Взмахами крыльев

Младшая Блайт не сразу замечает странное обилие имени из трёх букв на страницах своего порядком потрёпанного дневника, уголки которого выцвели и помялись кое-где. И чернила как-то выглядят словно мягче, светлее, и рука именно на этих буквах чуть сильнее вдавливается в бумагу, оставляя на нижней страничке отпечаток, который, почему-то, при обнаружении заставляет внутри что-то неясно трепыхаться, словно крылья вездесущих фей. Эмити украдкой поглядывает, издалека, не отходя от своего клыкастого шкафчика, вполуха слушая разговоры Боши и остальных ведьм. Что-то там про вечеринку в честь Новолуния, что-то про игристые пунши и каких-то спортсменов из соседней школы. А перед глазами тем временем глупо и немного (совсем немного!) забавно кривляется человеческая девушка, руками изображая очередную потасовку с каким-то змееобразным монстром. Вот её руки пальцами изображают клыкастую пасть, её лицо искривляется в «ужасающей» гримасе, затем резким движением она ладонями обхватывает свою шею, вертится на пятках и оседает на пол, высунув язык. «Дурочка», не скрывает Эмити шаловливого взгляда и такой же полуулыбки. Внутри теплеет странно-странно, почти щекочуще. Ощущения накатывают постепенно и медленно, Эмити почти осознанно чувствует дрожь где-то под желчным мешочком, где-то совсем рядом у сердца. Когда Луз здоровается с ней, проходя мимо в компании Гаса и Виллоу, ведьму накрывает тёплый-тёплый океан. И дышать стало чуточку тяжелее, и спина зачесалась подозрительно прямо меж лопатками. И так легко, и так хорошо. Она поднимает бледную руку и слабо машет в ответ, не в силах сдержать слабую улыбку, адресованную только человеческой девочке. Эмити думает, что хочет обмолвиться с ней парой слов на следующей перемене. Из-за неимения достаточно сильных привязанностей, Эмити несколько трудно начинать разговоры и в принципе поддерживать их. Она мнётся, в руках перебирает полы школьной туники, разглядывает всегда безупречный чёрный маникюр, думает о том, что нужно забрать чуть позже из кабинета по отвращениям пару ингредиентов для опытов, а потом попробовать спросить помощи отца, он уж точно разбирается и может дать пару дельных советов для освоения новых заклятий. …А потом выныривает резко из своих мыслей и немного ошалело смотрит на лицо Носеды, что слишком близко к её собственному. Эмити буквально чувствует тёплое дыхание, чувствует странный прохладный аромат и едва уловимый запах мускуса: видимо, человек занималась физическими нагрузками недавно. — Привет, Эмити. — Тихо, но оглушительно. Голос Носеды звучит одновременно приятно, но в то же время воспринимается дико, ошалело. Ведьма немного вздрагивает в плечах, морщится от странных ощущений на спине и под желудком. Но стоит только увидеть дружелюбную улыбку на розовых, более насыщенных цветом, в сравнении с её, губах Луз, так ворох из бабочек-фей снова заполняет её. — Так… как тебе книга? И, надо же? Блайт отвечает почти спокойно. И они говорят. Долго? Эмити не чувствует себя вымотанной после социального взаимодействия, как это обычно бывает, ей вполне… хорошо? И хочется ещё. Младшая Блайт поправляет длинные изумрудные локоны, прикрывает довольно глаза, с удовольствием немного большим, чем нужно, слушая «рецензию» на двадцать седьмую главу пятой книги. А затем рьяно начинает защищать внезапно полюбившуюся антагонистку. Луз с улыбкой проглатывает каждое слово, иногда задумчиво кивает на какие-то изречения, иногда внезапно порывается что-то сказать. Под конец пылкой речи ведьма осторожно достаёт из сумки на одно плечо книгу и передаёт её Носеде. Человеческая девушка нечаянно касается подушечками пальцев бледных костяшек, и Эмити чувствует, как очередной вихрь крылатых внутри начинает щекотать её грудную клетку, побуждая улыбаться и млеть, словно на солнце. Но вместо ответной улыбки она лишь нервно закусывает щёки с внутренней стороны и старается унять участившееся дыхание, чтобы румянец не стал ещё ярче. Их молчаливое прощание с почти сказанными словами прерывает звонок на очередной урок. Обе вздрагивают, а затем, видя почти одинаковую реакцию, посмеиваются по-доброму друг над другом. Эмити прикрывает рот ладонью, Луз тихо хихикает, прищуриваясь почти учтиво. — Очередные инфаркты, вау, — выдыхает многозначительно и в сторону Носеда, похлопывая себя по ключицам, поправляя воротник рубашки, что проглядывается под свободной туникой. Её взгляд бегло скользит сначала по лицу «лучшей ученицы», затем в принципе по всей её фигуре. Эмити замечает, но не подаёт виду. — Что такое «инфаркты»? — в замешательстве приподнимает бровь ведьма, закрывая сумку. Улыбка не до конца сошла с её губ. Но вместо ответа Луз бросает через плечо «потом расскажу» и, махнув рукой на прощание, трусцой сворачивает за ближайшим поворотом, исчезая в коридорах Хексайда. Эмити почти довольно вздыхает, направляясь уже в сторону своей аудитории, предвкушая вечер. Потому что выплеснуть в дневник хочется многое: и горящие сейчас от малейшего внимания щёки, и дрожащие внутри то ли струны, то ли волны, и описать максимально красивым литературным языком блеск в глазах человеческой девушки. Возможно, это поможет ей и остыть, и прийти в себя, и понять