Раскол

Пачина арестовали. Майки с Рюгуджи — в ссоре. Об этом Махиру узнает только сейчас, когда Майки нервно расхаживает по комнате — буквально меряет ее шагами, смотрит в пол и думает, думает, думает. Наверное, о том, что Махиру, с ее предостережениями, была права. Наверное, о том, что Махиру ничего не в силах изменить. Махиру сидит на кровати и нервно заламывает руки. Ногти все изгрызены под корень, кончики пальцев неприятно саднит от ранок, а губы — пересохшие, потрескавшиеся. Махиру моргает часто-часто и пытается в голове выстроить логическую цепочку из суматошного пересказа Майки: на неожиданном нападении за гаражами с Мебиус, как они и предсказывали с Такемичи, Пачин пырнул ножом несчастного и сам сдался полиции. На фоне этого «долбоящер Дракен» (как его обозвал сам Майки, конечно) успешно вступил с Манджиро в словесную перепалку, именно благодаря которой они, послав друг друга нахуй, разошлись по разные стороны. Майки хочет собрать деньги и вызволить Пачина. Дракен говорит, что это незаконно. — Погоди, — в голове Махиру вертится мысль — вот она, схвати ее, пока не ускользнула, выскажи это, донеси этого до него, но Майки резко разверчивается к ней. — Даже не думай что-то решать. Майки так старательно пытается отгородить ее от дел Тосвы, что даже смешно. Махиру кривит губы в поломанной улыбке — лишь бы не резануло ненароком — и думает, что это все зря. Она замешана давно — еще даже не в этом мире. — Я и не собиралась. — Но ты подумала! — Боже, Майки, из-за тебя я забыла, что хотела сказать, — Фурудэ потирает виски, вновь пытаясь поймать мысль — это что-то важное, такое же, как информация о друге Пачина, поэтому ей просто необходимо вспомнить, чтобы не проебаться снова. Махиру все тянется, тянется, пытается ухватиться, но в итоге в руках сжимает лишь воздух — ей кажется, будто все, что она делает, в конечном счете оказывается напрасным. Майки садится напротив. У него на переносице — пластырь с котиком, Махиру лично торжественно наклеила его, когда тот приперся со встречи в прескверном настроении. Эма ей еще тогда рассказала, что они долго ругались с Кеном — и этому Махиру совершенно не удивилась. — Какой же он идиот, — многозначительно говорит Сано. — Какой же он кретин. Махиру молчит. Она пододвигает к себе аптечку, в надежде вспомнить немного попозже, и механически, заученным движением смачивает ватку перекисью. У Майки рассечен лоб, хотя рана уже не кровоточит, но обработать надо. — Такой же, как и ты. — Чо спизданула? — он хмурится и показательно дуется, пока Махиру поддевает ватку пинцетом с совершенно непроницаемым лицом. Махиру думает, думает о том, что будет дальше. В голове, из-за того, что она резко прекратила принимать свои препараты, каша и совсем-совсем немного здравомыслия. Больше похоже на сюрреализм, когда на картине Дали растекаются часы — «Постоянство памяти» Махиру Фурудэ нестабильно настолько, что можно смело сжигать холсты — от них и так ничего не останется. Махиру подносит ватку ко лбу Манджиро и думает. Аккуратно промакивает рану, осторожно, но Сано, подобно ребёнку, все равно шипит и ерзает. Махиру думает. О том, что Дракену и Майки обязательно нужно помириться, но как — непонятно, потому что Такемичи не в себе, Такемичи уже давно не тот подросток в свои двадцать шесть: Махиру опасается, как бы он не захотел покончить со всем этим в действительности, но на плаву его держит пока что только Хината. Махиру криво ухмыляется: вот уж ирония — Хината, которая даже в делах Тосвы не замешана, Хината, девочка-свет, девочка-солнце, даже не подозревает, что для кого-то может быть многолетней борьбой. Корнем преткновения всей этой сумасбродной реальности. Хината не знает, но Такемичи уже не спасти. — … Эй, Махиру? Махиру, прием-прием. Что же ей тогда делать? Махиру думает, и смотрит вроде бы на Майки, а вроде и сквозь него. Его нужно помирить с Кеном, желательно, без