважением и влиянием. Юноша высказывал свое мнение поначалу несмело, оглядываясь, будто ожидая, что его перебьют. Сун Лань молчал, замечая, как Чан Пин склоняет голову, не отводит пряди волос, падающие на лицо, будто прячется, как прикусывает губу. - Я хочу мирно уладить дела с кланом Хэ, в отношении к ним отец был неправ, мы не имели никакого права претендовать на их угодья. А простые люди страдали и в их владениях, и у нас. Но, Сун-дагэ, меня даже не это беспокоит больше всего. Еще и двух недель после похорон не прошло, а я каждый день узнаю что-то новое о том, кого отец оскорбил, обманул или покалечил. А вдруг кто-то решит мстить за свои страдания мне, раз уж он мертв? Это тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Сун Лань отложил свитки и сцепил пальцы в замок. Сейчас ему хотелось сказать что-то утешающее и ласковое этому милому парню, который не заслужил ни таких страданий в прошлом, ни того, чтобы люди мстили ему за проступки его отца. Но одно дело – поддерживать давнего друга, а что сказать тому, с кем знаком всего несколько дней? Чтобы нечаянно не потревожить давние душевные раны, не обидеть… - Если это вас тревожит, молодой господин Чан, я поговорю с Синчэнем, может, мы останемся в Юэяне дольше, чем предполагали. Я не слишком силен в светских беседах и, признаться, не люблю пустых разговоров, но Синчэнь умеет расположить людей к себе. Вместе мы всё преодолеем… - Вы слишком добры к такому недостойному, как я, - Чан Пин опустил взгляд. - Что вы! – воскликнул Сун Лань. – Вы заслуживаете того, чтобы кто-то о вас позаботился. Вы желаете людям добра, и это главное. А все пути начинаются с первого шага, вы свой уже сделали. Странно – он старше Чан Пина всего на пару лет, но почему-то уже стремился опекать его так, как это мог бы сделать отец. * Ярко светила луна. Прохладный ветер колыхал листву, обдавал кожу холодом, и по сравнению с этим сухая, шероховатая чешуя казалась еще теплее. А-Ян нежился под прикосновениями Сяо Синчэня, чутко повел носом, вдыхая запах. - От тебя сладко пахнет. Конфетами. - Ты любишь конфеты? – удивился Сяо Синчэнь. А-Ян прижмурился: - Обожаю! Сяо Синчэнь достал из мешочка-цянкунь сахарный леденец, и А-Ян осторожно забрал у него лакомство, слегка коснувшись губами кончиков его пальцев. От щекотки Сяо Синчэнь засмеялся. А-Ян прижмурился, смакуя лакомство. Помолчал какое-то время, а затем спросил: - Ну что, Синчэнь, как твои поиски? Даочжан вздохнул. - Недавно я истребил нескольких призраков высокого уровня и упокоил лютого мертвеца. А так… в окрестностях тихо. Адепты клана на дозорных пунктах тоже не видели ничего подозрительного. Он опасался делиться с кем-либо своими подозрениями, и о ритуале прежде времени не говорил, чтобы не просчитаться, не привлечь к себе нежелательное внимание. Всё же дело было нелегкое. - А всё же тебя что-то беспокоит, - змей сильнее прижался к нему, принюхался. - Тебе показалось, А-Ян, - уклончиво ответил Сяо Синчэнь и снова принялся гладить чешуйчатый хвост. Золотистых искорок на ладони оставалось больше, чем в прошлый раз. - Не расстраивайся ты так сильно, было бы из-за кого! – фыркнул А-Ян. – Чан Циань набрасывался на всех, как бешеная собака, и сдох, как собака, туда ему и дорога. Не будь его сынок таким порядочным, никто бы и не побеспокоился… - Ты тоже ненавидел главу клана Чан? – насторожился Сяо Синчэнь. – Что он тебе сделал? - А что может делать глава клана, зная, что на его территории обитает что-то чешуйчатое и зубастое? – засмеялся А-Ян, показав клычки. – Пытаться выследить, и уж точно не для того, чтобы почесать. - Молодой господин Чан рассказывал, торговцы сладостями жаловались, что у них кто-то конфеты крал, кувшины и чашки побил. И во дворе остались змеиные чешуйки, - Сяо Синчэнь нахмурился. - Да я в одной лавке всего и побузил! – возмутился А-Ян тоном ребенка, пойманного на краже варенья. – Папаша Шэнь вечно меня гнал, а я тогда совсем мелкий был и по-хорошему просил приютить на денек-другой в сарае и дать конфетку. Потом я наведывался в город в облике человека… ничего плохого не делал, но папаша Шэнь всё равно вопил на меня, едва замечал, что я приближаюсь. Вот я и побуянил. Ничего странного в рассказе Сяо Синчэнь не заметил… но то, что А-Ян, когда говорил, сжал покалеченную руку в кулак, навело его на мысль, что не всё тут так просто.