Слетая с катушек | Becoming insane

Наступила суббота, и Чу Ваньнин, стоя на пороге квартиры Мо Жаня, в который раз подумал, что у парня была целая неделя чтобы привести ее в надлежащий вид. Возможно, ему так и не удастся взглянуть на то, как же его любимый человек живет на самом деле. В следующее мгновение дверь открылась, и перед ним предстал Мо Жань во всей красе. Одного взгляда на него было достаточно чтобы мужчина забыл как дышать. Сегодня юноша зачесал волосы назад, на нем были расстегнутая атласная рубашка цвета морской синевы и свободные домашние брюки. Он был босиком, с плеча неловко свешивалось полотенце. Едва завидев Чу Ваньнина он улыбнулся, на щеках появились нежные ямочки. — Ты вовремя, — он отступил в сторону, пропуская мужчину вперед, — Я почти закончил готовить нам обед. Он закрыл дверь. Чу Ваньнин снял обувь, затем медленно выпрямился — впрочем, едва он успел это сделать, как Мо Жань обхватил его за талию, склоняясь для поцелуя. Губы парня двинулись вверх по шее, коснулись щеки — и в конце концов добрались до пункта назначения. Мужчины застыли на месте, полностью увлеченные поцелуем. Язык Мо Жаня уже давно проник в рот Чу Ваньнина, заставляя того растворяться в ощущениях. Было неясно, был ли этот поцелуй приветствием, или способом отвлечь внимание гостя — но, как бы там ни было, Чу Ваньнин все равно не сопротивлялся. Он с самого начала решил, что будет рад всему, что Мо Жань захочет ему показать или открыть о своей жизни — даже если это будет совсем небольшая частичка. Квартира Мо Жаня оказалась больше чем его собственная. На самом деле, тут нечему было удивляться, потому что все здания в этом районе принадлежали компании Мо Жаня, и парень наверняка мог выбрать для себя лучшие условия. Чу Ваньнин бы никогда не позволил себе жить в таком просторе — ему казалось, это было пустой тратой денег и места — но, разумеется, он ничего подобного не стал говорить вслух. Впрочем, планировка отдаленно напоминала его квартиру, хотя помимо кухни здесь также были столовая и тренажерный зал. Мо Жань кратко провел Чу Ваньнина по каждой из комнат, а затем усадил в столовой. На стол поставил несколько блюд, многие из которых Чу Ваньнину уже были знакомы, так что мужчине пришлось сглотнуть от предвкушения — он уже давно знал, что Мо Жань готовил безупречно. Парень подал на стол на этот раз любимый бульон со львиными головами из мяса крабов и лапшой, жареного цыпленка с овощами вок и салат из тофу и зеленого лука. Посреди их трапезы Мо Жань в который раз переключился на свое альтер-эго и принялся настаивать на том, чтобы лично кормить Чу Ваньнина. Несмотря на то что вся эта затея все еще казалась мужчине несколько унизительной, он, как всегда, пошел у Тасянь-Цзюня на поводу, поскольку, не сделай он этого — тот бы начал дуться. Он просто старался не заострять свое внимание на том, насколько окруженным заботой он себя чувствовал, находясь в объятиях Мо Жаня, который подносил к его рту лучшие кусочки, используя свои палочки для еды. То, что надменный и самовлюбленный Тасянь-Цзюнь обращался с ним таким образом, почему-то заставляло сердце плавиться. Возможно ли было в принципе такому противостоять? Однако Чу Ваньнин упорно гнал от себя все такие мысли, опасаясь, что смутится еще сильнее. Когда они оба наконец закончили есть, Мо Жань провел Чу Ваньнина в гостиную — и в этот момент ему позвонили. Тихая уютная атмосфера была нарушена, и они оба на мгновение растерялись. Мо Жань в итоге вышел в другую комнату чтобы ответить, оставляя мужчину свободно бродить из комнаты в комнату. Чу Ваньнин теперь имел возможность неторопливо осмотреться — и наконец заметил, что окно в спальне Мо Жаня выходило прямо на его квартиру. Застыв между кроватью и прикроватной тумбочкой, он замер — а затем медленно подошел к оконному проему. Очевидно, это окно было единственным с обзором на его спальню, но