вреда для окружающей обстановки. Махиру уверена: они сцепятся, как кошка с собакой, но загвоздка в том, что она не тот человек, который сможет их помирить. Секунду. А что будет, если они так и останутся в ссоре? Такемичи рассказывал, что особо-то ничего и не поменялось. В конечном итоге он просто не смог доглядеть: Дракена пырнули ножом, хотя Ханагаки сумел дотащить его до больницы. Но в чем тогда смысл примирения Майки и Кена именно сейчас? Махиру знает, что ничто так не сближает мальчишек, как драка спина к спине. — …Махиру, ты меня игнорируешь? — Майки не выдерживает и прописывает ей по лбу щелбан — весьма ощутимый, от чего Фурудэ недовольно хмурится, приходя в себя. Она убирает руку с ваткой от чужого лба и совершенно обыденно клеит Майки на лоб пластырь с диснеевскими принцессами — любезно одолженный Эмой. — Да, потому что ты меня достал. Под неопределенные возгласы Манджиро у Махиру созревает план. *** Депрессия — отторжение мозга окружающего мира, биполярное расстройство — симбиоз маниакальности и безвыходности. Мысли о суициде — всего лишь инструмент, благодаря которому мозг защищает себя от воздействия реальности. Проблема в том, что его носитель не понимает, что с ним что-то не так. Кто-то однажды сказал, что депрессия обусловлена осознанием мозговой системы своей бесполезности. Это не установка, это не недостаток серотонина, это не маниакальные мысли — это приход к нирване и осознание бытия, потому что в конечном итоге любой организм умирает. Мы живем для того, чтобы умереть — мозг, как только осознает это, сам решает избавить мир от ненужного биососуда. Именно поэтому у человека не хватает сил встать с кровати, не то, что выпрыгнуть в окно. Интересно, это ли познал принц Будда, когда самолично покинул мирскую суету? Это ли пытался донести Христос, пока его не распяли за собственные мысли? Система не любит сбоев. Всякий организм — система, и общество тоже система, все-все система. Махиру приходит к осознанию этого внезапно и спонтанно, но не сказать, что ее мозг самолично решил нажать на кнопку самоуничтожения. Махиру, по сути своей, давно уничтожена. В мире существует целое множество психических болезней, но единственное, что отличает биполярное расстройство от всех остальных — маниакальная фаза. Впрочем, «единственное» — грубо сказано; Махиру думает, что у нее депрессия, а не биполярка, а потом вспоминает, что подобные мысли проскальзывают только у тяжело больных. «Я в порядке, я придумала себе болезнь, и мне не нужна помощь» — звучит как полная хуета, если честно. С маниакальной фазой Махиру встречает первое августа, под маниакальной фазой она пачкает руки в черной краске и проводит дрожащими ладонями по стене — отец потом будет долго орать и браниться, но это не важно. Почему-то Махиру сейчас все не важно, пока дождь барабанит по стёклам, пока тускло мигает одинокая лампочка на потолке, пока она срывает некрасиво торчащий кусок обоев и руками проводит черным по белому. В голове все еще каша, но черепушка болит не так сильно, как раньше. Махиру просто испытывает спектр эмоций: от злости на саму себя до злости на треклятый дождь, от желания умереть до желания выйти на улицу, прямо под ливень и без зонта — потому что ей кажется, что все плохо настолько, что хоть вешайся. Вообще-то, ей помогали лекарства. Всякие психотропные препараты имеют побочки. Одна из них — кратковременная потеря памяти. Но Махиру слишком резко прекратила принимать таблетки, настолько, что она вновь чувствует себя ненавидимой всем миром — как когда-то давно-давно, во время своей первой-первой жизни. Махиру хочется обколоться чем-нибудь, принять что-нибудь, от чего забываешь свою жизнь, улететь куда-нибудь далеко-далеко, в зыбкое никуда, пока она мешает красный и синий прямо на ладонях. Махиру знает номер поставщика наркоты в своей школе. Достаточно лишь написать, и…

«Пойдешь сегодня на фестиваль?»

