Из Омута

«Странно… Действительно странно. С чего бы ему так остро реагировать на меня? Вроде бы прекрасно не замечал меня весь последний месяц…» - думала Гермиона, переминаясь с ноги на ногу перед кабинетом зельеварения. Минутную стрелку хогвартских часов отделяло от семи вечера два деления. «Мерлин, вроде… Вроде бы нечего бояться, но руки… Дрожат. Как будто ничего страшнее этого кабинета и быть на свете не может. Хотя, вероятно, как всегда: страшит не имя, а человек, страшит не кабинет, содержимое. Или обладатель…» - Уже семь минут боретесь с мыслями. Или страхами. Печально. Я полагал, статус героини войны подразумевает наличие у человека умения свои страхи побеждать. Или даже, более того, отсутствие страха. Прямо за спиной. Тихо, насмешливо, неизменно. Должно быть, один из критериев набора в Слизерин - это умение передвигаться со змеиной беззвучностью. Звук трёх приближающихся шагов заставляет неосознанно съежиться сильнее. - Хм. Не знал, что Грейнджер, оставленная наедине с преподавателем, являет собой в чистом виде беспомощность, - проговорил Снейп, обогнув Гермиону слева и уверенно толкнув в класс. «Мерлин, надо что-то ответить». - Нет, просто... - Оставьте отговорки себе, - прервал Снейп, уже явно более раздраженным тоном. – Ни один подросток не умеет лгать, не выглядя в процессе нахохлившегося попугаем. А дверь этого кабинета - всегда открыта для провинившихся, и закрытой быть не могла - другого оправдания вы не успели бы придумать. - Вот только я не подросток, - ядовито процедила Гермиона, однако он сделал вид, что не услышал, и на некоторое время повисла тишина. Снейп раскладывал на столе старые свитки и письменные принадлежности, Гермиона молча прокаливала взглядом запястья сложенных на груди рук и идеально разглаженные рукава бледно-розовой, почти телесного цвета водолазки. - Ваш фронт работ, мисс Грейнджер, - произнес наконец профессор, указав палочкой на груду котлов в углу класса с лицом столь нарочито удивленным, будто оговорено это было как минимум тысячу раз до теперешнего момента. - Насколько я помню, это уже не первая ваша отработка за последний месяц, - добавил он, отворачиваясь. - Да. Просто я привыкла получать разрешение, прежде чем самостоятельно распоряжаться содержимым кабинета. - Удивлен. Повторюсь: котлы, мисс Грейнджер. Большего здесь доверить вам никто не осмелится. Гермиона лишь гордо вздернула подбородок, разворачиваясь в сторону котлов. Работы перед девушкой лежало не меньше, чем на час, в зависимости от того, какое зелье предстояло отмывать. Гриффиндорка взяла один из стульев, стоящих за последними партами, достала из шкафчика с чистящими принадлежностями пару щеток, губку и подтянула первый котел ближе к крану. «Агуаменти», конечно, было бы идеальным вариантом, но главное и единственное правило отработок – «Никакой магии» - слегка оскверняло положение. «Ну-ка, что там у нас… Черт, ну конечно!» В котелке переливались остатки Амортенции. Девушка совершенно забыла, что занятие их было последним, и после теста они перешли к практике... Легкая дрожь пробежала по плечам волшебницы, оставив после себя шлейф необъяснимо сильного волнения. Какого-то непонятного контринтуитивного беспокойства, того, что кажется абсолютно беспочвенным, но не становится обманчивым от того. «Хорошо, можно просто разложить плюсы и минусы по полочкам. Плюсы: это не зелье, приготовленное вторыми и третьими курсами, - там дай Мерлин не погибнуть при очистке. Это зелье из раздела «Повторение». Год, даже два назад оно было пройдено, и, насколько она припоминала, весьма успешно. Третье, большая часть класса – девочки, а они как раз уделяют особое внимание подобным разделам обучения…» И вот так, плавно, она перешла к минусам: большая часть класса – девочки, а это значит, что сваренное качественно зелье… - Мисс Грейнджер, если вы вознамерились бездельно простоять здесь все время отработки, чтобы