оно все равно находилось достаточно далеко, так что едва ли Мо Жань мог бы отчетливо что-то сквозь него разглядеть. Взгляд Чу Ваньнина медленно переместился на прикроватную тумбочку. Первый ящик был слегка приоткрыт — и, ему, вероятно, не стоило бы заглядывать в него, но часть его была также уверена, что, будь Мо Жань на его месте, он точно бы ни перед чем не остановился, так что некое ребячливое желание вторгнуться в пространство юноши в отместку подтолкнуло его к решительным действиям. Открыв ящик, Чу Ваньнин обнаружил в нем блокнот и ручку, флакон со смазкой, бинокль и... небольшую коробочку, которая выглядела до странного знакомо. Лицо его мгновенно разгорячилось от осознания, что, видимо, парень пользовался биноклем чтобы наблюдать за ним через окно. Но вот что же было спрятано в боксе? С любопытством он приподнял крышку — и глаза его тут же в изумлении расширились. На черной бархатной подложке в коробке покоилась подвеска, точь-в-точь как носил Чу Ваньнин. Мужчина даже достал из-под рубашки свой кулон чтобы сравнить. Форма в виде капли крови, цвет камня — были идентичны, и цепочка, на которой крепилась подвеска, была того же бренда. Так ничего и не поняв, Чу Ваньнин быстро убрал украшение снова в бокс. Сердце заколотилось где-то в горле. Значит, Мо Жань купил две такие подвески? Но зачем? И почему вторая находилась в его тумбочке? Мужчина положил коробок на место и попытался успокоиться. Это ведь были просто украшения — какое это могло иметь значение? Сознательно Чу Ваньнин переключил внимание на обнаруженную ранее записную книжку — серый блокнот в кожаном переплете на резинке. Тщательно изучив ее снаружи, Чу Ваньнин, поколебавшись, все-таки не решился ее открыть. Возможно, он спросит о ней Мо Жаня чуть позже — о ней задавать вопросы явно было безопасней, чем о подвеске. В итоге мужчина тоже положил блокнот туда, откуда взял. Как раз вовремя. В комнату вернулся Мо Жань. Обняв Чу Ваньнина сзади, он оперся подбородком в его плечо. — Ваньнин, — у самого уха раздался его мягкий мурлыкающий голос. На секунду мужчина застыл, думая, что это мог быть Тасянь-Цзюнь, но затем парень начал покачиваться с ним, словно в танце, оставляя на шее дорожку из легких поцелуев. Он не пытался ни укусить его за кожу, ни сжать руки сильнее, прикосновения оставались удивительно нежными. Чу Ваньнин расслабился в объятиях. Тасянь-Цзюнь бы точно так себя не вел — хотя в его ухаживаниях определенно были свои преимущества, когда дело касалось постели. Впрочем, Чу Ваньнин до сих пор не был уверен, что нравилось ему больше. Мо Жань тем временем уже опустил его на постель, а затем завис над ним, устроившись между его ног, обрушивая на мужчину чувственный, томяще-медленный поцелуй. Влажные губы и язык дразнили мужчину, сводя с ума, пробуждая ненасытную потребность. Смутно он осознавал, что должен был бы испытывать стыд от того, как малейшее прикосновение, малейший намек на интерес со стороны Мо Жаня пробуждал огонь в его груди. Он должен был бы быть в ужасе, потому что огонь этот невозможно было унять ничем кроме Мо Жаня и его жадных ласк. Но Чу Ваньнин был настолько сконцентрирован на поцелуях и легких прикосновениях сквозь одежду, что едва ли мог чувствовать хоть какое-то стеснение. Мо Жань на мгновение прикусил губу, а затем вдруг спросил: — Скажи, тебя возбуждает мысль о том, что я следил за тобой через это окно? Хочешь знать, что я чувствовал в эти моменты? Его голос соблазнял, манил, дразнил, словно мягкий бархат. И Чу Ваньнин неожиданно для себя осознал, что Мо Жань и его альтер-эго мало чем отличаются в постели. Да, один из них мог не сдерживать себя, другой же — был более сосредоточен на удовольствии партнера, но, когда дело доходило до слов, они оба не стеснялись говорить грязные, пошлые фразы, от которых Чу Ваньнину безумно хотелось куда-нибудь спрятаться. — Мо Жань... — он