Из тьмы ночной

До деревенского постоялого двора заклинатели добрались ближе к ночи. Дом оказался уютным, хоть и небольшим. Чан Пин и Сун Лань попросили хозяина разместить адептов в самых просторных комнатах, и лучшие покои выделить для раненных, сами же согласились разделить на двоих небольшую комнатку наверху. Там даже постель была всего одна – но этому Чан Пин в глубине души обрадовался, хоть и скрыл это за беззаботными словами: - Главное, что мы позаботились о людях, а нам многое ли нужно, правда, дагэ? - Ага. Бывало, мы с Синчэнем ночевали и в стогу сена, а то и под открытым небом. А если есть крыша над головой, это уже хорошо, - согласился Сун Лань. Они так устали, что сбросили лишь верхние одежды и упали на кровать. Сун Лань прижал Чан Пина к себе и прошептал: - Мне было страшно за тебя. Пообещай мне, что не будешь рисковать собой, чтобы загладить вину отца. Он не был этого достоин. - Цзычэнь-дагэ… - Чан Пин обнял его. - Пообещай. Представь себе, как было бы мне больно потерять тебя навсегда, если даже просто уйти в странствия и не видеть тебя кажется мне наказанием, - вздохнул Сун Лань. - Но ты же можешь остаться в Юэяне! – воскликнул Чан Пин и тут же смутился: - Я не должен был тебе так говорить. Нет, скажу всё-таки. Мне тоже было за тебя страшно. Я знаю, как ты силен в бою, и всё равно мне было страшно. Догоравшая палочка благовоний погасла, и темнота окутывала их теплым, ласковым коконом. Они лежали, обнявшись, прижавшись друг к другу, чувствуя дрожь от усталости, пережитого боя, тревоги друг за друга. Сун Лань поглаживал Чан Пина по спине, заправил ему за ухо выбившуюся прядь волос. Молчать вдвоем было так хорошо. Но через какое-то время Чан Пин тихо сказал: - Дагэ, мне бы сейчас спать, но не спится почему-то. Ты бы хотел остаться со мной? Мы бы вместе ходили на охоту… - Остаться как друг? Или больше, чем друг? – Сун Лань провел кончиками пальцев по его щеке. – Хотя, я не вправе спрашивать. Не сейчас. Чан Пина вновь пробрала дрожь. - Почему? Потому что мы волновались, устали?.. и что? - Я боюсь тебя заставить. Сун Лань напрягся в его объятиях, вспомнив ту самую охоту со странствующими заклинательницами, волнение, вино… он не мог тогда мыслить здраво, ему казалось, старшая и более закаленная в боях женщина всё делает правильно, и то, что она сделала с ним, тоже… а потом пришло разочарование, отвращение к себе. Хотя ему было хорошо. Но он переживал, что Чан Пин уступит ему из восхищения, благодарности, под влиянием мгновения, да мало ли почему, а потом будет раскаиваться. - Цзычэнь, - Чан Пин коснулся губами уголка его губ. – Я люблю тебя. Я хочу быть твоим спутником на пути совершенствования, быть достойным тебя. Не думай, будто ты что-то делаешь не так. - Люблю… Сун Лань легко, невинно поцеловал его. И они вновь застыли, не в силах отстраниться, даже через одежду чувствуя тепло друг друга. За окном шелестел дождь, капли тихо, размеренно постукивали о закрытые ставни. И под этот тихий шелест Чан Пин заснул, так сладко, как еще никогда прежде. * Утром Сун Лань смущался первым заговорить с Чан Пином, было стыдно за то, что дал волю чувствам, за признание. Чан Пин еще так мало хорошего видел в жизни, может оказаться, что он принимает благодарность за любовь и сам потом пожалеет. Но Чан Пин держался спокойно и собранно, как настоящий глава клана. - Ты проснулся, Цзычэнь-дагэ? Я подумал, наверное, мне лучше пораньше наведаться к лекарю. Куань-шиди пострадал в бою больше всех, может быть, нужно будет поделиться с ним духовными силами. - Я с тобой, - отозвался Сун Лань. Скорее всего, им предстояло задержаться здесь на несколько дней, пока раненные не восстановятся настолько, чтобы продолжать путь хотя бы в карете. Что же, далекий путь подобные трудности предполагал, и им еще повезло не потерять людей в бою. Сун Лань быстро оделся, но шпильку найти не мог. Должно быть, потерял еще вчера, но вчера было не до таких мелочей. Чан Пин достал из рукава белую шпильку с алым цветком на конце. - Вот, дагэ, у меня есть запасная. Ты не будешь против, если я тебя причешу? Сун Лань молча сел на край кровати. Чан Пин ловко, легко сделал ему прическу, заколол шпилькой, посмотрел на него и смущенно признался: - Вот это мне давалось намного лучше, чем боевые искусства. - Не стесняйся, очень полезное умение, сяо Пин, - усмехнулся Сун Лань. Хотел сказать – «твоя будущая супруга оценит», но ревность отозвалась в сердце острой болью. Нет, не время об этом думать. Они спустились в просторную комнату на первом этаже, где как раз трудился лекарь. - Сян-лаоши, - с почтением обратился Чан Пин. - Глава Чан, - лекарь обернулся и низко поклонился ему. – Всё в порядке. Я дал молодым господам лекарство. К счастью, их ци в полном порядке, день-другой отдыха и медитации, и они поправятся. Но молодому господину Куаню понадобится поддержка духовными силами. - Я как раз пришел это предложить, - сказал Чан Пин. - Благодарю, глава. Хотя необязательно, чтобы это были лично вы. Я уверен, любой адепт согласится, как только я скажу. Сун Лань заметил, как осторожно держался Сян-лаоши, как мягко говорил. В Байсюэ, да и во многих небольших кланах, в чьих владениях Сун Ланю случалось останавливаться в пути, целители – особенно, находясь в лекарских покоях, за работой – вели себя, как хозяева положения, могли и к главе, и к советнику обратиться просто, без церемоний, если случалось что-то важное. Похоже, что Чан Цианя боялся даже лекарь, и еще не успел привыкнуть к иной манере наследника. - Куань-шиди защитил меня, я должен о нем позаботиться, - Чан Пин сел на край постели спящего молодого человека и сжал его ладонь в своей. От пальцев заструился серебристый поток. - Могу ли и я быть чем-нибудь полезен? – спросил лекаря Сун Лань. - Да, даочжан, но чуть позже, - кивнул лекарь. – Хозяин постоялого двора просил меня заглянуть к его сестре. Она тяжело заболела, а местный целитель ей помочь не в силах. Не хотелось бы отказывать людям в такой беде. Если бы вы ненадолго остались здесь вместо меня, было бы очень кстати. - Почту за честь, лаоши. Чан Пин на миг отвлекся. - Сян-лаоши, потом скажете мне, что с этой несчастной женщиной. Я тоже готов ей помочь. - Посмотрим, глава Чан, - спокойно произнес лекарь. – Я рад вашему участию. На щеках Чан Пина вспыхнул румянец.