Махиру читает сообщение в телефоне от Майки и долго-долго глядит в экран. Клавиатура полностью заляпана краской, а в голове возникает воспоминание — самое типичное — о том, что в каком-нибудь из миров первое августа не станет первым концом света для Тосвы. В каком-нибудь из миров первое августа — всего лишь день, когда можно пригласить кого-нибудь на фестиваль. Махиру не отвечает и захлопывает крышку телефона. Майки любит уличную еду, особенно — тайяки, Майки любит солнце и каникулы, а еще Эму, Тосву, дедушку и всех, кто хоть какое-то место занимает в его понятии «семьи». Майки любит Махиру, потому что она для него тоже семья, а Махиру застряла между временем и пространством и не понимает, к кому она привязана больше. Но знает она лишь одно — что у Такемичи сегодня ничего не получится. Махиру рисует звезды на темном фоне, среди фиолетовой космической дымки, но в ее космосе нет ничего, кроме мусора. Красота субъективна, а Млечный Путь недостаточно изучен, чтобы сравнивать его с человеческим сознанием. Во всякой Вселенной найдется свой личный апокалипсис. Махиру отходит к противоположной стене и опускается по ней на пол. Махиру смотрит на собственную Бездну, вглядывается в Черную Дыру и ей кажется, что и она делает все-все неправильно. Ей кажется, что Такемичи не сможет ничего предпринять, Майки слишком своенравен, чтобы сделать первый шаг без нее, и Дракен умрет, так и не узнав, как сильно любит его Эма. Махиру сглатывает тугой ком в горле, пока в Черной Дыре тоже прослеживается система. Всякая Черная Дыра — новая вселенная. Во всякой Вселенной рано или поздно появится жизнь. Махиру в маниакальной фазе остервенело пытается вымыть руки от краски, проветрить комнату, смотрит на времявремявремя, но перед глазами в истоме все плывет. Махиру не думает о том, как выглядит, и уже не думает, что под ногтями у нее красное, когда она хватает телефон и выбегает из дома, сообразив лишь захлопнуть дверь. Августовский дождь — теплый-теплый, он даже не отрезвляет. Махиру может поклясться, что не чувствует капель на своем лице. *** А помните, как Майки слетел с катушек? Махиру помнит. Но что, если на самом деле слетела с катушек Махиру? Майки слепил из Махиру нечто новое. Неосознанно, с любовью Пигмалиона создал собственную Галатею, собственное отражение, довел до идеальности, до того, что Махиру сама на него стала похожа. Не сказать, что это плохо: Майки показал ей жизнь, а еще то, что можно войти в ремиссию и не существовать до новой очередной дозы кокаина, Майки показал ей, что в жизни есть гораздо больше, чем дом с поехавшим отцом, который в дочери видит не отдельную личность — кинувшую его жену. На самом деле, «новая» Махиру была вполне полезна в прошлом мире, когда шесть лет находилась поодаль от мафиозной Тосвы. Но теперь эта самая «новая» Махиру — пустая оболочка. Две параллельные прямые не могут пересекаться. Они с нынешним Майки почти идентичны. Почти — потому что Махиру перестала пить таблетки после провала с Пачином. Махиру тяжело дышит, опираясь о какую-то левую тачку на парковке у парка. Ко лбу неприятно липнут волосы, к спине — насквозь мокрая футболка. Через слипшиеся ресницы Фурудэ видит пестрое кимоно Эмы. Такемичи и Хинаты здесь нет. Еще не успели. Махиру трясет — не то от дождя, не то еще от чего, она дрожащими руками набирает на телефоне знакомый номер и слышит долгие, протяжные гудки. Махиру щурится и тяжело дышит: Махиру чудится, будто у нее вот-вот выпрыгнет сердце, и даже голос Майки не успокаивает и не отрезвляет. В горле клокочет что-то горькое, сознание застилает что-то отдаленно-забытое. Хотелось снова почувствовать мнимое спокойствие, хотелось улететь куда-нибудь далеко-далеко. Хотелось не ощущать себя настолько беспомощной, хотелось вообще ничего не ощущать. — Майки, езжай на парковку с другой стороны парка. Это л о м к а. Самая настоящая, сродни ломке по наркоте, только на этот раз — по таблеткам, которые Махиру пила утром-днем-и-вечером, это ломка, после которой становится все-все понятно, после которой у Махиру притупляются все чувства, кроме настоящей, всепоглощающей злости. Когда-то Махиру ненавидела этот мир. Когда-то Махиру ненавидела всех. Фурудэ молча, без объяснений выключает телефон, когда в поле зрения появляется фигура Пеяна. Они о чем-то разговаривают с Дракеном. Махиру не слышит, о чем, зато прекрасно видит, как Кен разминает кулаки, а за некоторыми машинами притаились участники Мебиуса. Махиру начинает вспоминать, что сейчас должно произойти… … и в прошлом точно не было Ханмы, подходящего сзади с арматурой наперевес. Был другой человек, Дракена ударили по голове, но конец арматуры подозрительно острый. Махиру смотрит на отражение Шуджи в проточной воде, и думает, что это