Из тьмы ночной

- Почему? – насмешливо повторил Ян. – Я догадывался, ты спросишь… мне так не хотелось этого… когда ты меня гладил, мне хотелось быть для тебя самой красивой сказкой на свете. Сяо Синчэнь понимал, что должен вырваться из кольца, так тесно держащего его, но не хотел уходить. - Я догадываюсь, тебе было за что мстить. Глава клана Чан многим причинил боль. Но я должен знать точно. Ян вздохнул. - Хорошо, луна моя… всё началось, когда я жил в Куйчжоу. Я был бродяжкой с улицы, родителей своих не знал. Кто-то из взрослых, которые жили в трущобах, говорили, что меня нагуляла и бросила продавщица весны, но точно никто сказать не мог. Да и кому это нужно. Я выживал, как мог. Старался заработать, хватался за любую работу, которую может найти мальчишка, но иногда и крал. Есть-то хотелось! Как-то раз я вертелся в дворике у постоялого двора, и знатный, богато одетый господин велел мне доставить письмо одному человеку. Пообещал за это пирожные. Представляешь себе, А-Чэнь, что такое пирожные для бездомного малолетки? Мечта! - И ты охотно побежал, - кивнул Сяо Синчэнь. - Конечно! Я же был наивным малолеткой. А тот мудак, которому предназначалось письмо, меня избил. Как будто я мог знать, что там написано!.. Меня некому было учить грамоте. Так вот… я прибежал обратно на постоялый двор, но, когда я попросил свою плату, богатый господин только рассмеялся. Он расплатился с хозяином и ушел, а я побежал следом за ним. Тогда он меня ударил кнутом, толкнул, и… - голос Яна звучал тихо и хрипло. Сяо Синчэнь вздрогнул в его сильных объятиях. Сердце сжалось от боли. Он догадывался, что услышит дальше. Ян перевел дыхание и продолжил: - Колесо его повозки раздробило мне левую руку! Мизинец и вовсе… остался… в той канаве… А-Чэнь, я бы сдох прямо там, если бы меня не подобрал старик, странствующий целитель и монах. Он меня подобрал, вылечил, растил, как родного внука. Дед Чжоу понял, кто я такой на самом деле, и объяснил мне. Жили мы неплохо. Дед учил меня всему, что знал сам… говорил, что полукровке трудно придется в любом из миров, что среди змей, что среди людей… двухцветные и белые наги – редкость, понимаешь… их не любят, им трудно найти себе пару. А люди – да то же зверье, только с ногами и без хвоста. Мы в странствиях на всяких насмотрелись. Не знаю, почему дед считал, что среди людей я освоюсь лучше. Но раз он так думал, я с этим мирился. И до самой его смерти был рядом. А потом точно так же странствовал сам. Играл на эрху на площадях, изгонял из деревенских домов мелкую нечисть. Так было, пока я не забрел в Юэян и увидел главу клана. Я сразу узнал этого мудака… - А-Ян, - Сяо Синчэнь обнял парня. – А-Ян, как же тебе пришлось… Ян что-то неразборчиво прошипел. - Я поселился здесь, устроил себе логово. Выбирался в город тайком, так, чтобы меня не сильно замечали. Хотя нет, раз меня прогнал лавочник, слишком подозрительной ему показалась моя рожа. Ну, не захотел он говорить с человеком по-человечески, я ночью в облике змея прокрался, пошалил малость. Так никого же не убил и даже не покалечил. А этот жмот из-за пары разбитых блюдец полгорода на уши поднял. Неважно. В общем, я присматривался… оказалось, я не один такой был. Чан Циань как кровосос какой-то, никому жизни не давал. …! И братцы его такие же. Да еще они и заметили чешую на дорожках возле лавки со сладостями, стали рыскать в лесу… они охотились на меня, я на них. Дальше ты уже знаешь. Сяо Синчэнь молча обнимал его, целовал, перебирал гладкие пряди волос. Он не хотел уходить, не хотел никому говорить о том, что узнал. Может, это и нечестно… но А-Ян имел право на эту месть. И, отомстив Чан Цианю, он на людей не нападал. - Если хочешь, можешь сказать молодому господину Чан, - с горечью сказал Сюэ Ян. – Ты же светлый даос, ты должен… и он имеет право знать, за что и почему я убил его папашу. - Не знаю, - ответил Сяо Синчэнь. – Это не та правда, которую все хотят знать. Многим выгодно считать, что прежнего главу погубил лютый мертвец и что молодой господин Чан выполнил свой долг, уничтожив призраков и нежить в лесу. - Не без помощи твоей и твоего приятеля. Конечно, все рады и счастливы, каждый думает, наверно, что при новом главе можно половить рыбку в мутной воде. Ладно… это его печаль, не наша с тобой. А-Чэнь… ты весь в чешуе… искупайся, если не хочешь объявлять на весь мир, что мы с тобой провели ночь вместе. Ян шутил, но Сяо Синчэнь догадывался: не хочет отпускать. Не хочет снова оставаться в одиночестве. - Я бы признал это. Мне нечего стыдиться, А-Ян. - Глупый! Будь осторожен… * Юэ-санжень решительно переступила порог гостевых покоев, осмотрелась и насмешливо сказала: - Он объявил, что я умерла, но даже не пытался изображать убитого горем мужа, правда? Здесь были мои покои… он всё велел переделать… Чан Пин опустил голову. Во многих кланах в их провинции, если умирала супруга главы клана, ее личные покои запечатывали до женитьбы старшего сына, и лишь тогда ключи от комнат передавали новой хозяйке, чтобы та всё устроила по своему вкусу. Чан