Из тьмы ночной

Вдвоем было хорошо молчать. После тренировки Чан Пин сидел рядом с Сун Цзычэнем, лишь слегка касаясь плечом его плеча. Мышцы слегка ныли от усталости, в сознании царила блаженная пустота. Всё наладится. Всё устроится. Несмотря на долгие часы за письмами и длительные медитации и тренировки, Чан Пин чувствовал себя свободным. Его никто не избивал, не попрекал каждой плошкой риса… никто не хватал за волосы, не толкал, так, чтобы он отлетел к стене и упал на пол, корчась от боли. Больше не было ударов и пощечин. Безоблачное счастье омрачало лишь одно: рано или поздно Сун Цзычэнь решит покинуть Юэян. Но что же, нужно уметь ценить то, что есть, и не пытаться достать отражение луны со дна колодца. - Как вы себя чувствуете, Чан-гэ? – тихо спросил Сун Цзычэнь. – Вы так бледны… - Ничего страшного. Немного закружилась голова, пройдет, - Чан Пин смущенно улыбнулся. - Пойдемте, искупаемся? – предложил Сун Цзычэнь. Чан Пин кивнул. Эти минуты в купальне всё чаще вызывали у него какое-то болезненное, мучительное удовольствие. Видеть дагэ обнаженным, украдкой смотреть, как льется вода из ковша и капельки поблескивают на светлой коже… переживать, чтобы даочжан не заметил, и всё же тайком любоваться стройным, гибким, сильным телом. Чан Пин привык плескаться в реке вместе с ровесниками из клана и не видеть ничего постыдного в своей или чужой наготе, но рядом с Сун Цзычэнем терялся… сам себе казался нескладным, стеснялся шрамов и следов от ожогов, которые не смог свести тогда, в отрочестве, потому что не хватило духовных сил. Даочжан идеально красив, он развил золотое ядро настолько, чтобы уберечь себя от таких уродливых отметин. Вновь и вновь думая об одном и том же, Чан Пин не заметил, что начал тереть кожу слишком сильно, и опомнился, лишь когда Сун Цзычэнь остановил его. - Осторожнее, Чан-гэ, - тонкие, длинные пальцы бережно коснулись следа от ожога на плече. – Зачем вы делаете себе больно? Или шрамы вас тревожат?.. Я мог бы попробовать вам помочь. - Я не заслуживаю такой заботы, дагэ, - Чан Пин опустил голову. – Сам во всем виноват. - Это отец вам так говорил? – Сун Цзычэнь забрал у него полотенце, помог ему вытереться, а потом укутался в нижнее ханьфу и сел на скамью. Чан Пин накинул длинную рубашку и устроился чуть поодаль. - Да, отец. Но это давняя история, это совсем неинтересно. - Что он вам сделал? – всё же спросил Сун Цзычэнь. - Не он. Я сам… хотел доказать отцу и дяде, что я сильный и могу терпеть боль. Прижал раскаленное лезвие кинжала к коже, терпел и молчал, - Чан Пин начал было рассказывать, но умолк на полуслове, судорожно дернув плечом. Сун Цзычэнь подвинулся ближе и обнял его. - Ты очень смелый, сяо Пин. - Просто глупый! Тао-гэ… это мой двоюродный брат… так и сказал. А отец тогда запретил нашему целителю меня лечить. Чтобы я всегда помнил, какое я ничтожество… - Чан Пин поджал губы. - Он ошибался, сяо Пин. Сун Цзычэнь держал его в объятиях, поглаживая по плечам и спине, словно утешая ребенка. - Не надо, Сун-дагэ, мне стыдно, - вздохнул Чан Пин, но отстраниться не смог. – Ты веришь, что я могу быть достойным человеком, а я так боюсь тебя разочаровать. Ты говоришь, будто я сильный… - Ты заслужил, чтобы кто-то тебе это сказал. Они еще долго сидели молча, прижавшись друг к другу. Чан Пин опомнился первым, оделся и поспешил прочь. - Я совсем забылся, Сун-дагэ. Я же еще должен ответить на письмо от главы клана Хэ. - Только не засиживайся допоздна, сяо Пин. Если ты изнуришь себя работой, пользы от этого не будет, - напомнил Сун Цзычэнь. – Береги себя. Ему вновь стало больно от мысли, что он уйдет, будет путешествовать в других, далеких краях, усмирять нечисть и охотиться на оборотней, а Чан Пин останется здесь, стараясь исправить все ошибки отца. «Ему трудно придется без меня. А мне без него? Я ведь даже не буду знать, подбадривает ли его кто-то, помогает ли ему так, как я». * Сяо Синчэнь провел весь вечер за молитвой в храме клана Чан. В небольшом зале было мрачно и темно. Лишь несколько ламп у алтаря освещали таблички с именами предков. Серые камни, грубо вытесанные статуи, несколько старых мечей на подставках – должно быть, оружие прославившихся предков… Здесь неловко чувствовал себя чужак, но Сяо Синчэнь догадывался: свои тоже испытывают перед предками скорее страх, чем привязанность к ним. Ведь никто не зажег палочки благовоний, не положил на алтарь ни цветка. Помолившись, даочжан разложил на алтаре листки и начертил талисманы для призыва и расспроса души. Этой технике научил его еще на горе один наставник. Если человек погиб не так давно, в определенное время душу можно призвать – пусть на краткий миг, но достаточно, чтобы спросить, кто виноват в его смерти. Сяо Синчэнь ждал, пристально вглядывался в полутьму. Вдруг лампы погасли, будто от порыва ветра, а талисманы засияли серебром. У алтаря показалась размытая, словно сотканная из тумана, фигура высокого широкоплечего заклинателя. - Глава клана Чан, - почтительно обратился Сяо Синчэнь, сложив ладони в ритуальном жесте. – Кто вас убил? Ответ прозвучал мгновенно. - Змееныш, который живет у озера! Сюэ Ян! И фигура растаяла, растворившись в воздухе. Змей. Сюэ Ян. А-Ян… Сяо Синчэнь упал на колени. Не может быть. Этого просто не может быть! А-Ян, такой ласковый, такой веселый – безжалостный убийца? Нужно сказать молодому господину Чан… но Сяо Синчэнь не мог заставить себя это сделать, не мог вынести мысли о том, что на А-Яна будут охотиться, что ему будут мстить. «Я не смогу убить его – после того, как прикасался к нему, смеялся с ним, кормил его конфетами. Как я посмею напасть на него, когда он линяет, так уязвим, не может управлять собственным телом. Он так льнул ко мне, это же говорил инстинкт, влечение…». Не помогала даже медитация: это только напоминало, что человек, заклинатель может повлиять на потребности тела, не подставляться под руки первого встречного, подождать, пока возникнет душевная склонность. Человек может выбирать, довериться или нет. Да даже чистокровный змей, живущий в семье, может выбирать, и с ним его племя, которое поможет и защитит. А одиночка-полукровка беззащитен. Беззащитен? Но этот беззащитный юнец убил Чан Цианя. Душа во время расспроса не может солгать и обвинить невиновного. Сун Лань не колебался бы. Он бы сразу покарал преступника. Но Сяо Синчэнь не мог вынести приговор, не узнав, почему А-Ян так поступил.