позволил себе обнять юношу за талию, — Пожалуйста, не... — он даже не был уверен от чего собрался отказаться. Мо Жань, в свою очередь, тоже не стал останавливаться чтобы это выяснять. В последнее время, когда мужчина таким образом реагировал на его слова или ласки, он отмечал, что тот часто имел в виду нечто совсем противоположное. Как выяснилось, первой реакцией Чу Ваньнина, когда тот был слишком переполнен эмоциями, было отрицание — но с ним было легко справиться. — Наблюдать за тобой после душа... видеть тебя влажным, обнаженным, в крошечных стрингах... Ты хоть понимаешь, что это со мной творило? — пальцы парня методично расстегивали пуговицы рубашки мужчины, стаскивая ее, — У меня постоянно стоял. Каждый раз, когда я тебя видел вот таким, мне требовалась вся сила воли чтобы не пойти к тебе и не отыметь тебя в таком виде. Он говорил настойчиво, низко, чередуя фразы с крошечными укусами. В какой-то момент его язык прошелся по подвеске на груди мужчины, а затем его губы сомкнулись вокруг соска, и Чу Ваньнин тихо вскрикнул. Ловкие руки Мо Жаня тем временем уже стягивали с его бедер брюки. — Как же давно я представлял тебя в своей постели, обнаженным, как сейчас, — продолжал он шептать, и его рот опускался все ниже, покусывая выпирающие бедренные кости — он был уже так мучительно близок к его паху, но все-таки еще не там, где в его внимании так отчаянно нуждались. — Я представлял, как заставлю тебя кончать от своих рук, рта, члена. Каждое непристойное слово вырывало из груди Чу Ваньнина новый стон. Его бесстыдные речи возбуждали его едва ли не сильнее прикосновений. Руки Мо Жаня теперь сжимались на бедрах Чу Ваньнина — так сильно, что, должно быть, оставляли багровые отпечатки на бледной коже. — Даже теперь, когда мы вместе, я завожусь от одной лишь мысли, что ты теперь мне все это позволишь. Мне так хочется вжать тебя в кровать и отыметь так, чтоб ты потом не мог стоять на ногах, — в его голосе звучал восторг, он задыхался и в то же время уходил в шепот, словно каялся в грехах и возносил молитвы в одночасье. И в то же время его руки сжимали его задницу, сухие пальцы проходились по чувствительной коже заставляя Чу Ваньнина вздрагивать. К тому времени как рот Мо Жаня обхватил болезненно твердый член, Чу Ваньнин был готов на все. В следующую секунду Мо Жань заглотил его до основания, и он изо всех сил вцепился в мягкое покрывало на кровати. Парень не впервые брал у него в рот, но Чу Ваньнину так и не удалось хоть немного привыкнуть к такой бесстыдной ласке. Он инстинктивно напрягся в руках, которые упорно удерживали его за бедра, раз за разом заставляя погружаться в мучительно жаркий рот. Мо Жань почти не прилагал усилий чтобы контролировать темп, и Чу Ваньнин чувствовал, что с каждой секундой теряет контроль. Разрядка была уже совсем близко. Мо Жань умел доводить его до оргазма, и мужчина, ко всему прочему, был слишком чувствительным к таким ласкам. Он едва успел предупредительно сжать плечо Мо Жаня — хоть и знал, что того может не остановить его жест. Однако Мо Жань все-таки в этот раз отстранился, прекращая любую стимуляцию. Чу Ваньнин жалко застонал. Всякий раз, когда парень отказывал ему в кульминации, это было все так же неловко и обидно, словно происходило впервые. Мужчина никогда не мог предугадать, что это случится, хотя парень проделывал с ним это в последнее время довольно часто. Когда Чу Ваньнин, все еще разгоряченный и сбитый с толку, наконец перестал ерзать, и его полный мольбы взгляд уперся в Мо Жаня, в глазах парня он обнаружил безумный голод. — Я хотел бы попробовать кое-что новое, — сказал он тихо, и голос его прозвучал удивительно ровно — несправедливо, учитывая, что сам Чу Ваньнин едва мог дышать. Затем Мо Жань облизнулся, прикусывая нижнюю губу. Его жаркий взгляд теперь скользил от груди мужчины вдоль живота, двигаясь к его члену — а затем опустился к