Цианя традиции не беспокоили. - Я плохо помню те дни, но… да, скорее всего, отец не горевал. - Мой мальчик. Представляю себе, как ты обо мне плакал… - Юэ-санжень обняла сына. - Мама, - тихо прошептал он. – Почему всё так вышло? Ты сбежала от отца? Или он сам велел тебе уйти? За что он так с тобой?.. Юэ-санжень вздохнула. - Это долгая история… Они сели рядом на краю кровати, и заклинательница начала рассказывать. - Меня выдали за твоего отца шестнадцатилетней девчонкой. Я даже не видела его до свадьбы… сначала к моим родным ходила сваха, потом явился первый советник клана с дарами и подписал договор с моей семьей. У моих родителей не было особого выбора, владели они только одной деревней, да еще защищали несколько поселков от нечисти, и жили не намного богаче тех крестьян, о которых заботились. В особенно неудачный год мы заняли денег, чтобы прокормить своих людей и попросить помощи у заклинателей из более сильного клана. Ростовщик грабил нас хуже разбойника с большой дороги! А я была самая старшая из шестерых детей… моя сестра росла не красавицей, вряд ли к ней посватался бы прекрасный и знатный молодой господин. Мама говорила, что ей, как братьям, дорога в воины, а вот я могу составить хорошую партию и спасти весь клан. Ради родных я и согласилась. Что я тогда знала о жизни? Мне казалось, что всё устроится – я выйду замуж за хорошего и зажиточного человека, буду жить в роскоши сама, помогу семье, может даже, мы сможем отправить А-Сюня учиться в Гусу – у него ведь дар к музыке… Но нет ничего более хрупкого, чем девичьи мечты. Чан Циань просто заключал выгодную сделку. Он был старше меня на тридцать лет, уже два раза овдовел, и оба его брака были бесплодны. Ему просто нужна была молодая и здоровая жена, которая будет каждый год рожать ему по сыну, а лучше бы – по двойне! Разумеется, он не собирался давать моим родителям больше, чем заплатил за меня – но то, что он может пообещать златые горы и не сдержать слово, мы поняли намного позже. Я не смогла подарить мужу наследника ни в первый год, ни во второй, и с каждым днем он всё чаще придирался ко мне, оскорблял при людях, не давал шагу свободно ступить. Даже отцу с матерью я могла написать письмо лишь раз в несколько месяцев и то, под его присмотром. Другие заклинательницы, даже самые бедные, бывают в обществе, ходят на охоту, тренируются – у меня этого не было. Он запер меня, как в клетке. Нет, хуже… зверю в клетке и то живется легче, чем нелюбимой жене. Когда наконец родился ты, у меня появилась надежда. Я была уже не одна, у меня появился родной человечек, моя плоть и кровь, часть меня, кто-то, о ком хотелось заботиться. Но Чан Циань не позволил мне кормить тебя, нанял чужую женщину… Он говорил, что я своими «бабскими нежностями» воспитаю его наследника мямлей и слабаком. Хотел воспитывать… кого, младенца?!.. Он хотел еще сыновей. Но на следующий год я потеряла еще не рожденного ребенка после того, как Чан Циань прогневался из-за мелочи и избил меня. Еще через год я родила мертвую девочку, и повивальная бабка сказала, что у меня больше не будет детей. Чан Циань не поверил ей и еще два года на что-то надеялся, нанимал целителей, ждал, что я все-таки оправдаю деньги, которые он вложил. То, что от одного из ритуалов я чуть не умерла, его не беспокоило! В конце концов, когда он меня прогнал, я была этому рада… хоть и лишилась всех сил, хоть и могла умереть в любой миг… мне лучше было умереть, чем видеть его рожу и терпеть его издевательства! Может, я бы и отправилась к праотцам, если бы не госпожа Гао. Она приютила и вылечила меня, научила меня владеть мечом – дома-то меня готовили к замужеству и жизни хозяйки дома, и из боевых искусств показали лишь основы. Но оставаться в клане Гао я боялась – слишком близко от владений мужа. Вернуться домой я тоже не могла – это опозорило бы семью. Я отказалась от имени, которое носила прежде, стала Чжао Юэ, и присоединилась к партии бродячих заклинателей, которые собирались добраться до Цинхэ Не и какое-то время охотиться с местными воинами. В Цинхэ я окончательно стала другим человеком, уже не той девчонкой, которую можно было забить и испугать. Хотя, увы, искусству интриг там не учат… я так жалею, что поверила, будто меня оговорили перед тобой, и ты ничего не хочешь знать о матери! По щеке Чан Пина покатилась слеза. - Это теперь неважно, главное, что ты вернулась! Оставайся, я объявлю всему клану, что ты вернулась и что я тебя признал… Юэ-санжень покачала головой. - Нет, А-Пин, вернуться в клан Чан я уже не смогу. К чему ворошить прошлое? Тебе это только повредит, да и в клане начнется раздор. Многие здесь не любили меня еще тогда, не думаю, что примут теперь. И я сама не хочу возвращаться. Думаю, нам обоим будет лучше, если я просто поселюсь недалеко от тебя и буду тебя навещать. Только прошу, не ищи настоящего убийцу Чан Цианя. Он свое получил. Пусть все продолжают думать, будто его убил лютый мертвец. Чан Пин склонил голову. - Наверное, так будет лучше для всех. Я сделал всё, что от меня зависело.