немного больше, чем есть сейчас. …На самом деле, её анализ ощущений (и чувств?) особо далеко не продвинулся ни через неделю, ни через две. Просто желание проводить с Луз больше времени лишь росло настолько постепенно, что вездесущая и гипер осторожная Блайт не могла подметить подобного рода изменения самостоятельно. Вместо извечных самокопаний, кои были буквально месяц назад, она всем телом ощущает, как тает от тёплых улыбок, от откровенно глупых, но всё-таки смешных шуток, от странного морозного дыхания. Эмити смотрит с каждым днём всё чаще и чаще, подмечая столько деталей, что у неё голова кружится по несколько десятков раз за двадцать четыре часа. Ведьма поправляет выбившиеся каштановые пряди, заправляет за уши, при этом глаз не сводит с как обычно шумной, немного задиристой и придурошной Луз. Та снова рассказывает что-то, сидя прямо на парте Гаса (он как обычно не против). Золотистый взгляд бегло проходится по потрёпанной рубашке в клетку, по неряшливо повязанной вокруг талии тёмной ученической мантии, по взъерошенным, весьма отросшим волосам. Взгляд у Носеды хаотичный, живой, почти-почти обжигающий, и когда Блайт замечает, как Луз смотрит в её сторону, то едва ли сдерживает себя от крупного вздрагивания. Человеческая девушка прикрывает глаза и расслабленно машет рукой. А Эмити в ужасе осознаёт, что не может глаз отвести от ладоней Носеды: они, как оказывается, больше её собственных. И это так странно ощущается, и от этого, почему-то, внутри просыпается уже целое солнце. Их скрытные книжные встречи где-то за Хексайдом плавно перетекают в открытые приветствия, затем Луз сама начинает подходить иногда к шкафчику Блайт. Они здороваются, переговариваются уже каждый день, но ведьме хочется, почему-то, большего. Она жаждет каждый день слушать это немного дрожащее в тембре «хей, Эмити», наблюдать за резкими жестами, за живой мимикой, слушать хриплый, осевший за эти почти два года смех. Младшая Блайт хочет узнать, чем таким странным, но приятно-прохладным пахнет от губ Носеды, хочет узнать, как прошёл её вечер, чем она отужинала, какие чернила предпочитает, может, и вовсе хочет сходить куда-то- В конце концов Эмити набирается смелости и вылавливает весьма шумную девушку на большом перерыве в кафетерии. Если бы она знала, чем обернётся подобная смелость, то подумала бы чуть дольше. «Ничего необычного, ничего такого, мы просто перекинемся парой фраз, как и всегда делаем», проносится в голове. Она немного нервно пальцами зачёсывает назад выбившиеся из высокого тугого хвостика волосы. Вдох. Выдох. Расправляет плечи, ладонью поправляет тёмную юбку. Плавно подходит к столику. — Как прошёл твой тест? Сдала? — Вместо приветствия обыденный вопрос. Эмити вставляет трубочку в упаковку с яблочной кровью, не садится напротив одинокой сегодня Луз, просто стоит рядом, намереваясь вернуться обратно через какое-то время. — Ох, Эмити, — сглатывает второпях сэндвич Носеда, после чего внезапно начинает кашлять. Блайт фыркает и протягивает ещё не тронутый напиток. Луз слезящимися глазами сияет, и по одному её взгляду было понятно, насколько она благодарна. Сделав пару больших глотков, девушка протягивает на половину опустевшую коробочку с соком обратно, вытирает тыльной стороной ладони лишние капли с левого уголка рта. — Не торопись, Носеда, — хмыкнув немного кровожадно, Эмити опирается рукой о столешницу. — Я уже, — прокашливается в последний раз, как-то странно отведя взор, хрипит Носеда, — так, в общем, тест. Да? Я думаю, я сдала, но сферы воздействия иллюзорной магии такие… — тёмные брови сводятся к переносице, человеческая девушка комично супится, складывая руки на груди. — Я клянусь, я сломала сначала язык, потом и какой-то отдел мозга. Или сразу несколько. Эмити снова не может отказать себе в тихом подсмеивании. Луз замечает это, и выражение её лица подозрительно быстро сменяется коварным самодовольством: — А что такое, Блайт? Переживаешь за мою успеваемость? Знала бы Носеда, сколько очаровательно сейчас выглядит. Эта ухмылка на один уголок губ, приподнятые брови, азартные огоньки в глазах и в целом вызывающая поза. Её каштановые волосы, странно взъерошенные на затылке, прикрытые немного подпаленной в нескольких местах красной шапкой, отросшие особенно длинно на висках. Ведьма чувствует, как ноги в коленях едва дрогнули от резкого прилива уже не тепла, а жара. Потому что взгляд карий, человеческий теперь ощущается, как нечто шершавое, терпкое. Как наждачная бумага. — Мечтай, — хмыкает в пальцы, скрывая почти смущённую улыбку. Благо, удалось сделать голос немного надменным, но всё ещё дружелюбным. — Здравствуй, кстати. — А-ага. Внезапно вклинивается голос Боши. — С каких пор лучшая ученица Хексайда зависает с круглыми ушами? — почти выплёвывает. Возможно, она ревнует, возможно, просто недолюбливает с последнего матча Носеду, думает Эмити, и бровью не поведя на внезапный выпад. — Тебе нужно идти, да? — Луз не выглядит удивлённой или огорчённой. Скорее, она просто понимает. Эмити вздыхает, кивает напоследок, мол, поговорим позже, и возвращается к Скаре и остальным. Блайт холодно окидывает Бошу взглядом и усаживается за столик к компании, оставив Луз после короткого диалога. Внутри