Слетая с катушек | Becoming insane

Чу Ваньнин проснулся в объятиях Мо Жаня. На секунду он потрясенно замер — но тут же осознал, что парень просто крепко спит. Лежать так было жарко. Оказавшись прижатым так плотно к Мо Жаню, он не мог не чувствовать рельеф великолепно сложенного тела. Слышал спокойное сердцебиение, ощущал ровное и медленное дыхание. Лицо Мо Жаня было максимально расслаблено во сне, и выглядело уязвимым, почти хрупким. Наблюдая за тем, как парень спит, Чу Ваньнин радовался возможности спокойно оценить ситуацию. Сейчас он чувствовал себя менее расстроенным. От шока прошлой ночи, когда он впервые столкнулся со сталкером лицом к лицу, осталось лишь осознание того, что, если позволить ему уйти, ничего хорошего не выйдет. Необходимо было, чтобы он остался — и, к счастью, Мо Жань так и поступил. А теперь они лежали вдвоем в постели, и у Чу Ваньнина в голове роились тысячи мыслей и вопросов, на которые не было ответа. Мо Жань — сталкер... Этот факт проливал свет на многие загадки, которые не давали Чу Ваньнину покоя. Преследователь хорошо знал планировку квартиры Чу Ваньнина — это объясняло, почему Мо Жань ориентировался в его доме так свободно. Многое из того, что сталкер говорил или писал, мог знать лишь Мо Жань. Юноша часто крутился рядом с его дверью, когда Чу Ваньнин уходил на работу или возвращался домой. Мо Жань до странного хорошо знал вкусы Чу Ваньнина — и, казалось, был обеспокоен, что у него никого не было. Он готовил для него, прибирался, заботился о нем. Это также объясняло, почему сталкер ненадолго исчез, когда Мо Жань появился в его жизни. «Было и кое-что другое», — продолжал размышлять Чу Ваньнин. Мо Жань жил по соседству, поэтому ему легко было найти точку обзора, чтобы наблюдать за спальней мужчины. На секунду он испытал головокружение, вспомнив те постыдные сцены, которым парень, вероятно, стал свидетелем наблюдая за его окном. Лицо вспыхнуло от смущения. Головокружение лишь усиливалось, стоило лишь подумать о том, что Мо Жань проделывал с ним под видом безликого сталкера. Сталкер, как с самого начала почувствовал Чу Ваньнин, каким-то образом был ментально нездоров: создавалось ощущение, что в нем одновременно «жили» два разных человека — но по какой-то причине Чу Ваньнин был убежден с самого начала, что оба являются аспектами одной и той же персоны. Достигнув некоторого равновесия в душе, Чу Ваньнин попытался проанализировать ситуацию с безжалостной ясностью — и вынужденно признал, что Мо Жань всегда демонстрировал нестыковки в поведении. Иногда, когда они общались, юноша на короткое время казался чужим. Во время их пятничного обеда он изменился в одну секунду — и сам так удивился этому, что сбежал. Вот почему он просил прощения — не за то, что самостоятельно оплатил счет, а за то, что переключился. Так когда же он заплатил? Оставив этот вопрос на потом, Чу Ваньнин возобновил свои размышления. Итак, Мо Жань... Один человек состоял из двух личностей? И как же ему теперь было узнать, кто из них настоящий? А если их окажется больше двух? Дыхание Мо Жаня вдруг стало прерывистым, лицо нахмурилось, и он наконец открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на Чу Ваньнина, как будто тот был последним человеком, кого он ожидал найти в своих объятиях. Чу Ваньнина охватила неуверенность. Чего именно Мо Жань пытался добиться, преследуя его? Почему он просто не начал с ним общаться как нормальные люди с самого начала? Молчание тянулось бесконечно долго, и Чу Ваньнин, потеряв терпение и слишком беспокоясь о том, что его оттолкнет человек, который ему нравится, спросил: — Кто ты? Он сразу же пожалел об этом, видя полный боли взгляд Мо Жаня. Сев на постели, парень отстранился. Чу Ваньнин последовал