Из Омута

Минуты, конечно, тянулись мучительно медленно, а соседства и обстоятельства отнюдь не помогали их скрасить. Май, царствующий за хогварсткими стенами, незаметно перетекал в июнь, однако замок в этом году даже и не думал начинать пустеть. Хогвартсу предстояли долгие недели, возможно, месяцы восстановления, поэтому об отпусках преподавателей не шло даже речи. В основном, среди самих преподавателей. Но, если бы речь зашла, - страшно было бы даже представить себе лица Макгонагалл или, например, профессоров Спраут и Флитвика: «Что это ещё за абсурд! Покинуть Хогвартс… Покинуть дом в столь тяжёлые для него времена! Да где это видано!...» К тому же, совсем скоро, когда министерство более или менее опомнится, в Хогвартс пришлют бригаду реставраторов и рабочих на подмогу профессорам. Должен же кто-то следить за работой этих лодырей?? Ученики выпускных классов, скорее всего, также захотят остаться и ставить школу на ноги, поэтому лето обещало волшебникам быть продуктивным. Как и прогнозировала Мадам Помфри, Гермиона ещё около трёх дней остро чувствовала действие Костероста. На четвёртые сутки женщина настоятельно попросила Гермиону начать разрабатывать ноги и стараться не обращать внимания на дискомфорт. Сперва девушка долго, с опаской и даже некоторым раздражением буравила взглядом ступни. После, судорожно вздохнув, наконец согнула пальцы. Ощущение сложилось, будто в движение пришли ржавые шестерёнки, ход которых, конечно, не был особенно гладким. Однако теперь мадам Помфри стала всё чаще говорить, что Гермиона "отделалась лёгким испугом". Действительно, неприятнее всего было сама картина этой «разминки», ведь обе ноги (одна до колена, другая - до середины бедра) были совсем опухшими, и, к тому же, оттенки имели в разных местах разные, начиная от оттенка неспелой сливы, заканчивая "кровавым закатом". Колдомедик наблюдала за Гермионой недолго: она внимательно проследила за первыми движениями гриффиндорки после чего, одобрительно кивнув, поспешно удалилась к другим пациентам. Руки же Гермионе продолжали изолировать лишь одной ночью дольше, и на второй день в Больничном крыле девушка уже не колеблясь попросила принести ей учебники седьмого и шестого курса по нумерологии и рунам и, получив их, наконец-то вздохнула, казалось бы, полной грудью. К своему счастью, соседа по койке девушка видела нечасто и, к несчастью, убедилась, что в обычной жизни он ни капли не лучше и не приятнее, чем на уроках. Начнем, пожалуй, с того момента, когда на Гермиону наложили звукоизолирующее заклятие... Девушка прекрасно слышала, что колдомедик строго-настрого запретила Снейпу вставать в ближайшие дни и около месяца советовала не носить его сюртука (или - хотя бы - не застегивать верхние пуговицы), так как все это могло спровоцировать повторное открытие раны. Заживление ее, кстати, шло крайне сложно по той причине, что остатки яда Нагайны блокировали или значительно ослабляли действие зелий и заклятий, которыми её пытались закрыть. Видимо, сказался факт, что змея была крестражем, так что мадам Помфри пришлось значительно похлопотать и даже скомбинировать маггловскую медицину с волшебной, ведь рану все же пришлось зашить хирургически и надежнейшим образом забинтовать. Только кому это бедная женщина пыталась приказывать? Сразу же после того, как колдомедик куда-то удалилась, Снейп встал, шипя и прерывисто дыша, поспешно схватил свою вечную мантию и, быстро закрутившись в нее - только бы никто, не дай бог, не застал его в спальном комплекте, - вылетел из больничного крыла так, что мантия эта по пути раздулась парусом. Не появлялся он до самого ужина, да и пришел только чтобы взять что-то из лекарственных запасов мадам Помфри, и именно тогда был пойман с поличным. Сложно сказать, кто был разъярен больше: Снейп, которого прямо на глазах пациентов отчитала на чем свет стоит мадам Помфри, или сама женщина, которую первее всего едва удар не хватил (а именно, когда она узнала, сколько профессора не было в Больничном крыле), а после переполнило такое негодование, что, будь у нее в руке ремень, она - к Трелони не ходи - даже не вспомнила бы, что перед ней стоит ее коллега. Вернее, прямой начальник и работодатель. В итоге - такой же злой на весь мир - зельевар гордо прошествовал к своему месту, достав по пути внушительных размеров фолиант из явно увеличенного магией кармана мантии, и быстро и недовольно улегся в кровать на ночь. Как выяснилось позже, в родные Подземелья путь ему был на неопределенный срок заказан. Эта часть замка во время битвы было опечатана сильным тёмным проклятием, поэтому весь досуг Снейпа за пределами Больничного крыла состоял в наиболее быстром его снятии, и прятаться зельевару было пока негде. На следующее утро, проснувшись часов в пять от ночного кошмара, Гермиона уже не застала его в кровати. Не в состоянии заснуть повторно, девушка просто перевернулась в постели и, чуть ли не по самый нос укрывшись одеялом, уставилась стеклянным взглядом на дверь. Через полтора часа "пропажа" вернулась. Пребывающая в легкой дреме Гермиона закрыла глаза уже тогда, когда черный силуэт шмыгнул в залу. - Не спится, Грейнджер? - как бы невзначай поинтересовался Снейп, беззвучно подплывая к своей кровати. - Как и вам, - слегка сиплым от сна голосом буркнула девушка. - Если вам не жалко себя, пожалейте хотя бы мадам Помфри. Эта бедная женщина делает все для вашего скорейшего выздоровления. В отличие от вас. Неужели вам просто на всё наплевать? На всех. На неё. На себя. - Как и вам, - было ответом, и Гермиона вдруг кольнуло вспоминание о его способностях к окклюменции. Странно, но гриффиндорка не могла заставить себя ненавидеть его как предателя. Он подливал ей в горло желчи, он будил раздражение, но не такое, как будит враг. Она понимала, что Снейп, возможно, сам лично убил её друзей, но совершенно не могла уложить этот факт в голове как правду. «Почему мадам Помфри так над ним порхает, почему профессор Дамблдор верил ему?» Много вопросов. Он раздражал, как раздражает человек, который, зная правду, никогда не говорит её нуждающимся. «И пусть». Больше они не разговаривали в тот день.