всё ещё теплятся остатки горячего и приятного, на спине тлеют угли, разъедая бледную кожу. Однако под горлом клокочет неконтролируемая злость и раздражение. Эмити хочет почесать область спины, унять дискомфорт и зуд, но вместо этого вынуждена сталкиваться со странными нападками. — Не твоё дело, — спокойно чеканит, поднося соломинку к губам. На секунду мнётся, вспоминая, что её своими губами касалась Луз, но, стоит увидеть прожигающий взгляд ученицы зельеварения, как мышцы рук сами собой напрягаются. Их отношения внутри всей компании давно уже натянуты, Эмити находится и общается (если это так можно назвать…) с местной «элитой», у которой просто богатенькие родители, скорее для собственного спокойствия. Чтобы мать не лезла особо и не промывала мозги. А она любит это делать, как выяснилось. Боша хмыкает что-то себе под нос, после чего возвращается к разговору за общим столом. И лучше бы Эмити тогда прислушалась к тону «подруги», а не к своим, пусть и более приятным, ощущениям. Потому что потом они встречаются снова после школы лицом к лицу, почти вплотную, искрами исходят обе. Блайт не знает, что именно побудило её без раздумий ринуться на поле для Гругби. Она без понятия, почему в этот раз в голове не было тупых весов, не было «за» и «против», не было даже частичного анализа последствий. Ничего из этого не было. Была только Носеда, зажатая у западных ворот, потрёпанная, с царапинами на предплечьях и синяком на плече. Разорванные бумаги, бывшие раньше глифами, сдувало лёгким ветром. Земная девушка тяжело дышала, нервно сжимая в руках последнюю пару заклинаний. Снова под горлом клокочет неясная злость. Блайт чувствует, как открывшаяся картина моментально подогревает в ней всё, выпуская весь негатив, собранный за эти три с небольшим недели. Постоянно что-то мешает, отвлекает, не даёт полностью увлечься Носедой, не даёт проанализировать, понять, разобраться. Это так бесит, вы бы знали. Бушующая кровь оглушительно бьёт по барабанным перепонкам, Эмити сжимает-разжимает кулаки, открывает окно второго этажа и перемахивает через карниз, приземляясь на мягкое, только что призванное отвращение, скользя по желтовато-ржавой траве. Втягивает воздух полной грудью… И врывается, закрывая собой зажмурившуюся Носеду. Столп огня, вызванный Бошей, опаляет её и почти лязгает зубами опасливо близко к человеческой коже, но пламя Блайт — розово-неоновое, более яркое и магическое — пожирает рыжие всполохи мгновенно, неистово воя, гигантскими всполохами прорезая пространство меж ними. Боша стискивает зубы, в шуме огня мешается явно мат-чертыхание: — Проблемы, Боша? — почти рычит-выплёвывает младшая Блайт, кистями рук удерживая магические круги с пожирающим всё розовым пламенем. — Луз, — оборачивается и смотрит из-за плеча на весьма потрёпанную Носеду. Заприметив царапину на брови, из которой сочится кровь, зрачки золотистых глаз сужаются, — ты в порядке? Конечно же Боша не станет продолжать издевательства. Ведь их силы давно перестали быть на практически одном уровне. Блайт уже почти как год в большом отрыве, и преимущество явно за ней в магической сфере. — Эмити, я- Мне так жаль, — голос человеческой девушки звучит искренне, достаточно жалостливо, кажется, она вот-вот расплачется. — Мне правда так жаль, — она понуро опускает голову, её отросшие пряди волос соскальзывают с плеч, подпаленные на затылке локоны всё ещё дымятся, как и изумрудная шевелюра Эмити. Они сидят на ступеньках опустевшего Хексайда после короткой потасовки. Ну, вернее, сидит на них Эмити, а Луз сидит на корточках перед ней и выглядит максимально виноватой, хотя вины её ни в чём нет. Блайт лишь немного улыбается ободряюще на очередное извинение, сотое, наверное, по счёту за эти десять минут. От них обеих несёт гарью, одежда всё ещё дымится кое-где. У Луз пострадали волосы на затылке, у Эмити… ну, много чего пострадало. Носеда вздыхает в очередной раз, когда снова видит обожжённые изумрудные локоны, ведьма улавливает нотки тоски в её взгляде. И это побуждает её на странные мысли, действия. Ей не хочется, вроде бы, чтобы Луз было плохо. Хочется показать, что всё не так уж и плохо, что всё в порядке, что главное сама Луз в порядке (почти). И в потоке этих странных мыслей, в порыве неосознанном, навеянном желанием оказать заботу, ведьма кладёт руку на каштановые локоны человека. И Луз, и Эмити, не ожидавшие такого, в ступоре замирают: Эмити смотрит на свою руку, Луз пялится на лучшую ученицу Хексайда, от которой исходит дым. — Эм, я, — бледные щёки краснеют тут же, Эмити почти одёргивает себя, уже отнимает руку и открывает рот, чтобы объяснить свой поступок. — Понимаешь, ты, я- — Всё в порядке, — настолько тихо, что Блайт сначала думает, что ей послышалось. Но нет. Носеда всё ещё стоит перед ней, опустив голову, не сопротивляется и не отказывает, не отстаивает свои персональные границы. Наоборот, кладёт свою ладонь поверх ладони ведьмы и прижимает обратно к своей голове. При этом в глаза заглянуть боится. Жар поднимается внутри с каждой секундой, коленки снова подрагивают, но Эмити сглатывает и рукой осторожно проводит по тёмным волосам, чувствуя приятное покалывание везде, где только можно всего лишь от одного