его примеру, с сожалением чувствуя возникший между ними холод, такой пронзительный после теплых объятий. — Доброе утро, — Мо Жань потер лицо рукой, а затем опустил ладонь и отвел глаза, избегая смотреть на Чу Ваньнина. — Я не изменился. Это... все еще я. — Но так бывает не всегда, — немного поколебавшись, заметил Чу Ваньнин. Мо Жань прижал руку к лицу и издал низкий болезненный стон. — Не так я представлял себе этот разговор, — признался он, говоря куда-то в собственную ладонь. — А как? — Вообще-то, надеялся, что этого разговора никогда не будет, — выдохнул Мо Жань, наконец глядя на Чу Ваньнина. Он натянуто улыбнулся, но выглядело это так же ужасно неискренне, как и за ужином в ресторане. — Ты не думал, что я обо всем узнаю? — спросил Чу Ваньнин, возможно, немного резче, чем ему хотелось бы. Мо Жань покачал головой. — Я полагал, что, если буду осторожным… Он замолчал, блуждая взглядом по лицу Чу Ваньнина. То, что он там увидел, заставило его закрыть рот. Они все еще говорили о психическом состоянии Мо Жаня? Или разговор сейчас пошел уже о том, что Мо Жань преследовал его уже семь месяцев, с той или иной степенью навязчивости? А как это повлияло на самого Чу Ваньнина? Мо Жань вообще задумывался, что чувствовал он все это время? Но вслух Чу Ваньнин этого не сказал. Мо Жань смотрел на него, словно ожидая, пока Чу Ваньнин вынесет приговор, ловя его каждое слово. Чу Ваньнин опустил глаза — и взглядом наткнулся на браслет, подаренный юношей. Провел указательным пальцем по нарисованным цветам и надолго замолчал. Было ли все, что делал Мо Жань, некой изощренной уловкой? Хотел ли он навредить Чу Ваньнину? Обидел ли он однажды ненамеренно Мо Жаня, чтобы заслужить такую ​​странную месть? — Если не хочешь говорить — убирайся, — выдохнул он, чувствуя себя усталым и поверженным. С одной стороны, он хотел получить ответы, но с другой, слишком боялся узнать правду. Очевидно, что Мо Жань не собирался объяснять произошедшее — и, чем дольше он находился рядом, тем острее Чу Ваньнин чувствовал, что тепло, которое совсем недавно он ощущал в объятиях юноши, было для него теперь навсегда утрачено. Мо Жань на какое-то мгновение застыл в нерешительности, а затем начал собираться. Чу Ваньнин смутно осознавал, что парень переоделся в свои вещи. Он застыл в дверях спальни — но Чу Ваньнин воспротивился желанию взглянуть на него в последний раз — и в итоге Мо Жань просто ушел. Через некоторое время послышался звук закрывшейся входной двери. Чу Ваньнин уставился на собственные руки — и смотрел на них до тех пор, пока перед глазами все не поплыло, по лицу не потекли слезы. Он снова лег в постель, пытаясь собрать остатки тепла, уловить запах Мо Жаня, все еще оставшийся на простынях. Его переполняла боль — а тревожность, в которой он жил все эти месяцы из-за сталкера, теперь иссякла. На ее место пришли страдание, замешательство и одиночество. Неужели его действительно никто не мог по-настоящему полюбить? ~ Впервые за много лет Чу Ваньнин взял на работе больничный. А в воскресенье после обеда, уже через несколько часов после ухода Мо Жаня, в его дверь постучали — и Чу Ваньнину пришлось встать из постели чтобы открыть. За дверью оказался мужчина средних лет в рабочем комбинезоне с ящиком для инструментов. — Чу Ваньнин? — спросил он. — Да. — кивнул Чу Ваньнин, хмуро глядя на незнакомого человека. — Здравствуйте. Вы звонили в сервисную службу, чтобы вам сменили замок. Вам будет удобно, если я сделаю это сейчас? Глядя на него, Чу Ваньнин попытался осознать происходящее. Ни в какую сервисную службу он не звонил. Кроме того, разве не там работал Мо Жань? Почему к нему явился посторонний человек? Мо Жань не хотел его видеть? По всему выходило, что парень