Опекунство над птенцом

      Этой ночью Игорь так и не смог сомкнуть глаз. Боялся, что всё повторится, но теперь он не сможет ударить Серёжу, зная, что он вернётся в своё обычное состояние, заплачет и не будет понимать, за какие грехи его «нянька» ударила его. Если так поглядеть, Серёжа и не виноват ни в чём. Он болен, причём болен на голову. Это самое страшное наказание из всех, которые только можно придумать. Пока все люди наслаждаются жизнью, встречаются, исполняют свои мечты и просто живут, живут по-человечески, Серёжа вынужден сидеть взаперти, радуя себя одним телевизором и глотать тоннами таблетки, пока из него медленно делают подопытного кролика. От таких мыслей невольно начинаешь его жалеть, хочется приласкать это безжизненное исхудалое тело, пригладить эти давно не рыжие волосы и никогда не отпускать от себя такое хрупкое создание.       Игорь не может назвать себя ласковым человеком. Много ласки ему досталось в детстве, получает он её порой и сейчас, от тёти Лены или мужа её, Прокопенко. Но дарить заботу и ласку совсем не умеет. Лишь неловкие объятия, приглаживания по голове. Порой хоть и появляются мысли о небольшом поцелуе в лоб, но это как-то совсем чересчур. Наверное. Неизвестно ведь как отреагирует на всё это Серёжа. Он не кажется особо тактильным, как и Игорь, но при этом объятия неплохо его успокаивают, а каждый раз, когда Гром берёт Серёжу за руку, Разумовский с большей охотой слушает.       Тёплая, но шершавая словно наждачная бумага рука гладила чужое плечо, изредка опуская на спину, где очерчивала разнообразные узоры. Игорь не хотел отходить от Серёжи, вдруг что снова случится. За этим парнем нужно хорошо следить, в оба глаза, пускай эти глаза на данный момент сильно слипаются и просят хотя бы час отдыха и сна. Но сегодня такая роскошь Игорю не доступна, как, возможно, и завтра, и послезавтра...и после послезавтра. В общем, вплоть до следующего приёма, который ещё не назначен и неизвестно, на какое это вообще придётся число. Лишь бы не особо дальнее, без сна тоже совсем нельзя. Кто же тогда будет присматривать за Серёжей?

☼☼☼

      Проснулся Серёжа стабильно в девять часов, как и вчера. Только сегодня искать Игоря не пришлось. Вот он, рядышком сидит, откинувшись на спинку дивана. Даже почти превращённый в овощ Сергей видел, насколько тяжело даётся Игорю держать веки открытыми, как они у него слипаются и тот хочет спать. Неужели он так и не ушёл ночью и всё время сидел здесь?       Краем глаза Гром приметил движение, пускай сначала и подумал, что это ему мерещиться. Разумовский проснулся, надо бы его покормить, а после отправить в ванну. Щетина уже видимая появилась, да и зубы надо чистить. Миллионер миллионером, но лечение зубов дорогого стоит. Особенно когда платить придётся Игорю, который на дух не переносит таких огромных цен.       — Доброе утро, Серёж. Щёчка сильно болит? Ещё раз прости меня. Надеюсь, это не помешает твоему аппетиту, — устало улыбнулся Гром, потрепав Серёжу по голове, чем распушил и без того взъерошенные волосы. — Сегодня у тебя будет что-то вроде банного дня. Сначала ты помоешься, а потом я помогу тебе побриться, хорошо? Самому нельзя, бритва очень острая. Вавка будет.       Забавное слово эта «вавка». Игорю оно всегда нравилось. Только услышит, как сразу отправляется в прошлое, к папке с мамой, и так тепло на душе становится. А потом приходится возвращаться в грустную суровую реальность Питера. Правда Игорю показалось, что с этого слова и Серёжа улыбнулся. Еле-еле, уголком губ и по-детски, но улыбнулся. Либо это из-за отсутствия сна такое происходит, лёгкие галлюцинации.