невинного прикосновения Луз. Мягкие, исходящие дымом на затылке каштановые пряди, вечно торчащие в разные стороны, теперь будут ещё короче. Возможно, Носеда и вовсе оставит всего пару сантиметров. Зрачки сужаются снова, становятся щёлками, когда Блайт понимает, что натворила эта розоволосая дрянь. Подпалённые волоски сыплются на плечи человеческой девушки, кое-где осыпаются и частички пепла. Вообще-то, с её волосами произойдёт та же самая история, возможно, даже более трагичная: их придётся отстричь. Но это не волнует сейчас совершенно. Шелковистость под ладонью, мягкость и сильный запах гари, только это сейчас занимает все мысли, весь разум. Только Носеда, странно-смущённая, с немного напряжёнными плечами, занимает всё пространство в голове, вытесняя все догмы, правила, воспоминания. И прохладная рука, которая всё ещё невесомо лежит поверх ладони Эмити. Блайт настояла на своём и всё-таки проводила человеческую девушку прямо до двери Совиного дома. Конечно же, Луз сопротивлялась минуты три, но тяжело устоять перед фирменным блайтовским взглядом, прожигающим и подчиняющим. Всю дорогу девушки переговариваются тихо о произошедшем. Эмити тяжело было признаться перед Луз, что, возможно, это не последний раз, и Боша снова позволит себе весьма жестокие способы насолить. Но адреналин, оставшийся после стычки с Бошей, внезапно окрылил её ещё раз у самого порога. Как раз в момент, когда Хути отвлёкся на писк Кинга. Ведьма сглатывает шумно, делает шаг вперёд и заглядывает в карие глаза. Близко-близко, так, чтобы вновь ощущать странный освежающий холодок. Запах снега и гари причудливым образом смешивается и надолго отпечатывается где-то на подкорке. Бледные руки цепляются за ткань рубашки на плечах, притягивают к себе немного, не грубо. В любой момент можно вырваться и сбежать. Но Носеда вместо это будто зачарованная стоит и перестаёт дышать практически. — Ты будешь в порядке, — чеканно, чётко. Но тихо. Так, чтобы этот момент был только между ними. Глаза Блайт горят-мерцают расплавленным жидким золотом. — Я позабочусь об этом. Щёки Луз становятся красноватого оттенка, она снова роняет голову и упирается взглядом в землю. Блайт удивлённо хлопает ресницами и тут же отпускает, прикрывая ладонью рот, заливаясь краской тоже. Последние граммы адреналина улетучиваются, оставляя после себя набирающие обороты смущение, слабость в ногах и руках и… снова крылья щекочут её рёбра изнутри. Глупая улыбка сама собой растягивается на бледных губах, Эмити не может отвернуться, не может отойти, она лишь продолжает изумлённо-жадно смотреть на то, как Носеда мнётся, как ковыряет носком ботинка брусчатку, как… как, наконец, поднимает карие глаза, полные замешательства, непонимания, благодарности, смущения. Так много всего читается в них, голова снова начинает кружиться, а жар на щеках ощущаться лишь сильнее. — Хорошо. — Не громче шёпота на выдохе, едва уловимо. Эмити ощущает впервые, насколько громким может быть её сердце. И насколько тихой может быть Луз. Они едва ли говорят слова прощания, после которых Блайт разворачивается и бредёт в сторону своего дома. Всё в странной, будто бы хмельной дымке. В голове слишком громко, оглушающе, в ушах ухает сердце, с кончиков пальцев соскальзывают искры цвета яркой фуксии. И мысли где-то запредельно далеко, настолько, что ведьма вспоминает о способности колдовать только у самых дверей поместья своей семьи. Которые распахиваются прямо перед её носом. Эмити чуть ли не сшибает с ног Эмира. Её старшая сестра обычно выглядит всегда спокойной, но в этот раз нервозность пробилась сквозь маску иллюзионистки: брови приподняты вопрошающе, глаза раскрыты чуточку больше, чем обычно. Пришлось начать объяснять сбивчиво, почти эмоционально. Но Эмити была слишком вымотана. Так много всего случилось сегодня. После потасовки с Бошей, как и ожидалось, пришлось отстричь себе достаточное количество волос. Если быть точнее, то Эмира была вынуждена сделать своей младшей сестре каре. Впрочем, младшая Блайт была не против каких-то перемен, тем более ей на удивление хорошо пошло. Прошло достаточно долгое время с тех пор, как она носила столь короткую причёску. Частые мурашки из-за открытой чувствительной шеи, потому что каждый сквозняк теперь был ощутим. Но, на самом деле, не это волновало её так сильно. Эмити думала слишком много о реакции земной девушки. Ей было весьма… нервно, но приятно, будто бы в предвкушении. Было приятно фантазировать, как после выходных они встречаются с Луз в библиотеке на привычном месте, как девушка удивлённо смотрит на коротко остриженные мятные волосы, как подходит ближе и пропускает пряди сквозь свои пальцы… Эмити смаргивает наваждение, когда осознаёт, о чём конкретно думает. Зажмуривается и закрывает лицо подушкой. Щёки ужасно горят, колени подрагивают. Внутри тесно, немного тяжело дышать. Но фантазии такие приятные, такие… желанные? Когда Блайт оказывается в, казалось бы, спасительной библиотеке, то снова теряет связь с Кипящими островами. Крепкая и холодная даже сквозь обувь мраморная плита здания вдруг медленно тает, как будто под кислотным дождём. Вместе с ней испаряется и сама Эмити. Перед ней стоит Луз и тянется к какой-то книге, совершенно