после незаметно исчезнуть, то даже не надейтесь, - сказал профессор, не слишком старательно сдерживая нетерпение. - Отработка кончится тогда, когда последний котел вернется на свое место на полке. Однако Гермиона была слишком погружена в свои догадки, чтобы услышать. «Нет, это полный бред. Просто нужно быстрей закончить и уйти в башню». И уже в следующую секунду вода шумно билась о стенки котла. Содержимое его с большой натяжкой можно было назвать Амортенцией, однако отскребалась застывшая корка зелья вполне сносно, и, когда с первым котлом было покончено, Гермиону уже покинули все необоснованные переживания. Только, подойдя за вторым котлом, она снова намертво припечаталась к полу. Следующим по очереди был её котёл, что гарантировало... - Грейнджер, если продолжите в том же духе, я закрою вас здесь до утра. Девушка торопливо убрала щекочущие лицо пряди за ухо и схватила котёл. «О, Мерлин, началось…» Как Гермиона ни старалась увеличить расстояние между её носом и отверстием котла, испарения его уже достигли цели. «Только не как на уроке! Сейчас этот запах уже ничто не перебьет. Ну, пожалуйста, что там… Скошенная трава, свиток пергамента, только не…» Не сказать, что Северус Снейп пользоваться каким-то особым парфюмом. Вообще, одеколон - это последняя вещь, которую профессор подумал бы приобрести или согласился принять в дар. Однако при словах «здесь царит дух Снейпа» ученикам всегда что-то представлялось. Гермиона Грейнджер как никто другой хорошо сформировала для себя нечто, названное ею «Запах Северуса Снейпа», и отложила в тот закоулок памяти, который принято величать дальним. «Запах Северуса Снейпа» был эдаким интересным коктейлем грубоватого аромата бергамота с ноткой свежих трав, из которых он готовил себе шампунь. И приправлено это месиво было терпким, практически неуловимым запахом его самого. Его тела. И, к сожалению, перепутать его нельзя было ни с чем. Вода с бешеной силой вливалась в ёмкость, разбиваясь на сотни мелкодисперсных капель и расплескиваясь по сторонам, однако стойкий бергамотово-травяной запах захватил куда больший радиус. Вот побелевшие пальцы гриффиндорки сжимают щетину щетки, и звук резких движений громко скребет по ушам. «Надо просто закончить побыстрее… Не может же этот запах распространиться так быстро, что» - Гермиона коротко обернулась, бросая быстрый взгляд на профессора Снейпа и не прекращая скребсти при этом котёл. Зельевар спокойно продолжал проверку эссе, поэтому гриффиндорка перевела взгляд обратно в котёл и, глубоко вздохнув, сосредоточилась на нём. Следующими по очереди шли в основном котлы мальчиков (котел Симуса как-то странно отливал золотом), две трети котлов были вымыты и уже стояли на отведенных им полках. Дно каждого второго котла было залито остатками правильно или практически правильно сваренной Амортенции, поэтому раз за разом пунцовой Гермионе приходилось молча вдыхать запах мага, сидевшего за столом не сказать чтобы слишком далеко от неё. Но в общем всё было под контролем. Гермионе осталось домыть всего семь штук, чтобы отработка наконец считалась законченной. Мытье котлов занятия само по себе утомительное, а мытье котлов без использования волшебства - ещё и выматывающее. Ко всему прочему девушка устала за учебный день, и с каждой минутой сдерживать зевки становилось все сложнее. В мыслях она давно уже выпрямилась и мягко упала в тёплое гриффиндорское кресло у камина, намереваясь почитать, а надеясь вздремнуть. Однако дню не суждено было закончится так скудно. Следующий котел, который она взяла в руки сразу показался ей подозрительно тяжелым. И действительно. Видимо, ученик не особо добросовестно опустошил емкость после урока, потому что зелья в нем оставалось на пару склянок среднего размера, но по большей части гриффинорка не обратила на это внимания, и котел пошел по тропе предшественников: общая куча, кран, вода, моющее средство, и именно