отверстию между ног. Что-то в голове мужчины тревожно встрепенулось, но он не уловил связи. — Что-то новое, — повторил он, не зная, что и думать. — Если бы ты только мог видеть себя сейчас, — Мо Жань выдохнул, — Всякий раз так податливо отвечаешь на все, что бы я ни делал. Если бы я мог, я бы вообще не выпускал тебя из постели, удерживая в таком состоянии. Слова Мо Жаня ударили точно в цель, свернулись в груди клубком нестерпимого жара. Мужчине стоило труда не пытаться закрыть лицо от стыда. Мо Жань провел пальцем по его члену от головки к основанию, прошелся между ног по чувствительной, непривычной к прикосновениям коже, прежде чем прижаться к плотно сжатому входу. — Я хочу тебя съесть, — выдохнул он, и горячий воздух обдал ноющий от напряжения член. Формулировка была странной, но, учитывая то, как Мо Жань прикасался к нему... Чу Ваньнин нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — он с трудом сдержал стон, когда Мо Жань вошел в него кончиком пальца. — Хочу вылизать тебя, Ваньнин. Позволишь мне это? — Нет!.. — Чу Ваньнин задохнулся, слабея от одной лишь подобной мысли, однако Мо Жань и не думал отступать, — Это ведь грязно... — Это единственная причина? — поинтересовался Мо Жань, продолжая продвигаться пальцем чуть глубже, щекоча дыханием набухшую головку члена. — А тебе нужна другая? — едва не выплюнул Чу Ваньнин, в голосе его сквозила тревога из-за того что Мо Жань все еще не отмел эту идею. — Ты абсолютно чистый. Пахнешь мылом и... — Мо Жань закусил губу, не заканчивая фразу, — Позволь мне это сделать, ладно? Если тебе не понравится, я остановлюсь, обещаю. Чу Ваньнин хотел бы ему отказать. Разумеется, он тщательнейшим образом принял душ перед тем как идти в гости — на всякий случай, зная, что Мо Жань мог бы захотеть... но все же то, что задумал парень, было совершенно не тем, чего он ожидал. Впрочем, всякий раз, когда губы Мо Жаня прикасались к нему, будь то любой участок его кожи, ощущения были потрясающими. Чу Ваньнин проглотил готовый сорваться протест. — Ты обещаешь, что остановишься, если я попрошу, — медленно проговорил он, не то спрашивая, не то утверждая. Мо Жань кивнул, и Чу Ваньнин прикрыл глаза. Он запрокинул голову назад, не желая даже случайно увидеть происходящее. — Тогда делай что хочешь. Мо Жань тут же беспорядочно прикоснулся губами к основанию его члена. Чу Ваньнин все еще пытался контролировать свои реакции, сдержаться чтобы не дернуть бедрами в ответ на стимуляцию — но это было бесполезно. — Скажешь, если тебе будет неприятно, — тихий шепот ласкал разгоряченную кожу между ног. В следующую секунду Мо Жань обхватил Чу Ваньнина под коленями и подтолкнул их вверх, едва ли не складывая мужчину пополам. Его рот спускался все ниже, кончик языка теперь проходился по обнаженной коже, и каждый мучительный миллиметр заставлял дыхание Чу Ваньнина сбиваться. Раньше он ощущал там разве что пальцы Мо Жаня — но теперь все было совсем иначе. Ловкий язык скользнул по его тугому входу, заставляя мужчину сжиматься еще сильнее от незнакомого ощущения. Он даже не осознавал, что делает это — его разум заполнило обжигающее желание, которое только нарастало с каждой секундой от каждого действия Мо Жаня. В следующий миг он ощутил, как кончик языка вошел в него, и его спина непроизвольно дернулась от запретного ощущения. Бессознательно он подался навстречу, и услышал, как Мо Жань ответно застонал. Больше не было смысла пытаться понять происходящее с его телом. Все, что Мо Жань с ним творил, выходило за пределы: то, как он накрывал его губами, посасывал, проникал в него, медленно вдавливаясь внутрь. И, все же, этого было мало. Чу Ваньнин хотел большего — и знал, что был лишь один способ утолить его желание. Прежде чем он был готов попросить об этом, Мо Жань довел его до предела. Чу Ваньнин внезапно вскрикнул, кончая. Это было неожиданно для него самого — липкая