забавно и очаровательно высунув язык. Правда та слишком высоко, и Луз едва ли достаёт до корешка кончиками пальцев. Эмити выдыхает почти через силу и поправляет выбившиеся пряди обратно в причёску, подтягивает хвост и, набравшись смелости, всё-таки подходит со спины. Молча тянется к нужной Носеде книге, почти вставая на носочки и совершенно точно прислоняется к её вмиг напрягшейся спине. Человек почти взвизгивает, но что-то её останавливает, и она замирает. Взяв книгу, Эмити также молча опускается обратно, почти разочарованно сводит брови, потому что ощущение теплоты на грудной клетке и животе от чужой спины пропало. — Хей, — осторожно и тихо здоровается Блайт, ожидая, пока Носеда повернётся к ней и улыбнётся своей фирменной лучезарной улыбкой от уха до уха. Этого в последнее время чертовски не хватает, честно говоря. Ещё немного, и Эмити будет чувствовать себя помешанной (она уже). Однако вместо привычной лучезарности: — Х-хей, — вторит ей девочка-с-земли. Тихо, приглушённо, кажется, будто бархатистый тембр голоса едва вибрирует. Эмити удивлённо смотрит на неё некоторое время, в голове проносится мысль, что зря она так подошла, нужно было всё-таки дать о себе знать или вообще убраться восвояси. Но мысли прерываются, стоит ей заметить маленькую несмелую полуулыбку. — Привет, Эмити, — повторяет приветствие Луз, как-то неловко улыбаясь и отводя взгляд в сторону. Щёки её почему-то немного краснеют (по странной причине, это снова поднимает в животе ведьмы ворох бабочек). Блайт протягивает книгу и доброжелательно улыбается (хотя, если вы спросите Луз, это было больше похоже на задиристую ухмылку), снова поправляя изумрудные пряди. А потом почти замирает, потому что ворох чувств буквально взрывает её грудную клетку, потому что, ну… Носеда буквально пялится на неё. Её взгляд тяжело движется по хаотичной траектории. Сначала замечает длину волос, затем привычный высокий хвост, затем снова бросается на длину стрижки, затем скользит куда-то по лицу, опускается ниже, затем подскакивает будто ошпарено обратно, на лицо. И всё это, каждое, абсолютно каждое движение, жест просто трещит нервозностью и… смущением? Эмити закусывает изнутри щёки, чтобы самодовольно не улыбнуться, обнажив клыки. Щёки Луз явно тронуты румянцем, её руки рьяно оттягивают края однотонной расстёгнутой рубахи цвета хаки. И выглядит всё так… прелестно, настолько маняще и сладко, что огонь с грудной клетки перекидывается на лопатки. Эмити с непривычки вздрагивает, потому что раньше подобные чувства были не такими сильными. А сейчас буквально сложно стоять неподвижно, нормально реагировать на происходящее, говорить что-то в ответ. Сознание постепенно застилается странной дымкой, глаза с оттенком солнц становятся немного мутными, появляется одышка и пот на лбу. Эмити зажмуривает глаза на секунду сильно, пытается проглотить ком, застрявший в горле. Без-ус-пеш-но. — Тебе это нужно было? — едва проговаривает, бросает взгляд на обложку, чтобы как-то попытаться отвлечься. … — Э-эм, — абсолютно неловко, смешно и нелепо. Луз хватает книгу и краснеет будто ещё больше, но Эмити не успевает это подметить, потому что земная девушка отворачивается от неё в спешке. — «Как признаться ведьме»? — Блайт по-доброму насмешливо звучит, понижая интонацию, молясь титану, чтобы Луз не обиделась на неё за это. А также надеясь отделаться от странных, буквально удушающих ощущений и тяжести в плечах. Однако затем её прошибает осознание: «Ей кто-то нравится? Здесь? На Островах?» Дискомфорт от физических ощущений улетучивается, оставляя после себя звенящее чувство беспокойства и, возможно, нервозности. — А, нет! не подумай чего-то, — тараторит девушка, забывая в самом начале предложения, что нужно вести себя тише, но спотыкается на полуслове и тут же испуганно оглядывается по сторонам, наконец снова поворачиваясь к Эмити. — Не подумай чего-то такого, — уже тише, — это моё задание, как проигравшей. Блайт выгибает бровь и медленно идёт за Луз, которая направилась в сторону уединённого столика и свободной скамьи, чтобы сесть и более-менее нормально поговорить (раз представилась возможность). Ведьме ничего не остаётся, кроме как последовать за ней на автопилоте. Странное чувство ушло, оставив после себя назойливое ощущение будто бы пустоты, которое пассивно хочется либо устранить, либо как-то чем-то наполнить. Последующие десять минут проходят в неловком пересказе событий вчерашнего вечера. Как оказалось, Луз, Август и Виллоу играли в какую-то человеческую игру (Эмити не запомнила названия), принцип которой был… странным. Для Блайт. Либо рассказываешь какие-то свои секреты, либо выполняешь какое-то совершенно дурацкое желание. Блайт думает, что никогда бы не стала играть в такое, потому что видя, как Луз нервно проходится пальцами по волосам на затылке и то и дело краснеет, ну… не внушает доверия. Да и рассказывать добровольно о том, что её тревожит, что волнует, о чём она думает? Ну уж нет. — Это достаточно весело, зря ты так, Эмити, — миролюбиво заключает Носеда, улыбаясь уже более привычно, но всё ещё с нотками неловкости. — Просто Виллоу, как оказалась, та ещё… м, ну, — подбирает слово, видимо. — В общем, коварная