сам решил попросить о замене замка, но не хотел смотреть Чу Ваньнину в глаза, и потому прислал незнакомого мастера. — Да, пожалуйста, — сухо ответил Чу Ваньнин и стал наблюдать за процессом замены замка. Он взял новые ключи и подписал все необходимые бумаги, а затем закрыл за рабочим дверь. Пальцы прошлись по связке ключей, зажатой в ладони — а, когда он снова вернулся в спальню чтобы взять телефон, там уже было сообщение от Мо Жаня. Мо Жань: > Для твоей безопасности. Чу Ваньнин не стал отвечать. Вместо этого он перешел в чат с Сюэ Чженъюном и сказался больным, попросив несколько выходных. Сюэ Чженъюн пожелал ему скорейшего выздоровления и пообещал прислать выпечку в конце недели из его любимой пекарни. Закусив нижнюю губу, Чу Ваньнин оторвал взгляд от телефона и заметил, что шторы все еще открыты. Он замялся на целую минуту, но затем подошел к окну и задернул их. ~ Через два дня пришло первое письмо. Чу Ваньнин в этот момент сидел в гостиной с ноутбуком и тарелкой нарезанных овощей. У него между губами оказался зажат кусок морковки когда его внимание привлек стук в дверь. Он бросил взгляд в сторону входной двери, затем остановил видео — это была презентация последних достижений в области оптоволоконных трансиверов — и отложил в сторону ноутбук и закуски. Запечатанное в конверт письмо лежало примерно в метре от двери, и никого, кто мог бы принести его, в пределах видимости не было. На видимой стороне Чу Ваньнин заметил «Чу Ваньнину от Мо Жаня». Он взял конверт, повертел его, а затем, закрыв за собой дверь, понес в гостиную. Отложив письмо, он снова погрузился в просмотр видео. Ему хотелось знать, что Мо Жань мог написать ему — но в то же время он чувствовал, что у него просто не хватило бы душевной стойкости справиться с тем, что Мо Жань его отверг — даже в письменной форме. И все же он продолжал время от времени бросать на конверт взгляды, так и не вскрывая его. На следующий день, примерно в то же время, в дверь снова постучали — и на его пороге оказалось второе письмо. Чу Ваньнин отнес его в спальню, куда положил и первое. Взял ручку с письменного стола и пронумеровал их по порядку, чтобы не перепутать — но читать снова не стал. Взгляд остановился на плотно задернутых шторах — а затем он просто перешел из спальни в гостиную, чтобы вернуться к работе. На следующий день Чу Ваньнин снова написал Сюэ Чженъюну и попросил разрешения поработать из дома, пообещав, что выйдет в офис, если того потребуют срочные обстоятельства. Сюэ Чженъюн ответил согласием и убедил мужчину, что тот может работать удаленно столько, сколько потребуется. Около полудня прибыла новая посылка. Коробка с выпечкой и открытка с пожеланиями скорого выздоровления от босса. Помимо пирожных там также была бутылка белого вина из цветов груши. Чу Ваньнин отнесся к алкоголю с недоверием, но посылку принял. Он не удивился, когда примерно через час пришло очередное письмо. Оно отправилось в уже начавшую скапливаться стопку корреспонденции. В пятницу в дверь снова постучали. Чу Ваньнин выглянул, чтобы проверить, кто это — но, как и раньше, на лестничной клетке никого не оказалось. Не ослабляя бдительности, только затем он открыл дверь. На этот раз у порога его ждала яркая квадратная коробка, которая выглядела так, словно в ней было что-то съестное. Сверху прикрепили четвертый конверт — и ярко-зеленый стикер с надписью «Перемирие?». У Чу Ваньнина заурчало в животе, но он все еще не мог решить, что же ему делать. Глупо отрицать — он скучал по готовке Мо Жаня. На этой неделе он питался в основном полуфабрикатами — и свежими овощами, когда те закончились. К вонтонам, которые он слепил для Мо Жаня, впрочем, он так и не притронулся. Не мог избавиться от мысли, что