жидкость оказалась на его груди и животе. Он и сам не был уверен, как это произошло, и какое-то время его разум отказывался анализировать произошедшее. Когда волны удовольствия понемногу стали утихать, Чу Ваньнин заметил, что Мо Жань так и не отодвинулся, и все еще прижимается ртом к его входу. Внутри у мужчины теперь было несколько пальцев — но он не был уверен, сколько. Наконец он опустил взгляд, и встретился глазами с Мо Жанем. Тот смотрел на него хищно, темно-пурпурные радужки плотоядно поблескивали. — Тебе понравилось? — спросил парень, и его дыхание защекотало разогретую кожу. Чу Ваньнин откинулся на подушку, чувствуя себя поверженным. Пальцы внутри него слегка задвигались, намеренно не касаясь чувствительных точек. — Ваньнин? — Зачем спрашивать, если ты и так все знаешь, — пробормотал раздраженно Чу Ваньнин, стараясь не двигать бедрами в попытках насадиться на пальцы глубже и получить больше стимуляции. Его самоконтроль держался на честном слове. Мо Жань тихо усмехнулся, и Чу Ваньнин не был уверен, что именно его так насмешило: его реакция, или ответ. — Прости-прости, — Мо Жань сменил положение и снова задвигал рукой. Он растягивал мужчину очень медленно, заставляя Чу Ваньнина стонать по мере того как сдавали его перевозбужденные нервные окончания. — Я не хотел тебя смутить, — через какое-то время вдруг прошептал Мо Жань. Его рот только что оставил засос на бедре мужчины, которому наверняка потребуется пару дней чтобы сойти. — Я не смущ... ааааах!... — Чу Ваньнин задохнулся потому что пальцы Мо Жаня намеренно потерлись о чувствительную точку внутри, и перед глазами все расплылось от шокового удовольствия. Окончание фразы превратилось в громкий стыдный стон, глаза защипало от слез. После этого Чу Ваньнин больше не пытался заговорить. Когда Мо Жань наконец убрал руку, мужчина чувствовал, что может погибнуть если внутри не окажется сам Мо Жань. Парень легко справился со своей одеждой, сбросив ее в беспорядке прямо на пол. Он пристроился между бедер Чу Ваньнина. — Хочешь? — только в этот момент Чу Ваньнин осознал, насколько Мо Жань был возбужден. — Да, да, только не останавливайся, — почти взмолился Чу Ваньнин. Он обхватил ногами парня за талию, пытаясь прижаться ближе, но Мо Жань все еще не входил, не позволяя мужчине влиять на выбранный им темп. Он медленно надавил головкой на разгоряченное растянутое отверстие, заставляя мужчину чувствовать каждый миллиметр вторжения, раскрывая его еще шире. Чу Ваньнин хотел бы, чтобы он зашел одним быстрым движением, но Мо Жань даже не думал торопиться. Это сводило с ума. К тому времени, когда Мо Жань вошел на всю длину, мужчина уже не мог даже ни о чем просить. Он обессилел, сорвав голос стонами, пальцы его железной хваткой цеплялись за плечи парня, лицо прижималось к шее. Мо Жань был покрыт мелкой испариной, но в то же время он продолжал гладить Чу Ваньнина по волосам, нашептывая ему что-то сладостное. Наконец он медленно подался назад — а затем снова вдавился внутрь. Дыхание его стало хриплым. — Ваньнин... ах... Каждый раз ты такой тугой... Мы так часто этим занимались, но ты все еще... — он прервался, снова двигая бедрами, на этот раз уже не так медленно. Чу Ваньнин уже знал, что их ожидали впереди два, если не три захода. Они оба были ненасытны, и всякий раз выносливость самого мужчины являлась единственным ограничением. Он крепко зажмурился, приспосабливаясь к новому темпу, пытаясь встречать каждый толчок. Ему потребовалось некоторое время чтобы снова затвердеть, и еще немного — чтобы тот ритм, который выбрал Мо Жань, подтолкнул его к краю во второй раз. Теперь уже Мо Жань не пытался помешать ему кончить, он продолжал двигаться в нем пока мужчину накрывало наслаждением, все это время наблюдая за его лицом. А затем он и сам пришел к кульминаци, проливаясь внутри Чу Ваньнина нежным теплом. ~ — Хочешь прочитать мои