она. Ха-хах. — Карие глаза снова смотрят на книгу, читают название, снова румянец, но уже едва заметный. Эмити кладёт одну руку на стол и подпирает ею лицо, поворачивается немного на Носеду и, улыбаясь, пытается поддержать в силу своих возможностей: — В любом случае, задание не такое страшное, — дальнейшие слова срываются с губ совершенно самостоятельно и быстрее, чем того нужно, и об этом Блайт не успеет подумать даже потом. — Если что, я тоже могу помочь с этим желанием. А дальше она чувствует, как секундой позже её щёки стремительно краснеют, а Луз почти падает со скамьи, почти роняет проклятую книжонку, содержание которой буквально строится на безвкусных пикапах. — В-в смысле! Я имею в виду, что могу помочь искать книги, — вскакивает Эмити с места и сбивчиво пытается объяснить свою достаточно двусмысленную формулировку. При этом снова почти автоматически тянется к Луз, чтобы помочь той снова сесть нормально. Но их обеих выгоняют из библиотеки за чрезмерный шум и странные выкрики. Блайт устало трёт переносицу, когда они обе останавливаются недалеко от входа в здание. Она вздыхает, чувствуя слабую головную боль, но распахивает глаза, когда слышит слабое хихиканье со стороны. Поднимает голову и наблюдает, как Луз натягивает свою красную шапку и криво улыбается. Бровь выгибается вопросительно, что Носеда замечает и спешит пояснить, продолжая то и дело пропускать смешки: — Тебя, Эмити Блайт, выперли из библиотеки. За плохое поведение. Тебя. «О. Ну, да». Почему-то улыбка тоже растягивается от этих слов. Эмити снисходительно хмыкает, подходя к Носеде, которая опасливо замирает, ожидая какого-то шутливого тычка в бок или щипка за щёку. Но вместо этого Блайт просто натягивает шапку на лицо девушки и, коварно хихикнув, отходит: — Я уже давно не такая послушная девочка, как ты думаешь, Носеда, — ведьма показывает язык и пальцем немного оттягивает вниз нижнее веко, скорчив забавную рожицу. — М, — Луз поправляет волосы, наконец, нормально надевает шапку и сокращает расстояние, увеличившееся между ними. Эмити начала медленно спускаться вниз по ступеням, и нужно было поспешить к ней. — И насколько по шкале от одного до десяти ты сейчас испорченная, Блайт? — игриво интересуется Луз, полностью понимая, что это больше похоже на флирт. Они обе это понимают. — Не знаю, — почти искренне отвечает наигранно-вкрадчиво Эмити. «На самом деле, на все двенадцать». Эмити понимает такую очевидную вещь, когда в голове резко, без предупреждений, всплывают фрагменты сна, которые она, казалось бы, позабыла в первые десять секунд своего пробуждения. Как оно и должно быть со снами. Сначала один короткий всплеск, мутный, непонятный, в котором младшая Блайт размыто видит чью-то улыбку и короткие тёмные волосы, разбросанные на дорогих шелках, коими застелена большая кровать в именном поместье. Ведьма упрямо старается прогнать наваждение и утыкается лицом в парту, прикрываясь руками и учебником истории, прямо на развороте с обрядами диких ведьм. Иронично весьма. Но это не возымело никакого эффекта, потому что дальше на неё обрушилась мелкая-мелкая, но чрезвычайно острая мозаика. Эмити чувствует почти всем своим телом хрип отдалённо знакомый, пропитанный чем-то горячим и… манящим? Вереница образов захлёстывает по самые лёгкие, выбивая лунных мотыльков прочь, пробуждая горячие-прожигающие солнца. Целых семь, если не больше. Золотые глаза плавятся под истошным напором, внутри как-то странно всё напрягается, как будто от боли, но вместо этого… вместо этого она чувствует взрывы огненных заклинаний в области лопаток и уши разводит немного в стороны от непонимания. Образы тем временем коварно ведут её в самые глубинные рапсодии хмельного ума, наполненного подозрительно знакомыми медными глазами, в которых черти пляшут и зазывают туда, где горячее гораздо. Солнца внутри в катарсисе заходятся вспышками и столпами огненными, а Эмити забывает, как дышать, потому что под руками оказывается её немного нелепая толстовка; её плечи острые слегка, немного нескладные, но не менее очаровательные. В конце концов, Блайт видит её подёрнутое румянцем лицо. Видит и почти прощается с Кипящими островами, чувствуя, как горят сильно щёки и, отчего-то, спина. В горле горит и дерёт, ведьма сглатывает и морщится, потому что губы, оказывается, пересохли тоже. Она нервно проходится по ним быстро языком и мучительно отсчитывает минуты до окончания урока. Срочно убежать. Подальше. Где никого нет. Ей нужно подумать в одиночестве, там, где никто не увидит ни её реакции и не услышит её довольных смешков или даже вздохов. Ведьма пулей вылетает из аудитории, скрываясь за полем для Гругби, меж деревьями. Лесной воздух, наполненный запахами чахлых ветвей, ржавой травы и влажностью почти успокаивает. Но не прогоняет вереницу образов перед глазами, которые заставляют нервно дрожать в благоговении и млеть, словно четыре года назад, когда она, будучи маленькой девочкой, фантазировала о романтике между героинями её любимой книжки. Эмити устало присаживается на поваленный хвойный ствол и закрывает глаза. Кажется, что прошла всего секунда или и того меньше, когда до её ушей доносится отголосок первого звонка. Пора снова возвращаться к занятиям. Эмити