Из Омута

Темнота казалась вязкой и какой-то особенно густой этой ночью. Герой войны, двойной агент, бывший Пожиратель смерти и, черт возьми, просто человек и волшебник Северус Снейп лежал на одеяле неподвижно уже полтора часа, но, откровенно говоря, ему было бы приятнее спать на поле еловых иголок. Всю ночь, вплоть до этого момента, он ворочался, сумбурно вскакивал с кровати, набрасывал халат и рассекал комнату, сцепив руки за спиной, резко отбрасывал халат и расчерчивал комнату уже скрестив руки на груди, зажигал свечи, немедленно щурился и тушил, поняв, что легче, как он надеялся, не стало - и так вплоть до момента, когда собственная слабость не пробудила в нем ярости. Грохот опрокинутого стула и лёгкое ворчание матраца резко прорезали тишину, и с тех пор он лежал неподвижно, вспомнив наконец, сколько лет приходилось ему прятать эмоции. Собрав в кулак всю свою стальную выдержку и замерев, он лежал, теперь уже по самый нос накрытый одеялом, ладони зажаты под ребрами, смоляные пряди волос щекочут переносицу и норовят залезть в глаза. Пальцы ног - неприятно влажные и предательски ледяные - зельевар тщетно укутал в простыню. «Эта девчонка меня в могилу загонит. Ощущение, будто взялся лечить душевнобольную». Северус прекрасно понимал, что если он оказался слишком самоуверенным, то утром в Запретном лесу придётся искать труп. Или он найдёт его в своей лаборатории (надо признать, чего, а ядов там - хоть отбавляй), или из каморки Филча неожиданно пропадает верёвка и табурет, и мысли лезли, лезли, лезли, как тараканы. Залазили в уши и нос, проедали мозг, вили себе норки и довольно перебирали лапками, устраиваясь поудобнее. Так, зельевар лежал, до боли стиснув челюсти и губы, до дрожи сковав мышцы плеч, но не вставал и не шевелился. Северус не знал, который теперь был час, но чувствовал, что Хогвартс ещё окутывает предрассветная мгла. Сейчас где-то три часа сорок минут, а значит, она уже минут двадцать, как не спит, и поэтому каждая минута его шла за век. Слух обострился до уровня чуткости ночной птицы, и теперь уже не Снейп сверлил тьму чернотой своих глаз, а темнота ввинчивалась в его зрачки, временами стирая границы объектов и заставляя жмуриться, чтобы вновь и вновь возвращать ощущение "всеоружия". Пролежав так ещё пару вечностей, Северус наконец нашёл повод поднять голову. Ему послышались короткие, едва выделяющиеся из толщи тишины быстрые шлепки. Насупился ещё сильнее, чем раньше (хотя и до этого можно было усомниться, что мужчина когда-либо выглядел сосредоточеннее) - вслушаться мешало всё: пульсирующая в ушах кровь, и собственное тяжёлое дыхание, и внезапно взбесившаяся где-то под потолком мошка, и сердце, молотом бьющее в рёбра. Но звуки эти всё же становились громче, и теперь стало очевидно, что это весьма решительно и живо бежит по каменному полу некто босой. Судя по всему-женщина. Приближается к двери слева, со стороны лестниц. Осознав, что шаги уже практически за дверью, Северус моментально опускает голову на подушку (волосы снова падают, полностью пряча лицо зельевара чёрным занавесом). Минутная тишина, после - уверенное «Алохомора» хрупким голосом и щелчок замка. Сердце-молоток сменилось сердцем-кувалдой. Мышцы напряглись от одной попытки их расслабить, чёрт подери, и лишь лицо сумело сразу приобрести вид самый расслабленный: вертикальное ущелье меж бровей - рассечённое долгими часами раздумий, боли от Круциатусов и кровоточащей душевной раны, - разгладилось в незатейливую ложбинку, губы разомкнулись еле заметно, разгладив углубления скул, и лишь веки чуть подрагивали, взбудораженные любопытством и волнением. Неуловимый свист открывающейся двери и глухой стук её стену. Он практически не слышит шагов, но чувствует их каждой клеточкой: глухие столкновения маленьких пяток с полом словно пробивают разрядом тока. «Чёрт возьми, расслабься. Мышцы!.. Надо. Расслабить. Мышцы…» Мысли дротиками впиваются в мозг, и темнота обволакивает сильнее. Чьё-то неуловимое движение посылает дуновение густого воздуха в лицо. Она перед ним. Тихий шорох ткани - и в ноздри медленно проникает аромат сливок и корицы, столь безошибочно выученный за последние месяцы и проклятый, вместе со своей обладательницей, раз этак тысячу по самым разным причинам, а чаще и для галочки. Ритмичные дуновения сопровождаются тихим сопением и раскачивают его черные пряди. Её. Лицо. Прямо напротив. Не будь он Северусом Снейпом и не стой перед ним Гермиона Грейнджер, он, вероятно, давно действовал бы, зная все нюансы её нахождения здесь, но маг ждал, сгорая от жестокого ощущения неправильности, любопытства и такого откровенного чувства победы. Чёртово время остановилось где-то на отиетке бесконечность, и он лежал спокойно (внешне) и медленно вдыхал столь несвойственный для своей комнаты аромат. Снова движение, шаги и тихий щелчок замка - закрылась дверь. Снейп уже хотел вскочить и недоумевающе глядеть пустую комнату, как вдруг услышал: что-то звякнуло на его прикроватном столике. Затем последовал изучающий шмыг носом, и что-то стеклянное