Из Омута

Первое, что она почувствовала, проснувшись, была боль. Боль, медленно и верно глодающая, будто смакуя, её конечности. Всепоглощающая и беспощадная, она сбила дыхание и выдавила из кожи испарину. Девушка с трудом распахнула глаза, и по ним мгновенно полоснул незримым лезвием свет. После продолжительной отключки взор затянула мутная белёсая пелена, убрать которую можно было только продолжительно проморгавшись, однако, как только Гермиона зажмурилась повторно, в голову будто вбили плохо обработанный кол. Тут же непроизвольно брызнули слёзы, и девушка уже хотела протереть глаза, как в запястье врезалась тугая, не позволяющая поднести руку ни на дюйм ближе к лицу ткань. Совсем сбитая с толку и потерявшаяся в пространстве, Гермиона замерла, решив для начала определить, где вообще находится. Преодолевая боль, барабанящую по голове, словно по клавише пианино при каждом взмахе век, девушка несколько раз болезненно поморщилась. Как она и предполагала: непостижимые, залитые майским солнцем потолки и такие же окна с массивными подоконниками. Внушительных размеров мраморные плиты пола, зелёные ширмочки по правую сторону от кроватей, белые резные колонны и тумбочка под боком. Больничное крыло. «Лучше б сдохла…» Гермиона хотела немного приподняться, чтобы устроиться поудобнее, но стоило лишь слегка податься вперёд - мышцы пресса ошпарило так, будто они были порваны или изрезаны поперёк ножичком. Конечно, Гермиона пребывала в давнем знакомстве с подобной болью - болью мышечного перенапряжения, - но в такой степени она испытала её впервые. Ощущение было, будто она всю ночь ни на секундочку не расслабила мышц живота и ребер, и теперь они навсегда скукожились и окаменели, спазмированные. Попытка обхватить тело руками быстро провалилась, когда в протертые вкровь запястья снова врезалась ткань, тут же заставив кожу неприятно защипать в ответ на движение (в этот же момент протяжно заныли и мышцы плеч). Медленно повернув голову в попытке взглянуть на руки, Гермиона наконец поняла, в чём дело: её запястья и кисти были надёжно привязаны простынями к изголовью кровати. «Как сумасшедшую, чёрт подери!» Но, как только в голове гриффиндорки мелькнула мысль, что хуже быть уже не может, на глаза попалось то, что моментально убедило её в обратном. Девушка повернула голову влево, в сторону стены, продолжая осматриваться, и едва не забыла выдохнуть в момент, когда взгляд зацепила столь знакомая чёрная копна волос. Соседства хуже нельзя было даже представить. На левой от неё койке, в самом углу залы, лежал не кто иной, как предатель-всея-магического-мира. Профессор Северус Снейп. Гермиона замерла и затихла, парализованная, словно боясь, что сейчас последуют, настигая её, эти ненавистные: «Минус ...... очков Гриффиндору». Хоть, на самом деле, сейчас этот человек был так некстати не по причине своего скверного к ней отношения. Просто, при виде его, в голову вновь вернулись воспоминания вчерашнего дня и битвы - и, вкупе с воспоминаниями, эмоции. Застывшие лица друзей перманентно впечатались в изнанку век, и под грудью меж ребер снова защемило. Волшебница горько зажмурилась и, насколько это было возможно с узлами на запястьях, отвернулась туловищем в противоположную от мужчины сторону. Превозмогая муку движения. Так, боль душевная спаялась с болью телесной, и Гермиона тихо заплакала в бесцветную подушку. Голову тут же, снова заполнило осознание, и вся тяжесть вечных потерь в одночасье придавила клетку тела так, что хотелось лишь продолжить - выдыхать, выдыхать, выдыхать... Пока эта маленькая оставшаяся в ней частичка жизни не вытеснится из тела вперемешку с уже непригодным прогорклым воздухом. И Гермиона, не сдерживаясь, скулила в подушку в попытке этими бесполезными слезами вытолкнуть хотя бы боль. Хотя бы толику переполнявшей её боли. - Мадам Помфри, - хрипло протянул явно раздражённый баритон, после чего незамедлительно послышался торопливый цокот каблучков. - Что случилось, Северус? Состояние ухудшается? – суетливо осведомилась подошедшая колдомедик. Перед лицом Гермионы, снова замеревшей и даже задержавшей дыхание, в попытке не напомнить о себе, как-то поразительно точно отобразилась картина скривившегося недовольно-брезгливо Снейпа, равно недовольного как вниманием к своей особе, так и - к ней же, драгоценной, - обращению. На эти несколько мгновений молчания, Гермиона успела даже всерьёз поверить, что её актёрская игра заслуживает признания и бурных аплодисментов и Снейп, действительно, позвал мадам Помфри, чтобы доложить о своём самочувствии, однако следующими своими словами профессор доходчиво сообщил гриффиндорке: ничего, кроме медленных саркастических хлопков, она не получит: - Очевидно, самое время наложить звукоизолирующее заклинание на кровать мисс Грейнджер, раз вы не сделали этого раньше, иначе в скором времени она поднимет на ноги всё больничное крыло, – медленно и по-снейповски желчно проговорил мужчина. - О, мисс Грейнджер! – воскликнула женщина столь удивлённым тоном, будто только сейчас узнала, кто лежит на соседней с директором кровати. – Чего же вы не позвали меня сразу после пробуждения? Вы же помните, что случилось вчера? О! Ну тише-тише, это мы проясним позже. Главное - мы дали вам Костерост - поэтому и пришлось привязать руки, а то чего только люди в бреду после приёма костероста не вытворяют… Мерлин!.. Сейчас я отвяжу вас, но, увы, это только на время вашего бодрствования: опасно. Чем больше площадь повреждения, тем дольше действует зелье, а у вас обе голени и половина бедра… - Пока женщина говорила это, она успела заботливо завести прилипшие к лицу Гермионы кудри за ухо, приложить тыльную сторону ладони ко лбу девушки, проверяя температуру, поправить наполовину сползшее одеяло, заклинанием распутать колтун на ее затылке, - красочное следствие беспокойной ночи, - и палочкой просканировать тело, проверяя на остаточные повреждения. - Внутренних кровотечений нет… Кости срастаются правильно. И достаточно быстро, – добавила женщина после непродолжительной паузы. – Но все же, учитывая тяжесть переломов, вставать вам нельзя будет как минимум дня три. Всё это время Гермиона продолжала отрешённо смотреть куда-то в сторону двери, а детские непрошенные слёзы, заполнившие глаза, опасно балансировали на нижнем веке, так и норовя скатиться по ресницам. - Мисс Грейнджер… - чуть смущенно начала мадам Помфри, – мы накладываем на пациентов с тяжелыми травмами звукоизолирующее заклинание, чтобы они не боялись кого-то потревожить. Вы… Не против, если я наложу «Оглохни» на вашу койку? Но не успела Гермиона коротко кивнуть, как скучающий, лениво растягивающий слова голос язвительно проговорил: - А лучше дезиллюминационное… Девушка успела кинуть лишь один полный злобы и боли взгляд на черный затылок, прежде чем колдомедик произнесла заклятие.