Тысяча и одна ночь

Девушка сидела на просторной кровати, сжимая хрупкими, тонкими пальцами край плиссированной юбки; глаза были привычно влажными, – уже вторую неделю – а губы изогнуты в расстроенную дугу. Глухой стук каблуков доносился откуда-то издали сопровождаясь громкими перешептываниями. Спустя несколько томительных минут дверь комнаты распахнулась, коренастая фигура появилась у входа, в руках рыжеволосой женщины было несколько длинных шелковых материалов. – Каролина, дорогая, думаю настало время выбирать, – тихо начала женщина, перебирая пальцами несколько слоев разноцветных тканей. – Да, – только и ответила она; голос ее был охрипшим, будто простуженным. Иллегай, портниха, подошла ближе к кровати и осторожно положила полотно на широкую софу, затем движением руки подозвала к себе юную невесту. Каролина медленно встала с места, в глазах ее резко помутнело, ноги отказывались держать хрупкое тело; она опустила взгляд в пол, как хрустальная капля покатилась вниз, теряясь в бледности ее лица. – Так выросла, красавица, – нашептывала она, прикладывая ткань к ее телу, тем самым подбирая тон. – Помню тебя совсем маленькой – капризная, амбициозная девчушка. – Иллегай, – перебила она ее, отгоняя волну ностальгии, что накрыла женщину. – Я доверяю Вам, – произнесла она с полным безразличием в голосе. – Любой цвет, любая фактура – выбор за Вами. Женщина расплылась в благодарной улыбке, не понимая, не желая понимать, что столь доверительное отношение есть ничто больше, чем попытка отвязаться от ее приставучей персоны. Спустя несколько минут, Каролина вновь осталась наедине с самой собой; все, что она делала целыми днями – прогоняла всех, кто пришел по поводу свадьбы таким же образом, как она поступила с Иллегай, затем, запирая дверь на ключ, отдавалась своему горю, погружалась в него с головой. Бескровные губы стали неистово дрожать, глаза увлажнились больше прежнего, воспоминания заволокли мраком ее лицо. Мужчина запустил руку в ее золотистые волосы, затем сжал их у затылка, заставляя девушку взвыть от местной боли и душераздирающей обиды. Он притянул ее к себе за волосы и тихо, томно прошептал ей в ухо, обжигая ее шею своим горячи дыханием: – Просто подчинись, так ведь вас учат? Слезы одна за другой покатились по раскрасневшимся щекам; губы нашептывали строки молитв; руки безвыходно брыкались, стараясь высвободиться из лап тирана. Незамысловатая шнуровка платья была разорвана в клочья и безобразно валялась у ножек дивана, когда его брюки были наполовину приспущены. Холодные, грубые пальцы сжимали ее плечи, оставляя на них темные следы, в то время как шея ее покрывалась багровыми засосами; его возбужденная плоть упиралась ей в бедро, отчего ей стало неимоверно мерзко и дико тоскливо от несправедливости, с которой она столь неожиданно столкнулась. Проведя ладонью вдоль поясницы, он поднял пальцы на уровне груди и одним ловким движением руки оголил прекрасные девичьи груди. Он принялся сминать одну за другой, отчего жертва стала захлебываться слезами унижения, не способная вымолвить и слова. – Умоляю, – произнесла она сквозь всхлипы, как он порвал на ней ту тонкую шелковую ткань, предварительно расправившись со всем остальным. Оглушительный крик заполнил просторный кабинет, когда он вошел в сухую плоть членом, даже не сделав предварительных ласк; жестко, раздвинув ее ноги коленями. Адская боль пронзила ее изнутри, глаза будто наполнились ртутью, на дрожащих губах сочилась алая кровь. Он сделал это - надругался над беззащитным дитем, лишь из желания, из похоти. – Какая ты узкая, – выдохнул мужчина, вталкиваясь членом глубже. – Отлично… Через несколько глубоких толчков, раздался хриплый рык удовольствия и теплая волна поступилась к головке его члена, как он излился в нее, зарываясь носом в ее спутанные волосы. Слезы ее перестали лить, словно закончились, обмякшее тело упало на деревянный пол; тонкая струйка крови стекала по внутренней стороне девичьего бедра. Картина той ночи все еще всплывала пред ее глазами, будто это произошло только что, а не две недели назад; приглушенная боль внизу была несравнима с той дырой, которая образовалась у нее внутри – ее унизили, сровняли с землей, даже не соизволив открыть ее лица. – Нет! – закричала она, схватившись за голову, крепко зажмурив глаза. – Уходите, уходит, уходите! – молила она воспоминания, чтобы они навсегда покинули ее голову. Что осталось от той бойкой красавицы, рот которой не знал угомона, а смеющиеся глаза стреляли манящими искрами? Оживленная болтовня юной девушки могла быть на самые разные темы, руки ее были способны творить чудеса – шедевриальные картины, изысканные наряды, восхитительные блюда, а сейчас? Глаза ее не перестают лить горьких слез, губы постоянно дрожат; говорит она мало, голос ее, когда-то звонкий, сейчас звучит глухо, хрипло; руки то и дело сжимают край подушки в которую она зарывается лицом, чтобы пустить слезу, другую. Каролина подскочила с места, затем, подбежав к громоздкому столу, стала рыться в полках, в поисках призрачной вещи. В один момент, она вытащила небольшой блокнот, который был украшен яркими картинками, явно нарисованными юным дарованием в далеком прошлом – дневник маленькой Каролины. Быстро пролистнув его, она остановилась на странице, которая не была исписана чем-либо, лишь сверху было написано детским почерком «День моей смерти». Оторвав злосчастный лист, она нащупала пальцами маленький тайник, откуда выкатился карандаш обвитый золотом – подарок отца. Хрупкие пальцы стали водить буквы на чистом листе:

«Я вас подвела. Я всех вас подвела. Знайте, что я люблю вас. Пусть Аллаh вас сбережет.»

Оставив послание родителям, она быстрым шагом подошла к халату, попутно толкая стул ногой к центру комнаты; движения были неосторожными, будто она желала, чтобы кто-нибудь услышал ее и остановил, но одновременно резкими и быстрыми, будто она надеялась, что этот «кто-нибудь» не успеет. Встав на мягкий стул босыми ногами, она потянулась на носочках к люстре, пытаясь завязать на ней ремень халата; когда ей наконец удалось добиться своего, она перехватила покачивающийся со стороны в сторону узел пальцами левой руки – он идеально подходил к ее шее показалось ей. Стул стал пошатываться от ее брыканий, как в один момент послышался грохот деревяшки на паркете… Она решилась.