опустилось на обратно на место. Зельевар еле сдержался, чтобы не подскочить от неожиданности, почувствовав прикосновение подушечки большого пальца щеке. Сперва еле дотрагиваясь, после чуть смелее проведя дорожку от скулы, девушка собрала с лица его волосы и аккуратно завела за ухо. После этого последовал продолжительный скрип кровати, и... Хрупкая фигурка опустилось рядом с зельеваром на одеяло. «Почему она не боится, что я проснусь?..» Но мысль его прервало следующее действие девушки. Пальцы снова припали к виску и прошлись вдоль и вниз, убирая наконец волосы с носа и глаз, а после, двигаясь медленно и неприкрыто нежно, ладонь волшебницы погрузилась в черную копну и, добравшись до макушки, чуть сжала у корней, пуская мурашки по плечам и спине мага. «Зелье Сна без сновидений! Позавчера я выпил его после дико перенасыщенного недоумками пуффендуйцами дня, а пузырёк оставил на столике. Она думает, что я под действием зелья…» Но в следующий миг все мысли, терзавшие его этой ночью, растворились в накрывшей его волне шока. Губы его сперва опалил робкий выдох, а затем бархатные девичьи прильнули к его, пересохшим. Мужчина едва ли сдержал веки, конечности и панику. Это не было то, к чему он готовился, не было то, что, он предполагал, может произойти! Да, он действительно видел в Грейнджер необъяснимо безрассудные признаки детской влюблённости - скорее даже распознавал их в случайных контактах Окклюменции и всплесках её эмоций... Да, он действительно решил, что вывести девчонку из ее странного псевдоэкзистенциального болота, в котором она убедила себя в жажде этой жалкой подростковой прихоти "не быть", сможет только эмоциональная взбучка такой силы, чтобы не осталось времени на глупости за шоком, весьма вероятно, стыдом и другими проблемами... Но Северус Снейп абсолютно не думал, что окажется в такой ситуации, в какой находился сейчас. На грани Азкабана и безумия... Черт возьми, не дай Мерлин все это было зря. Но, даже если не так, наутро он все равно левитирует из комнаты зеркала... Судя по тошнотворно-грязному ощущению, охватившего нутро уже, завтра ему не захочется в них на себя смотреть. Девушка аккуратно прихватила верхнюю его губу и на миг замерла, а Северус в это время всё пытался запихнуть хоть каплю ледяного воздуха в лёгкие. В какой степени? В какой степени отвратительно должен чувствовать себя учитель, учитель, который целует ученицу?..... «Ещё чуть-чуть, и мне придется объяснять, почему я отшвыриваю от себя по ночам девочек... Если, разумеется, не испущу дух раньше». И зельевар медленно и болезненно вдохнул. Затем последовал такой же осторожный его выдох, и девушка, словно ожив, принялась неторопливо скользить своими губами по его. Северус думал, что самое сложное, что он делал в жизни было сдерживать крики отчаяния от круциатусов Волдеморта. Или произнести «Авада Кедавра» надломившимся голосом, направив палочку на Дамблдора… Думал до этого момента. Оказалось, самым сложным было выдержать тот уровень ненависти к себе, на который он сам обрек себя, подстроив всю эту ситуацию. Мучительно, мучительно сложным было не думать вот так. Как не вдохнуть воздуха, вынырнув из воды. «Интересно, что бы я чувствовал, если бы она мне нравилась... Вероятно, это была бы единственная ситуация хуже имеющейся». Наверное, в этом поцелуе было что-то неуловимо прекрасное. Должно быть просто потому, что в нём не было вовсе похоти. Не было порочности, в которой он обвинял себя, - с её стороны. Только чистая откровенность и трепетная прямота. Нежность. Создавалось впечатление, что сейчас Грейнджер не ломает свои собственные моральные рамки, а делает нечто совсем привычное. Будто вот уже тысячу лет приходит ночью в покои Северуса и целует, убеждаясь, что он спит спокойно. И именно чистота её намерений дарила ему прощение и подписывала приговор одновременно. И вот наконец пытка закончилась. Гермиона чуть отстранилась от его губ, затем коротко и жадно прильнула к ним снова и, немного поворочавшись, встала. Северус несколько приоткрыл глаза, заметив её, сладко потягивающуюся, как он и предполагал, в своей короткой хлопковой ночнушке. Затем девушка откинула копну волос назад, подцепила кончик одеяла и чуть приподняла его, запустив холодный воздух. Северус лежал в одних тёмно-синих спальных штанах и рубахе и не двигался, силясь понять, что она будет делать дальше, но ждать ответа долго не пришлось. Девушка быстро шмыгнула под одеяло и устроилась на подушке спиной к Северусу. Маг благодарил всех богов, что не иначе. Наплевав на то, что там Грейнджер может заподозрить, мужчина тут же отвернулся лицом к тумбочке, практически уткнувшись в неё носом, и отодвинулся на самый край кровати до тех пор, пока не создалось впечатление, что он просто левитирует возле. Когда же маг убедился, что дыхание Грейнджер - неровное - не стихло и не успокоилось, свидетельствуя о пришедшем сне, кровать была незамедлительно оставлена позади, и, не потрудившись накинуть мантию, Северус вылетел из покоев бродить по замку и лесу. До самого утра.