☼☼☼

      Сухая тряпка медленно проходится по зеркалу, впитывая в себя всю лишнюю влагу. Серёжа в воде очень горячей мылся, причём сам так желал. Игорь аккуратно кран открыл, позволяя руку подставить, а как Серёжа кивнёт на нужную температуру, так и ванну набирать начинают. Гром никогда не понимал, как можно мыться в кипятке. Серёжа после него весь красный, как рак, но довольный. Удивительно, что от такой температуры ему ещё плохо не стало.       Вот Серёжа сидит на краю ванной в одном халате, ждёт, когда же Игорь наконец распределит по бороде и шее пену, да брить начнёт. Щетина правда мешает, чешется неприятно, оставлять её не хочется. Игорь сам не разрешил бриться, говорит, что опасно это, вавка будет. Вавка в жизни Серёжи уже была, только была она большой и загноившейся, ведь никто и никогда за ней не ухаживал. Никто, кроме Игоря. Вот он пришёл и стал обрабатывать эту вавку, стал чистить и лечить, чтобы она больше не болела. Вавка всё равно болит, но об этой боли Серёжа не вспоминает. Что-то не даёт это сделать, будто воспоминания на замок заперты, находятся под строгим запретом, а узнать всё равно очень-очень хочется. Будто это дело всей жизни.       — ...дем? — донеслось до Серёжи.       Тот поспешил поднять взгляд голубых глаз своих и растерянно посмотреть на Игоря. Совсем в мыслях застыл, прослушал всё, а теперь не знает что и ответит. Только смотрит растерянно, слегка сдвинув брови домиком.       — Серёж, бриться будем? — ещё раз спрашивает Игорь, уловив чужую растерянность.       Разумовский сидит, а после кивает, чувствуя, как тёплая рука берёт его за подбородок, слегка его приподнимает, став распределять смешной кисточкой пену по всей бороде. Это щекотало, но Серёжа держался, лишь иногда дёргаясь и сжимаясь. Пока можно было и расслабленно сидеть, напрягаться пришлось когда бритва коснулась щеки и стала медленно двигаться. Вниз, вниз, лишняя пена уходит на полотенце. Снова вниз, вниз и опять полотенце. Теперь в сторону пару раз и полотенце, вверх — полотенце. Затем Игорь принимается за другую щёку, бреет и ту щетину, что перешла на шею. Всё это время Серёжа сидел смирно, смотря в сторону, пока до него доносилось редкое: «Не больно?» или «Я почти закончил, потерпи».       На себя Серёжа особо не любовался, пока у Игоря жил. Он избегал своего лица в зеркале, словно боялся его, а каким оно было раньше не особо помнит. Прошлое как в тумане. Только грубые очертания какого-то здания, вокруг светло, но всё равно внутри как-то холодно, атмосфера совсем не такая тёплая, как в доме Игоря. Там было совсем всё по-другому, вот только где это было — вопрос.       — Ну всё, я закончил. Красивенький ты теперь, без щетины колючей. Хочешь посмотреть? — спрашивает Игорь, заботливо вытирая оставшуюся пену мокрым полотенцем, распределяя по щекам крем после бритья.       Серёжа осторожно кивает. Его поднимают, поворачивая к зеркалу. Игорь ободряюще сжал чужие плечи, улыбнулся с какой-то надеждой. Будто ждал реакцию Серёжи. Кажется, отрицательной он не примет.       Разумовский всё разглядывал себя, крутил головой и робко дотрагивался до собственного лица. Это вот он? Такой...даже слов не найти. Серёжа не может назвать себя страшным, некрасивым, просто чувства от собственного отражения какие-то непонятные, смешанные, словно страх какой-то. Как когда встречается вам в переулке тёмном человек внешности пугающей, в груди всё сжимается и думаешь вот он, конец моего кошелька и мой.       Игорь бережно убирает чужие пряди за уши, всё ещё обеспокоенно улыбается и реакции ждёт. Серёжа молчит. Взгляд в пол опустил, больше на себя смотреть не хочет.       — Не нравится? — спрашивает Игорь с заметной грустью в голосе.       Взгляд от пола поднимается, останавливается на Громе. Как не нравится? Очень нравится. Щетины нет, лицо на ощупь приятное, мягкое, больше не чешется. Даже щека не горит. Но как это Игорю сказать?.. ............................................................ .............................. ............... ......... . . .       — Н-... Нравится, — тихо, словно шепот первого весеннего ветерка прохрипел Серёжа, став тихо кашлять в кулак. За столько времени горло вовсе отвыкло от разговора, так непривычно.       Игорь, кажется, даже не поверил, что с ним сейчас заговорили. Серёжа заговорил. Счастье-то какое. Наконец-то он говорит, не боится и не стесняется. Главное только не спугнуть такой результат.       — Хорошо. Пойдём тогда телевизор смотреть вместе? Я тебе мультики интересные найду, — говорил Игорь, пускай голос его всё равно дрожал от радостных и приятных эмоций.       Серёжа кивает, а Игорь уводит его смотреть мультики. Какие-то диснеевские сопли про принцесс, но другого правда не было. Да и по Серёже видно было, как ему это понравилось. Картинки красочные, песни интересные и всё это так красиво переливается и бегает по экрану. Под пледом, в тёплом «гнезде» из подушек и одеял было очень тепло и хорошо, а ощущение чистоты только улучшали ситуацию. На Серёже чистая одежда, волосы давно высушены, правда на этот раз в хвостик не собраны, но они и не мешают.       Игорь сидит рядом, раскинув руки на спинке дивана, стараясь уследить за картинкой на телевизоре. Глаза слипались, а зевок вырывался один за другим, пока приятное чувство некого заслуженного доверия крутилось в груди. Так хорошо и приятно было, Игорь на мгновение потерял бдительность, а после совсем уснул, откинув голову на спинку дивана.       Мультик кончился, начались скучные новости, которыми Серёжа не особо интересовался. Он не мог понять, почему Игорь не переключит канал, но после увидел, как его опекун сладко спал. Устал, наверное, вот и уснул. Возиться с таким непростым пациентом тяжело, это вам не домашнее животное завести. Это человек, к нему даже подход другой нужен.       Сначала Серёжа недолго отдохнул на коленях Игоря, планируя так поспать, но сон не приходил. Вместо этого Разумовский переместился на подоконник большого окна. Оно было очень красивым, пускай и рама довольно стара, как и сам дом. Но вид какой отсюда открывался. Серёжа никогда особо и не интересовался этим окном, не смотрел на прохожих, а теперь так интересно стало.       Подоконник был холодным, но парочка подушек и одеяло улучшили ситуацию. В своём небольшом коконе Серёжа чувствовал себя защищённым. Ему было тепло, пока с улицы в квартиру светило лёгкое солнышко. Оно только поворачивалось к этой стороне здания, оттого не особо светило, не мешало разглядывать крыши соседних домов. Иногда за окном пролетали птицы: то голуби, то вороны, то большие стаи воробьёв. Хлопки крыльев немного пугали своей неожиданностью, зато как красиво было за всем этим наблюдать. Серёжа напоминал ребёнка, который только-только обнаружил в квартире родителей окно и теперь каждую свободную минуту у него проводит, смотря на мир вне дома, такой интересный и неизведанный. Даже погулять захотелось, немного пройтись по ещё холодному весеннему Питеру, увидеть что люди делают. Но Игорь, наверное, не разрешит. Почему-то Серёжа чувствует, что ему нельзя контактировать с людьми, только с врачами или Громом. Будто что-то ужасное произойдёт, стоит ему только подойти к прохожему на улице.