записи? — спросил Мо Жань у Чу Ваньнина немного позже. Они уже приняли душ и теперь разместились под одеялом. Чу Ваньнин удобно устроился на боку, положив голову на грудь Мо Жаня. Никто из них не спешил двигаться, оба были разморены после полученного удовлетворения. — Если Мо Жань не возражает, — медленно ответил Чу Ваньнин, — Это ведь личное. — Это личное, — согласился Мо Жань, касаясь ладонью спины Чу Ваньнина, проводя пальцами вдоль его руки, щекоча нежную кожу запястья, — Но я не против, если ты прочитаешь. — Не сейчас, — с минуту поразмыслив, решил Чу Ваньнин. Ему было слишком уютно чтобы вставать или предпринимать еще какие-либо действия. — Тогда позже, — Мо Жань нежно обнял его, притягивая к себе еще ближе. Чу Ваньнин понятия не имел, сколько прошло времени прежде чем Мо Жань все-таки встал с кровати. Парень медленно потянулся, все еще обнаженный, а затем стал вполоборота, окидывая ленивым взглядом все еще закутанного в одеяло Чу Ваньнина. Спустя какое-то время он достал из тумбочки блокнот и положил его на постель рядом с рукой мужчины. — Будешь горячее какао с зефиром, или без? — спросил он, направляясь в кухню. — С зефиром, — ответил Чу Ваньнин. Он прислонился спиной к изголовья кровати — та была явно больше его собственной, но почти не отличалась дизайном. Затем он решился взять в руки блокнот и осторожно сдвинул фиксирующую резинку. Достаточно было просто пролистать его чтобы увидеть, что он исписан чуть более чем наполовину. Мужчина открыл случайную страницу и... его взгляд столкнулся с двумя видами почерка. Оба он уже видел прежде в записках, которые ему оставлял Мо Жань. Различались они, впрочем, не только аккуратностью, но и тем, что одна личность писала черной пастой, в то время как другая предпочитала синюю. Заглянув в ящик, Чу Ваньнин тут же удивленно отметил, что ручка была трехцветной. Любопытно. "...Они нам необходимы для приобретения новой территории, — гласил аккуратный текст, написанный синим, — и, пожалуйста, не мог бы ты не угрожать сбросить ребенка их CEO с небоскреба? Кто-то ведь может воспринять тебя всерьез, и у нас будут неприятности". "Ты слишком много думаешь о возможных неприятностях, — дальше шел неразборчивый текст, написанный черной пастой, — Это приобретение — наш вход в управление бизнес-комплексом. Этот достопочтенный не станет мешать сделке и сыпать угрозами. Они просто должны будут смириться, что им придется следовать нашим указаниям". Чу Ваньнин вдруг понял, что увлеченно читает переписку Мо Жаня с самим собой. Парень обсуждал со своим альтер-эго бизнес-планы, стратегии по привлечению новых клиентов, проблемы с существующими. Впрочем, достаточно скоро мужчина нашел упоминания и о себе. "Ты сказал что-то неподобающее утром Ваньнину? Вообще-то очень грубо вмешиваться в разговор посреди разговора," — писал Мо Жань синей пастой. "Я не говорил ему ничего, чего он не хотел бы услышать," — отвечал Тасянь-Цзюнь черным цветом. "Просто ответь: "да" или "нет"? Я должен знать, есть ли мне за что просить прощения". "Тогда может прекратишь все время рассыпаться в извинениях за всякую ерунду и дашь мне больше времени с ним? Ты вообще видел, как он смотрит на этого достопочтенного? Тебе еще не ясно, что он хочет всего, что я с ним делаю?" "С чего ты взял, что с одного лишь взгляда можешь понять, что у кого-то в голове, да еще и ведешь себя так, словно то, что ты себе придумал — правда? Поклянись, что не станешь с ним ничего делать без его согласия". "Эй, что за лицемерие, мистер "у-меня-есть-бинокль-чтоб-дрочить-на-Ваньнина-наблюдая-за-его-спальней"! Да не кипятись ты, я его не обижу. Он слишком важен для этого достопочтенного". Обмен репликами продолжался, и Чу Ваньнин потерял счет времени, читая страницу за страницей. А затем, перелистнув блокнот, внезапно почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Огромными буквами через весь