однажды все-таки угостит ими юношу. Они должны были остаться свежими в морозильной камере некоторое время. С легким вздохом он взял коробку и письмо, и отнес все это на кухню. Коробка была теплой на ощупь — еду явно приготовили недавно. Чу Ваньнин прикусил губу, но в конце концов признал, что голоден, и достал пиалу из шкафчика. После того, как съел суп с фрикадельками голода он больше не ощущал, так что убрал остатки еды в холодильник, и какое-то время просто смотрел на письмо. Белый конверт все еще лежал на кухонном островке. Он снова нерешительно прикусил губу. Еще раз: почему он не читал эти письма? Потому что было слишком больно. Он не хотел снова чувствовать себя отверженным, и он не мог представить, что в них могло быть нечто большее чем бессвязные попытки Мо Жаня попрощаться. Он не ждал объяснений или извинений. Отправившись в спальню, он собрал три первых письма, добавил к ним четвертое, сел в гостиной и разложил перед собой на журнальном столике в том порядке, в котором он их получил. А затем вскрыл первый конверт. «Ваньнин, Я надеюсь, ты простишь мне самонадеянность за то, что я так тебя называю. После всего что произошло, кажется странным обращаться к тебе как-то иначе. Я задолжал тебе извинение. И скорее всего, не одно. Моему поведению нет оправдания, и сначала я хочу попросить прощения за то, что злоупотребил твоим доверием. У меня были причины так себя вести. В то время это даже имело смысл. Я клянусь, у меня не было злого умысла, хотя я не могу объяснить, почему так поступил. Но преследовать тебя было неправильно. Теперь я это понимаю. Тебе, должно быть, было очень страшно и некомфортно. С моей стороны было также неправильно приближаться к тебе, не рассказав всей правды. Ты доверился мне — и я воспользовался этим доверием. Я прошу прощения за это, и искренне сожалею о том, что причинил тебе боль. Я надеюсь, ты найдешь способ простить меня. Но я пойму, если ты этого не сделаешь. Пожалуйста, береги себя. Мо Жань». Под своим именем в конце письма Мо Жань нарисовал небольшой цветок хайтана. Чу Ваньнин отложил первое письмо и потянулся к следующему. Вскрыл его. Мо Жань так и не объяснил непонятную двойственность своего поведения, но, по крайней мере, он, кажется, понял, как его действия повлияли на Чу Ваньнина. «Ваньнин, Я понимаю, что ты, возможно, не читал мое предыдущее письмо. Полагаю, я это заслужил. Ты не выходил из дома несколько дней. Я не наблюдал за тобой или что-то в этом духе, не подумай. Просто я обычно бываю на улице, когда ты уходишь на работу или возвращаешься — и я тебя не видел. Надеюсь, ты в порядке… Есть еще одна вещь, за которую мне нужно просить прощения. Это более сложно, и я не могу подробно объяснить, почему. Я не помню некоторых своих поступков, но знаю, что совершил. Я имею в виду причину, подтолкнувшую тебя обратиться ко мне за помощью. Я сотворил с тобой немыслимое. Хотя в то время ты не знал, что это был я. Мне нет оправдания, и я не буду пытаться его найти. Я даже не уверен, что извинений будет достаточно за то, что я совершил. Должно быть, это был шок — узнать, что все это время это был я. Я действительно облажался. Теперь я могу только просить у тебя прощения. То, что мы начали дружить, было для меня очень ценно, но с самого начала наша дружба была наполнена тайнами, я не мог не чувствовать себя виноватым из-за того, что лгал тебе. Я пойму, если ты обратишься в полицию. Я буду сотрудничать, если ты выберешь этот путь — даже если ты никогда меня не простишь. Береги себя, Мо Жань». Глубоко вздохнув, Чу Ваньнин положил второе письмо рядом с первым. Из всех нелепостей, которые мог бы написать Мо Жань, упоминание полиции определенно било рекорд. Чу Ваньнин собрался с духом и взял в