Из тьмы ночной

Поздним вечером заклинатели из клана Чан прибыли в Павильон орхидей. В сумерках здания за ажурной оградой казались словно нарисованными тушью на листе, окрашенном розово-лиловой акварелью. Узор на воротах засветился темно-розовым сиянием и погас, послышался мелодичный звон – сигнал, по которому адепты клана Цянь пропустили гостей, поприветствовали их и повели в главное здание. - Мне кажется, будто я попал в резиденцию одного из великих орденов, - чуть слышно прошептал Чан Пин Сун Ланю. Тот молча кивнул. Дорогая простота говорила сама за себя. В одном из залов гостей встретил слуга и, почтительно поклонившись, сказал: - Госпожа приглашает уважаемых господ на трапезу с ней и ее семьей. Госпожа Цянь Мэйлин выглядела почти ровесницей своих дочерей, но, в отличие от них, носила роскошное одеяние более темных тонов и серебряную диадему с аметистами. Тонкие, изящные пальцы украшали серебряные кольца. Сложив руки в приветственном жесте, госпожа Цянь вкрадчиво молвила: - Надеюсь, господа, вы благополучно добрались в мою скромную обитель. Я рада видеть вас и разделить с вами ужин. Как летит время! В Юэян Чан молодой глава, подумать только. Я помню вас еще ребенком. А вы меня, наверное, и вовсе не помните, глава Чан? Последний раз я виделась с вашими родными в гостях у госпожи Гао. Кстати, как она поживает? - Благодарю, глава Цянь, добрались мы благополучно. Столкнулись в пути с разбойниками, но, к счастью, не сильно пострадали. Тетушка Гао в добром здравии, ее клан процветает, - ответил Чан Пин. - Я сочувствую вашей потере, глава Чан. Увы, рано или поздно сыновьям приходится хоронить отцов. Но будущее в ваших руках, вы, я уверена, сумеете править кланом так, чтобы ушедшие в мире ином были спокойны и легко ушли в перерождение. - Я всё делаю для этого, - Чан Пин склонил голову. Его не обманывали медовые речи. Там, где Гао Янь говорила правду в глаза с прямотой воина, Цянь Мэйлин рассыпалась в любезностях, но по сути они были похожи: сильные владычицы с железной волей. Чего стоили только острая лапша, маринованная рыба и «когти феникса», поданные на блюдах из тонкого, дивно украшенного фарфора, изготовленного в мастерских клана Цянь, и с десяток самых дорогих сортов чая, и пирожные с османтусом и дурианом. В Юэяне такие яства подавали разве что на Праздник весны. Но в Павильоне орхидей богатство выглядело привычным. Дочери госпожи Цянь тихонько зашептались между собой, то и дело поглядывая на Чан Пина, Сун Ланя и самых юных и пригожих из адептов клана Чан. От этого внимания Сун Ланю стало не по себе. Что, если одна из этих прелестниц понравится Чан Пину? Это была бы выгодная партия, притом, юный глава так стремился наладить отношения с дальней родней и исправить ошибки отца, а брак как нельзя лучше этому бы поспособствовал. Лишь старшая из пяти дочерей выглядела равнодушной и словно чем-то опечаленной, и почти не принимала участия в общей беседе. Чан Пин смущался, рассказывая о том, как стал править кланом после гибели отца, как ходил на охоту и улаживал давние тяжбы с соседями. Госпожа Цянь задавала вопросы мягко, деликатно, и смотрела на него с видом заботливой матери. Он надеялся в глубине души, что его смятение припишут обществу красивых незамужних девиц. Нет, союз был бы выгодным и принес бы пользу клану… но Чан Пин боялся сделать девушку несчастной, ведь сердце его уже отдано Цзычэню. Чан Пин прикасался к изысканным яствам по чуть-чуть, а говорил немного, предпочитая внимательно слушать речи главы клана и ее советников. Впрочем, о делах пока беседовали мало – больше об уже свершившихся браках и помолвках, о прошлых охотах и о слухах из жизни великих орденов. Госпожа Цянь явно гордилась тем, что самых младших дочерей-близнецов на следующий год примут на обучение в Гусу. - Как жаль, что вы, любезный глава Чан, пока не можете позволить себе отправить в Гусу самых способных подростков из числа ваших адептов, - с притворным сочувствием сказала она. - Да, очень жаль, госпожа Цянь. Но я, как воспитанник Байсюэ, могу похлопотать за молодежь из клана Чан в своем родном монастыре, - ответил Сун Лань, заметив, что Чан Пин немного растерялся. Тот глянул на него с благодарностью. - И вы, мой дорогой глава Чан, в письмах ни разу не упомянули, что дружны с заклинателем из Байсюэ, я узнала об этом, лишь когда даочжан Сун приехал с вами. А оказывается, он принимает такое участие в делах вашего клана, - любезно сказала госпожа Цянь. – Вы удивительно скромны! - Истинная дружба не нуждается в громких словах, - Чан Пин опустил взгляд. Он был рад, когда долгий вечер подошел к концу. В пышно обставленных покоях, которые ему отвели, он тосковал по скромной комнатке на постоялом дворе, где был так счастлив с любимым.