☼☼☼

      Игорь проснулся только через пару часов, ближе к ужину, когда солнце уже заходило. Проснулся, потянулся, а после чуть не заработал сердечный приступ, не обнаружив Серёжу рядом. Его просто не было, как одеяла и многих подушек. Это напрягло, но стоило повернуть голову, как нашлась пропажа. Сидит себе Разумовский на подоконнике и смотрит куда-то вдаль, разглядывая Питерские пейзажи.       Аккуратно поднявшись Гром подходит, кладёт руку на чужое плечо, но молчит. Разве нужно что-то говорить? Серёжа даже не поворачивается, он слишком увлечён зданиями и картиной за окном, а стоять и кричать, чтобы привлечь внимание, такое себе занятие.       — Будем кушать? — спросил Игорь, когда Серёжа наконец повернулся.

☼☼☼

      Как быстро и интересно пробежал этот день. Серёжа успел налюбоваться собой, насмотреться пейзажей за окном, а Игорь поспал, пускай и совсем немного.       Только к вечеру Гром вспомнил, что вообще-то хотел рассказать о ночном происшествии Юле и после назначить встречу с Рубинштейном. Всё таки такой «приступ» не очень хорошо выглядит, как не посмотри. Ни с того ни с сего Серёжа становится другим, пытается задушить своего опекуна, а после ничего не помнит, будто спал всё это время. Может дозу надо увеличить, может это нормальное состояние и так должно быть. Если уж окажется, что такие приступы будут не редкостью, Игорь, как бы то не звучало, подумает о накрытии всего этого проекта. Бить Серёжу нельзя, а дать себя спокойно убить во время таких приступов не самое приятное.       Сейчас Серёжа спокойно улёгся у Игоря на коленях, по-другому ложиться отказывается, а Гром уже печатает сообщение Юле, объясняя всё, что произошло, в мельчайших деталях. Пчёлкина точно заинтересуется таким, может даже навестить приедет. Рубинштейну же придётся всё рассказать непосредственно на приёме, ведь желания расписывать всё так же, как Юле, попросту не было.