руки третье письмо, все еще раздраженный, что Мо Жань действительно считал, будто насиловал его. Ему самому раньше казалось, что парень явно видел, как сильно он этого хотел, в моменты, когда они были вместе. Да что с ним было такое? «Ваньнин, Я начинаю искренне беспокоиться о тебе. Еда в твоем холодильнике уже закончилась, и кажется, ты еще не заказывал ничего навынос. Я не слежу за твоей квартирой, честно! Я просто волнуюсь, понимаешь? Думаю, ты все еще не открыл мои письма. Меня не арестовали. Не могу представить, чтобы ты не обратился в полицию, если бы все прочитал. Может быть, ты все еще ждешь от меня объяснений. И это не безосновательное ожидание. Ты заслуживаешь знать, что происходит. Ты правильно догадался. Я не всегда являюсь собой. У меня есть вторая личность, которая действует без моего ведома. Он был источником большой боли в моей жизни, но он также помог мне пережить самые тяжелые времена. Это он приходил к тебе ночью и сотворил с тобой немыслимое. Его действия — это мои действия, и я еще раз прошу прощения за то, что он сделал с тобой. За то, что я сделал с тобой, когда он контролировал мое тело. Если захочешь узнать больше о моем заболевании, почитай о диссоциативном расстройстве идентичности. Это медицинский термин. Я прошел терапию, но это не помогло. Я пойму, если, зная все это, ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. Я знаю, что это сложно понять, и, вероятно, это звучит как шутка или розыгрыш, но это не так. Ты и мой терапевт — единственные люди, которые знают об этом. Хорошего дня и, пожалуйста, не мори себя голодом. Мо Жань». Чу Ваньнин отложил письмо и встал. Он пошел в кухню чтобы налить стакан молока — и простоял там некоторое время, пока пил. Мысли вихрем кружились в голове. Затем он ополоснул стакан и вернулся в гостиную, но так и не сел. Взял ноутбук и, набрав в поиске диагноз, принялся внимательно читать о феномене, который упомянул Мо Жань. Если то, что написал юноша, было правдой, как Чу Ваньнин должен был теперь понять, какой из подарков от кого пришел? Он взял кожаный браслет и ожерелье — и принялся рассматривать их, удерживая над письмами. Он снял с себя оба подарка после того, как Мо Жань ушел — еще в начале недели. Теперь узор на браслете обретал смысл. Два цветка заключили между собой третий. Мо Жань и его второе «я» находились по обе стороны, Чу Ваньнин — в центре. Иероглиф, значащий «чернила», отсылал к имени Мо Жаня. Однако насчет ожерелья Чу Ваньнин не был уверен. Положив подарки на журнальный столик, мужчина опустился лбом на руки. Мо Жань изначально не хотел делиться с ним этой информацией. Чу Ваньнин вынудил его рассказать, игнорируя письма. Прочитав о диссоциативном расстройстве идентичности, он вынужденно признал, что понимает, почему Мо Жань не собирался посвящать его в подробности. Вероятно, в его жизни произошло нечто травмирующее, став причиной такому состоянию, и он опасался, что Чу Ваньнин захотел бы выяснить, что именно произошло. Конечно, Чу Ваньнину хотелось бы однажды это узнать, но он не собирался настаивать. Все равно он не смог бы исправить прошлое. Люди были устроены сложнее роботов — их невозможно было починить, заменив детали или микросхемы. Мо Жань и так выказал ему огромное доверие, рассказав о своей проблеме после всего, что между ними произошло, понимая, что мужчина мог использовать информацию против него. Он повел себя намного смелее Чу Ваньнина. Мужчина раскрыл последнее письмо. «Ваньнин, Я приготовил для тебя еду. Я знаю, мне не стоило этого делать. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего, и это твое право. Я должен отпустить тебя, но мысли о том, что ты голодаешь, не дают мне покоя. Надеюсь, тебя это не оскорбит. Вчера я раскрыл тебе свою самую постыдную тайну. И я даже не знаю, прочитал ли ты то письмо. Во всех своих предыдущих письмах я просил у тебя прощения. Я действительно во многом перед тобой виноват, и мне казалось плохой идеей объединять все в одно послание. Однако есть две вещи, за которые я никогда не стану просить тебя простить меня. Первая — то, что у меня есть придурковатое альтер-эго, которое иногда берет верх. Хорошо это или плохо, не мне судить — но он является частью меня. Мы оба — один и тот же человек. Вторая — причина, по которой я начал за тобой слежку. Я хотел сблизиться с тобой, узнать тебя получше. Ты показался мне интересным. Привлек мое внимание. Но сближаться с кем-то для меня всегда проблематично с тех пор, как появилась моя вторая личность. У него на все есть свое мнение, и он судит о людях иначе. В прошлом он намеренно делал гадости чтобы отвадить людей, которых счел недостойными. У него для этого есть разные методы. Ты уже знаком с ним и знаешь, что он за человек. Я не мог вынести мысль, что он начнет делать гадости тебе. Так что у меня не было иного выбора кроме как сохранять между нами расстояние. В первую очередь, для твоей же безопасности. Но я пару раз заходил, когда тебе нужен был мастер, и видел, как ты живешь. Чу Ваньнин, тебе когда-нибудь говорили, что ты действительно не умеешь заботиться о себе? И я подумал... я подумал, что я мог бы стать тем человеком, который позаботится о тебе, раз сам ты этого не умеешь. Я заметил пустые контейнеры от фастфуда и подумал... я ведь неплохо готовлю, я бы мог вести хозяйство... я бы мог сделать тебя немного счастливее, даже если бы ты никогда не узнал, что это я. В этот момент я уже осознавал, что хочу тебя. Мой интерес к тебе не был дружеским. Единственным логическим решением в этой ситуации было стать сталкером. Я решил, что начну с того, что стану оставлять у твоей двери цветы и шоколад. Что может быть романтичнее? Примерно в это время проявилась моя вторая личность. И, вопреки моим ожиданиями, он был заинтересован в тебе не меньше моего. Единственное, чего я не знал — был ли это интерес сомнительного характера, или глубокая привязанность, похожая на ту, что испытывал я. Я сохранял между нами расстояние и наведывался к тебе домой, пока тебя не было. Так много узнал о тебе в последние месяцы. Ты не любишь острую пищу и предпочитаешь сладости. Спишь исключительно на левой стороне кровати несмотря на то, что одинок. Забываешь выключить в ванной свет, и можешь перевернуть вверх дном полку с одеждой в поисках вещи, которая лежит не сверху. Я узнал, что ты ежедневно принимаешь душ, но голову моешь через день. Что ты предпочитаешь спать на правом боку. У тебя пять пар обуви, но носишь ты одну — и она стоптана едва не до дыр. Я видел, как ты подкармливал котят под пожарной лестницей с западной стороны здания до тех пор, пока они не повзрослели и не разбрелись. Если тебе интересно, черно-белого котенка взяла пожилая женщина, живущая ниже по улице, а рыжий живет у моих дяди и тети. Я хочу донести до тебя сейчас лишь одно. Чу Ваньнин, я преследовал тебя, потому что думал, это будет самый безопасный способ ухаживать за тобой так, как ты того заслуживаешь, не вынуждая тебя иметь дело с моим дерьмовым альтер-эго. Я надеялся, что смогу защитить тебя, не приближаясь к тебе напрямую, ухаживая за тобой окольными путями — но в конце концов я не смог защитить тебя даже от самого себя. Мне жаль. Миллион раз я прошу прощения. Если бы время можно было вернуть назад, я бы все сделал иначе. Береги себя, Ваньнин. Твой Мо Жань». У Чу Ваньнина тряслись руки когда он отложил последнее письмо. Достав телефон, он дрожащими пальцами открыл чат. Половина из того что он прочитал еще не