хмуро бредёт по коридорам, тяжёлое чувство промеж лопаток почти ломает её, голова будто сильнее гудеть начала. Ей совершенно всё равно, что она уже должна сидеть в аудитории. Её волнует лишь собственное дыхание, горящие щёки и нестерпимый почти жар на спине. Однако всё вдруг становится неважным, потому что перед глазами снова злосчастные розовые волосы, языки огня и Луз, сидящая на полу в окружении пары книг. Блайт спокойно максимально сокращает расстояние между возникшей склокой и собой, совершенно бесстрашно встаёт между земной девушкой и уже замахнувшейся Бошей. Очередной укол в позвоночник прошибает на холодный пот, ведьма клыки стискивает до скрежета и клокочет, как дикая: — Проблемы, Боша? — и руку чужую откидывает грубо, звонко хлопая по ней, когда замечает малейшее движение, направленное в сторону человеческой девушки. Боша лишь фыркает, неслышно проговаривает что-то, уходит под леденящим блайтовским взором. Эмити не слушает ничего из откровенно тупого бубнежа, не сдерживает рвущуюся наружу магию и почти горит-сияет, сверкая искрами из-под пальцев. Вздыхает и, поморщившись от очередной волны боли, едва уходит, шоркая по плите каменной. Взгляд затуманен непониманием и отголоском слёз. У неё не было даже сил поинтересоваться, всё ли в порядке с Носедой, за что она непременно будет корить себя ещё несколько дней. Она так думала. Пока на пути в Хексайд, прямо на главной дороге, боль не вызвала адский хруст в спине. Эмити складывается пополам, её глаза закатываются, а из тела вспышкой исходит золотистое свечение ослепляющее. Дорожка крови, бегущая по подбородку, капает на чёрную тунику, которая разрывается в одночасье. Когда девушка открывает глаза, то находит себя на земле. Слишком стремительно всё происходит, никто даже не успевает подбежать и оказать помощь, поднять на руки. Первое, на что натыкается взглядом Эмити, это испуганные глаза Носеды. А затем чувствуется уже странная тяжесть сзади, будто она снова носит школьный ранец, полный учебников и энциклопедий. Младшая Блайт поворачивает голову. И наблюдает, как с тёмными перьями поигрывает влажный приятный ветер. Хлопает ресницами пару раз, пытается игнорировать румянец от осознания произошедшего, предпринимает попытку встать, но теряет равновесие. Однако крылья тут же мощно хлопают в воздухе, помогая не упасть снова и не заработать очередную пару синяков. Девушка утирает ладонью быстро кровь с губ, поправляет тунику и думает, что нужно сменить одежду на спортивную куртку, которая валяется где-то в глубине её шкафчика. Спина всё ещё ноет и зудит, но уже без болезненных ощущений, и Эмити пытается трезво подойти к произошедшему, пытается держать себя в руках, но мысли, распуганные сначала внезапной метаморфозой, медленно начинают роиться, набирая темп. Её крылья — тёплого бурого оттенка, кое-где с песчаными, а то и бронзовыми прожилками. Они тонкие, острые, с развитыми длинными маховыми перьями. Плечевых перьев немного, они очень маленькие и безумно мягкие, Блайт осторожно предельно касается их подушечками пальцев, когда сидит за столом в аудитории. Конечно, зря она решает продолжить занятия. Потому что потом её стол окружают любопытные студентки и студенты, у которых такое преображение только будет. Наверное… «Мне нужно увидеться с Луз», наконец, трезвая мысль настигает её взбудораженный мозг. Но, к сожалению, они не пересекаются всю следующую неделю, которую Эмити ходит, как на иголках.

***

Предстоящий экзамен вселил в юную ведьму немного уверенности и лишних надежд на встречу с Луз. Всё-таки, как бы ни любил её Бамп, оценки в некоторых местах играли решающую роль. И оценка за этот экзамен была одной из них. Блайт чувствует себя неуверенно, когда бредёт вдоль уложенной крупной брусчаткой центральной дороги, считает в голове каждую секунду. Конечно, Носеда и раньше могла пропадать на неделю, а то и на две. И всегда у Эмити была странная призрачная уверенность в том, что человек будет в порядке. Что человек вернётся рано или поздно. Пусть с новой сеткой шрамов на предплечье, пусть с мелкими ссадинами на пальцах и ладонях, пусть с ушибленными боками, но вернётся. В этот раз что-то отличалось. В этот раз странное гложущее чувство внутри тянуло камнями безмерно тяжёлыми в самый низ, в самые глубины Кипящего моря, и Эмити никак не могла что-либо сделать с этим ощущением. Или ощущениями. Ведьма выныривает из глубин мыслей из-за толчка. Когда она видит каштановые пряди и уставшие безмерно глаза, то вдохнуть не может лишний раз. Но руками при этом ловит почти упавшую Луз, прикрывая её крыльями (с которыми она успела смириться и даже обжиться). Они так близко сейчас, и Блайт готова вмазать себе по лицу чем-то очень тяжёлым, потому что смущение подкатывает к горлу и немного сдавливает, заставляя странные круги проявляться перед глазами. Говорить очень тяжело, вся та речь, которую репетировала по многу раз Эмити, вдруг сокращается до нелепого простого: — Что с тобой, Носеда? — собственный голос звучит, как вибрация. Прохладный аромат, исходящий обычно от дыхания Луз, сменился на подозрительно знакомый металлический и лекарственный. — Заболела? Блайт буквально физически ощущает давление, которое