лист там значилась уродливая, кривая надпись: "Я его трахнул первым, ОН МОЙ НАВСЕГДА". Прошла секунда, и Чу Ваньнин, пунцовый до корней волос, с силой захлопнул блокнот. Мо Жаню, разумеется, нужно было вернуться в спальню именно в этот момент. В руках у парня были две чашки с горячим какао. Кажется, он понял, что случилось, с первого взгляда — однако все еще сохранял спокойствие. Поставив их на тумбочку, он перехватил блокнот из дрожащих пальцев мужчины, снова зафиксировал страницы резинкой — а затем убрал его в ящик. — Он может быть несколько... грубым, — тон парня был покаянным, — Ты уже, должно быть, знаешь об этом и так, но... — Все в порядке, — каким-то образом Чу Ваньнин заставил себя встретиться взглядом с Мо Жанем, — Просто... это... Те слова, казалось, теперь были выжжены на его сетчатке. "Он мой навсегда". ~ Горячее какао оказалось идеальным. "Разумеется, это так," — рассеянно рассуждал Чу Ваньнин, прикрывая глаза чтобы насладиться разливающейся во рту сладостью напитка. Он не мог бы игнорировать заботу Мо Жаня даже если бы того хотел. Почти сразу же он ощутил на себе взгляд парня, но отказался открывать глаза, все еще опасаясь встретиться с ним взглядом. Та запись в блокноте все еще преследовала его — но в то же время он думал еще кое о чем. — Вкусно? — поинтересовался Мо Жань, и Чу Ваньнин наконец открыл глаза, бросая на юношу взгляд. Мо Жань сидел с ним совсем рядом и не сводил с него глаз. На нем были только боксеры, и это очень отвлекало, так что Чу Ваньнин лишь кивнул и продолжил пить. Улыбка Мо Жаня смягчилась, теперь в ней появилось что-то невыразимо хрупкое. Взгляд Чу Ваньнина задержался на ямочках — сейчас их почти что не было видно — прежде чем проследовать ниже и замереть на точке между ключицами и под ними. Кожа там была гладкая, загорелая. Чу Ваньнин ясно помнил, как она скользила под его прикосновениями и ртом, как перекатывались грудные мышцы. Но внимание его привлекло не тело, а, скорее, то, чего на нем не было. Красной подвески-капли на тонкой цепочке. Такой же, как носил сам Чу Ваньнин. Мужчина перевел взгляд на себя, останавливаясь на своей подвеске. — Ты надел ее на наше первое свидание, — тихо сказал Мо Жань, который, казалось, не осознал ход мыслей Чу Ваньнина. — А? — мужчина неуверенно поднял на него глаза, — Как... как ты узнал? Она же была под рубашкой... Улыбка Мо Жаня стала шире, в ней на мгновение проскользнуло озорство. — В то время на Ваньнине была белая рубашка, так что сквозь нее отлично было видно красный кулон. Чу Ваньнин вспыхнул. Была ли его рубашка действительно настолько прозрачной? Что еще сквозь нее Мо Жаню удалось рассмотреть? Он отставил в сторону чашку и закрыл лицо руками. — Ты мог бы меня предупредить! Мо Жань тоже поставил свою кружку, а затем наклонился ближе, одной рукой обхватывая кулон на груди Чу Ваньнина, а другой скользя по его волосам. — Возможно, тогда я поступил несколько... эгоистично, — прошептал он, целуя Чу Ваньнина в висок, — Простишь меня? Чу Ваньнин отстранился назад чтобы посмотреть парню в лицо. Мо Жань в этот момент явно не выглядел кающимся, и точно не ожидал, что мужчина прервет их контакт. — Такая же в твоем ящике, — вместо ответа бросил Чу Ваньнин. Мо Жань удивленно отстранился, и Чу Ваньнин понял, что парень мысленно пытается понять, о чем его вообще спросили. Спустя несколько секунд до него, кажется, дошло. — Ох, — он резко выпрямился и бросил взгляд на прикроватную тумбочку, — Ты и ее видел. — Да, — Чу Ваньнин не сводил взгляда с лица Мо Жаня. Его невозможно было прочесть, но мужчина все равно заметил, как тот хмурится. Он снова спросил себя, почему Мо Жань мог не носить кулон. Хотел ли он вообще знать ответ на этот вопрос? Не лучше ли вовсе не спрашивать? Что, если Мо Жань считал, что между ними не было настолько серьезных отношений, чтобы оправдать ношение парных подвесок? — Ваньнин, — начал