на последнем пункте проверенная схема дала сбой. Как только в мутную воду попало мыло, стало ясно, что зелье это было сварено лишь наполовину верно. Химическая реакция прошла быстро, но её было достаточно, чтобы весь класс наполнился ароматом бергамота, бадьяна с ноткой полыни, можжевельника, даже аромат орешника добавился к свежесобранным травам. Да, диапазон запахов значительно расширился. Один маленький хлопок, какое-то подобие взрыва снесло все стенки и баррикады, которые Гермиона так старательно возводила! Напрягшись так, что, казалось, оставалось добавить лишь какой-нибудь нелепый оскал до полного сходства с горгульей, она совершенно замерла. «Черт». И уже после того, как все выдающееся колдуньи и волшебники были любезно упомянуты в голове гриффиндорки в самых нелюбезных выражениях, Гермиона вернулась к работе. Относя этот треклятый котёл на полку, девушка только убедилась, что «Запах Северуса Снейпа» посетил каждый уголок Подземелий, а, возвращаясь назад, даже позволила себе бросить второй взгляд на его обладателя, который даже не поменял позу с тех пор, как в прошлый раз попал в поле зрения гриффиндорки. И самое страшное, что лицо его не выражало ничего. Абсолютно ничего, прямо как на уроках, только в глаза ему не удалось заглянуть (уж слишком старательно он перечеркивал строчки чьего-то свитка). И это не давало покоя Гермионе. Снейп не мог не почувствовать запах. Никак. А его молчание смущало в три раза больше, чем желчь слов. Потому что молчание – это чистого вида неизвестность, а неизвестность – любимая сестра страха. И никто из них так и не нарушил тишину словами. Гермиона молча расправилась с оставшимися котлами (к счастью, хуже того, что уже произошло быть ничего не могло), молча убрала щётки и средство на место, молча закрыла дверцу шкафчика, собралась и привела себя в порядок. Только когда гриффиндорка коснулась ручки двери, она обернулась и, стараясь избегать прямого взгляда, тихо проговорила: «До свидания». Секундой позже в ответ ей последовал короткий холодный кивок, и девушка, не желая больше «мерзнуть», покинула кабинет, оставив профессора наедине с его классной комнатой, ароматом трав и такого щекотливого… Чего-то.

* * *

После того как дверь за девушкой захлопнулась, тишину некоторое время прорезал лишь сухой скрежет пера по пергаменту. Казалось, сами подземельные стены скучают настолько, что уже отказываются отражать звуки, а вместо этого впитывают в себя каждое произнесенное кем-нибудь слово в надежде наполнится им. Каждым полузвуком забить все полости, заполнить пустоты. Все скучало этим унылым вечером, и как же странно, почти неприлично вклинился в эту тоску и тишину... Смех. Его было так много, что холод стен не сумел поглотить весь. И смех отскакивал от них раскатами и отправлялся в путешествие по закуткам кабинета. Смех в исполнении Северуса Снейпа слышался неправильно, даже как-то интимно. Очевидно, это и было причиной ощущения неправильности, но, впрочем, стыдится здесь было некого. В Подземельях Северусу Снейпу практически всегда не было кого стыдиться. И иногда, редко, зельевар позволял себе расслабиться. Сегодня как раз представился подходящий случай. И повод. И коридоры заполнялись смехом, медленно. Будто не веря, что им позволено наблюдать нечто подобное. Будто человек, всегда сыпавший в чай соль, наконец добавил сахар. Будто сам чай воспротивился столь разительным переменам. А ведь вся унылость и грозность Подземелий была рукотворной. Была создана человеком, всю жизнь солившим свой чай; всю жизнь смотревшим в искривленное зеркало. Обитавшим в искаженной, построенной им самим реальности. Реальности, в которой смех приравнивался к оскорблению. Оскорблению, если не потере собственного достоинства. Но недавно кто-то начал заменять его соль на сахар, и смех зельевара планомерно исследовал коридоры и классы. Неуверенно, но целенаправленно обживал Подземелья.