исходит от человеческой девушки. Которая, кстати, выглядит чересчур вымотанной и болезненной. Тёмные мешки под глазами, тяжёлое дыхание раз через раз, слишком мешковатая одежда даже для Луз. — Ага, — и голос её тоже — болезненно хриплый — прошибает насквозь. — Из-за тебя. Эмити ошпарено смотрит на Луз, в её бронзовые глаза, подёрнутые какой-то пьяной дымкой. Это не слёзы и не привычные черти, это будто отголоски чего-то совершенно другого, чего-то, что имеет схожую природу со всеми Кипящими островами. Ведьма откровенно подвисает от этого взгляда, который понять не в силах, а потом её и вовсе добивает такая же почти пьяная улыбка. Секунда, буквально секунда понадобилась младшей Блайт, чтобы незаметно дёрнуться в сторону человеческой девушки. И ровно столько же ей понадобилось, чтобы наорать на саму себя в своей голове. «Идиотка», судорожно проносится внутри, «дурадурадурадура, какая же ты дура». — Ты сказала… что? — срывается прежде, чем она обретает контроль над собой. Странное, абсолютно нечитаемое и незнакомое состояние Носеды будто заразно, будто передаётся воздушно-капельным путём. Такое вязкое, затягивающее, такое… как мёд. Румянец, возникший на щеках, лишь распаляет больше, унимая голодное беспокойство, сжирающее изнутри на протяжении всей недели. «Так вот, как чувствуется истома». — Я, э- в смысле, да, я немного простудилась, но ничего серьёзного, — Эмити немного облегчённо выдыхает, продолжая сжимать в руках плечи Луз, — и мне уже лучше, ха-ха. Эм, здоровские крылья, да, — к сожалению, Носеда выпрямляется и устанавливает между ними небольшую дистанцию, и Блайт пришлось раскрыть крылья, чтобы дать девушке отойти на то расстояние, которое она хочет. Комплимент приятно осел где-то на солнечном сплетении, щёки подёрнулись прелестным розовым цветом, однако насладиться этим ведьма не успевает, потому что Луз просто… решает сбежать? Это ставит в тупик, однако звонок оповещает о начале занятий. Эмити понуро плетётся на них, не в силах выкинуть из головы голос Носеды, её взгляд, её изменившийся запах. Кстати о нём. От неё же пахло кровью, да? … Лучше бы Эмити тогда не дала ей сбежать. Потому что снова встретиться удаётся лишь через несколько дней, и то, по инициативе самой Эмити. Насколько она могла понять из услышанного, в тот же день Луз стало нехорошо. …Ну, мягко говоря. Из рассказов ведьма уловила лишь то, что человеческую девушку чуть ли не сложило пополам, а потом на соседние парты брызнула кровь. Это сейчас реакция Блайт более смиренная, когда она услышала об этом впервые, то была готова сорваться в пике прямо тогда, прямо за Совиной Леди, но Виллоу и Гас смогли остановить её трезвыми аргументами и доводами о том, что Ида о ней точно позаботится и поможет. Однако беспокойство терпеть она была не в силах уже спустя три дня. Поэтому, собрав небольшую корзинку с гостинцами и едой, которую Луз признаёт и может есть, Эмити решает наведаться к ней. Ведьма решает пройтись пешком, чтобы проветрить голову и попытаться остыть хотя бы на процент, по пути думая, что она скажет, как скажет. Да и в принципе о чём они будут говорить. А поговорить хотелось, на самом деле, о многом. Например, о том, что Эмити чувствует к Луз. Как сильно она чувствует. О крыльях, в конце концов, тоже. Не зря же они такого до боли очевидного цвета. Благо, когда она подошла к Совиному дому, обнаружила, что Хути видел десятый сон, при этом умудрялся всё равно бубнеть что-то себе под клюв. Жуткий домашний демон. И иногда откровенно противный. «Что ж». Волнующие её чувства, переживания, смущение всё-таки подкатили с новой силой. Вдохнув, Эмити осторожно открывает входную дверь. И роняет корзинку. Тонкий аромат человеческой крови, густого красного цвета, смешивается с едва уловимым цветочным и заставляет задыхаться лишь сильнее не только от увиденного. Эмити видит задранную порванную футболку, которая свободно свисает с узких плеч. Она видит линию позвоночника, выпирающие позвонки и красные, не до конца засохшие кровавые дорожки. Они подобно молниям, что вырываются из-под ладоней, осели на боках, на рёбрах, смазанные кое-где, но предельно чёткие. Свежие. Тело Носеды кажется болезненно худым, Блайт не дышит, лишь смотрит, как дёргано расширяется клетка рёбер от рваного дыхания. Блайт не дышит, когда видит их. Доски под земной девушкой усыпаны слабо светящейся почти пылью, от каждого движения она взмывает в воздух и тихо-тихо, как зубастые колокольчики в глубине лесов, переливается звоном. Пыльца падает волшебным песком с золотых перьев маховых, пока ещё недостаточно больших, не окрепших, но уже слишком прекрасных, слишком контрастных по сравнению со всем окружением Совиного дома. Но они так чертовски странно подходят носительнице. С плечевых мягких перьев, что на данной стадии больше похожи на пух, капает свежая кровь, она делает перья больше похожими на шерсть дикого зверя. Луз испуганно дёргается на шум, от чего её крылья раскрываются. Эмити слышит хруст и тут же оказывается рядом, успевает вовремя поймать и не дать Носеде поздороваться с полом более близко. Слова излишни здесь. Блайт лишь молча, будто под гипнозом, смотрит в туманные бронзовые глаза, в которых плещется древняя дикая магия.