уложилась в голове. Все, о чем он мог думать — то, что Мо Жань написал, что хотел его. И это не могло быть правдой. Чу Ваньнин: > Ты хотел меня? Он ткнул «Отправить», стараясь не думать о том, что творит. Тут же пришло осознание, что этим сообщением он раскрыл, как сильно надеялся, что это окажется правдой — и забрать свои слова обратно уже не мог. Мо Жань: > Хотел. И хочу. Ответ пришел почти в ту же секунду. В груди Чу Ваньнина что-то болезненно сжалось. Нет. Это было шуткой. Мо Жань нашел другой способ причинить ему боль. Он каким-то образом догадался, что Чу Ваньнин был к нему неравнодушен, и решил использовать это против него. Нет... это не могло быть правдой... Чу Ваньнин думал о том, чтобы обличить Мо Жаня во лжи, но у него не было доказательств. Он хотел бы бросить ему в лицо что-то, что опровергло бы его слова — но не мог. Он в самом деле не знал ни чувств, ни мотивов Мо Жаня. Когда он думал о том, что парень все еще пытался обманывать его, к горлу подступала тошнота. Разве Мо Жань не должен был прекратить издеваться над ним после стольких извинений? Чу Ваньнин: > Не хотел. И не хочешь. Он набрал это сообщение в порыве гнева. Хотел также написать, что никто его на самом деле никогда не хотел — но не стал. Сообщение было отправлено. Мо Жань прекратил печатать. Чу Ваньнин мог лишь предполагать, прочитал ли он ответ. Некоторое время бездумно смотрел на экран телефона, ожидая хоть какой-то реакции — но так и не дождался. Он начал считать секунды. Где-то в глубине души все еще надеялся получить ответ, в котором Мо Жань опровергнул бы его слова, или честно ответил бы, что он чувствовал к нему все это время хоть что-то — а не просто играл с ним. Но эта надежда медленно угасала. Все это слишком походило на безосновательную фантазию чтобы быть правдой. Даже Мо Жань на этот раз не мог изощриться и придумать убедительный ответ — такой, чтобы Чу Ваньнин ему поверил. Мужчина отложил телефон и принялся раскладывать письма по конвертам. Закончив бестолковое занятие, вернулся в гостиную — и тут же испуганно замер, услышав резкий стук в дверь. Стучали настойчиво. Чу Ваньнину не нужно было даже смотреть в глазок чтобы понять, что за дверью Мо Жань — но он все равно глянул. Парень стоял на пороге с растрепанными волосами, в вывернутой наизнанку рубашке, в расшнурованных ботинках. В одной руке он держал смартфон, а вторую занес чтобы постучаться снова. Скрипнув зубами, он снова заколотил кулаком в дверь. — Чу Ваньнин! Чу Ваньнин отскочил в сторону, внутри все оборвалось. Зачем Мо Жань вообще пришел? И почему выглядел таким изможденным и неопрятным? — Чу Ваньнин! Открой! Удары буквально сотрясали дверь. Нет, нельзя было впускать Мо Жаня. Все, что он получит в итоге — в лучшем случае, разбереженное заново сердце. Неважно, что Мо Жань плохо выглядел — все это не имело никакого значения. Он открыл дверь. И Мо Жань чудом успел отдернуть руку, словно обжегшись, потому что собирался снова стучать — попутно он едва не ударил Чу Ваньнина. — Ч-чу Ваньнин... — Прекрати шуметь, — холодно перебил его мужчина. — Что тебе нужно? Мо Жань пораженно замер, глядя на Чу Ваньнина. К еще большему ужасу мужчины, уголки его губ медленно поползли вверх в нежной улыбке, и на щеках заиграли ямочки. Игнорировать, насколько парень красив, не представлялось возможным. — Не возражаешь, если мы обсудим это... у тебя? Чу Ваньнин очень даже возражал. Он знал, что если пустит Мо Жаня к себе снова, заставить его уйти будет сложно. К тому же, он не знал, какой из Мо Жаней сейчас стоял перед ним. Что, если он пустит его, и они вместо разговоров снова... снова... Он отступил в сторону, позволяя Мо Жаню войти. Улыбка юноши на мгновение стала еще шире, и он шагнул вперед.