Мо Жань, заметив, что Чу Ваньнин пристально за ним наблюдает. — Ты ничего не должен объяснять, — перебил его мужчина. Он знал, что ему не стоило вообще поднимать эту тему. Каменный холод медленно расползался где-то в груди. Ему вообще не стоило смотреть в тот ящик. И Мо Жаню нечего было объяснять, особенно — если он не чувствовал, что готов к этому. — Если ты... по какой-то причине не готов... — пытался выдавить из себя Чу Ваньнин. Мо Жань внезапно обхватил его лицо обеими ладонями. — Ваньнин, нет, — его голос звучал тревожно, запинаясь, — Ты все неправильно понял. Что-то в его взгляде заставило Чу Ваньнина остановиться. Он уставился в темно-пурпурные глаза, и Мо Жань некоторое время тоже не отводил от него взгляда. Казалось, он пытался подобрать правильные слова. Чу Ваньнин ненадолго заподозрил, что перед ним снова Тасянь-Цзюнь, но в конце концов парень просто отстранился от него, поднявшись с места, а затем извлек маленькую черную коробочку и открыл ее, не сводя глаз с того что внутри. — Я купил эти подвески спустя пару недель после твоего переезда, — признался он, доставая украшение из коробки, — Я постоянно думал о тебе когда ходил по магазинам. Но... — он покачал головой, делая паузу, — Мы тогда почти друг друга не знали. Стояла зима, и мне показалось, что тебе бы не помешало носить такой кулон чтобы он тебя согревал. Это звучит глупо, это ведь всего лишь камень, но... Чу Ваньнин продолжал настороженно наблюдать за парнем. Он понятия не имел, к чему тот клонит, а Мо Жань все еще ничего не объяснил. — Как бы там ни было, — сказал парень, откладывая коробочку в сторону и удерживая в пальцах подвеску, — Мне показалось хорошей идеей, если у нас будет что-то парное, что мы могли бы носить. Я даже не был уверен, наденешь ли ты этот кулон когда-либо. Ты ведь даже не смотрел в мою сторону, когда я бывал в твоем здании. На его лице появилась застенчивая улыбка — заставляя сердце Чу Ваньнина трепетать. — Я хотел оказаться хоть чем-то связанным с тобой. А потом... у меня появилась возможность подарить тебе эту подвеску. Но примерно тогда же мы начали общаться, и я думал, что если ты увидишь на мне такой же кулон, ты что-то заподозришь. А, когда ты меня раскрыл, я... беспокоился, что ты посчитаешь, что я слишком... чересчур... Чу Ваньнин прищурился. Мо Жань, что, смущался? В этом и крылась основная причина? — Чересчур что? — спросил он тихо. — Чересчур. Быстро, навязчиво, самонадеянно... — он закусил губу, явно пытаясь сдержать поток других слов. Его взгляд все еще не отрывался от красного камня на ладони. Чу Ваньнин понятия не имел, что на это можно было ответить. У Мо Жаня, что, действительно так долго лежали эти подвески? Он так много о нем думал — и даже беспокоился, чтобы Чу Ваньнин не простудился? А потом... решил, что не станет носить парный кулон только потому что Чу Ваньнин уже носил второй — и напридумывал себе гору отговорок? Серьезно? Чу Ваньнин протянул руку: — Дай мне посмотреть. Мо Жаню все еще было неуютно, но он отдал кулон мужчине, позволяя цепочке с камнем-каплей опуститься в ладонь. Как только парень отдал ему украшение, Чу Ваньнин мягко позвал его: — Подойди ближе. Мо Жань послушно сделал шаг вперед, склоняя голову. Чу Ваньнин осторожно застегнул цепочку на его шее. — Я хочу, чтобы ты всегда его носил, хорошо? — сказал он, наконец, отрываясь взглядом он кроваво-красного камня. Как он и думал, тот лег ровно под ключицами, над грудью. Мо Жань все еще выглядел неуверенно, но в какой-то момент его красивые пурпурные глаза засверкали ярче. Возможно, все дело в освещении — но у Чу Ваньнина перехватило дыхание. Инстинктивно он переплел пальцы Мо Жаня со своими, пытаясь передать юноше свою уверенность. — Хорошо, — наконец ответил Мо Жань. Голос его показался слегка сдавленным, словно в горле стоял ком — но Чу Ваньнин списал это на свое воображение.