конец. Такемичи не успеет, Дракена проткнут насквозь, Майки будет всю жизнь винить себя, и тогда наступит конец, конец, конец. Махиру не смогла спасти Пачина, потому что не помнила. Зато сейчас, в маниакальной фазе, Фурудэ вспоминает, что именно Ханма был одним из тех, кто убил Эму, именно Ханма один из тех, кто сломал Майки, именно Ханма — одна из причин переворота Тосвы, именно Ханма был грубой силой Кисаки, Ханма Ханма Ханма Ханма Ханма убил Майки. Махиру не знает, где взяла камень, не знает, как подошла к нему сзади — сразу, в открытую, или прячась за немногочисленными автомобилями, но точно знает и помнит, как резко, со всей силы ударяет Шуджи по голове этим камнем, Махиру помнит красное, растекающееся по лужам, смешивающееся с дождем на сером мокром асфальте, точно помнит, как отбрасывает свое оружие и кидается на него. А дальше Махиру впервые видит раскол. *** Ханма на некоторое время замедляется, явно не ожидавший удара со спины. Дракен оборачивается и видит, как он бездумно качает головой, пытаясь прийти в себя. Он роняет арматуру, которую до этого держал в руках; по вискам, смешиваясь с дождем, течет кровь. Пеян на некоторое время выпадает из реальности, не ожидавший, что их план провалится. Что уж говорить, если честно, Дракен и сам не ожидал того, что последует дальше: он смотрит на Махиру, тяжело дышащую, так, будто ей вовсе не хватает кислорода: у нее спутанные волосы и какой-то дикий, звериный взгляд. Махиру не похожа сама на себя и будто не видит, что происходит вокруг. У нее срывает крышу. Также, как срывает крышу у Майки (впрочем, Дракену-то откуда это знать?), Махиру, кажется, вспоминает, что ненавидит абсолютно всех, и первая кидается на Ханму, наносит второй удар бруском, но не рассчитывает силы и тот выскальзывает у нее из рук. Ханма покачивается снова: у Махиру хватает сил, чтобы повалить его на асфальт, сесть прямо на него и остервенело вцепиться в рожу. Дракен смотрит на то, как Махиру избивает Ханму и думает, что это было бы смешно. Смешно, если бы из укрытий не повылезали шестерки Мебиус, если бы Пеян не стоял истуканом, тупо пялясь на происходящее месиво, не понимая и не догоняя, что вообще нужно делать; с таким же выражением лица застывают и все, и только Эма отчаянно дергает Кена за рукав. От этого он приходит в себя. Ханма выпутывается из чужой хватки и хватает Махиру за горло, с силой давит, а потом прикладывает головой об асфальт, возвращая себе преимущество. Готовится ударить ее еще раз, и Дракен успевает вмазать ему ногой по челюсти: лежачего не бьют, но и со спины, знаете ли, не нападают. Эма ориентируются удивительно быстро, наученная опытом с братом: она тянет Махиру к себе, пытаясь оттащить подальше от разборок мальчишек, и ненароком растягивает ее футболку. Убирает со лба слипшиеся от крови чужие светлые волосы и пытается вглядеться в голубые глаза, чтобы найти там хоть каплю здравого рассудка — и не находит ничего. — Ненавижу, — исступленно шипит Махиру, она пытается подняться, но ее совершенно не держат ноги, и руки дрожат. — НенавижуненавижуненавижуненавижуНЕНАВИЖУ И под ногтями у нее — красное: не то краска, не то чужая кровь. Это уже не маниакальная фаза — это уже настоящий психоз, приступ агрессии, состояние аффекта, что угодно, от чего Махиру принимала таблетки утром-днем-и-вечером. Рецидив самый настоящий, осознание реальности и неповиновение нынешней системе — Дракен не слишком-то и хочет в этом разбираться, если честно, как и копаться в чужой голове. Ханма сплевывает и вытирает разбитые губы тыльной стороной ладони, когда поднимается медленно, покачиваясь, как разбитая кукла. Махиру смотрит на него, пытаясь подняться тоже: кимоно Эмы пачкается в ее крови, как и девичьи руки, и Махиру, глядящая на Шуджи через каскад светлых волос, так исступленно-ненавистно, выглядит по-настоящему жутко. Ханма смотрит на нее тоже, будто совершенно не замечая Дракена. Ханма тоже видит раскол. И улыбается. — Сука, я тебя ёбну. Он говорит очень спокойно, с любовью психопата, улыбается очаровательно-ласково, и Дракен догадывается, что нет ничего хорошего в этой улыбке. Он встает между Махиру и Ханмой, зная, что иного выбора у него все равно нет: однако Махиру смогла защитить его от нападения со спины. Значит, защитит и он. — Э, — он вдруг слышит голос Пеяна, обращенный к Шуджи. — Слышь, мудло, мы так не договаривались. — Захлопни пасть, уеба. Кен криво ухмыляется, когда Пеян шлепает по лужам и встает рядом с ним. Дракен верит в каждого из Тосвы. Можно понять боль Пеяна, но он никогда не будет сомневаться в искренности и преданности каждого из группировки. У Пеяна доброе сердце, жажда справедливости и правосудия. А еще — железные установки. «Тосва своих не бросает». Махиру — ебанутая в край, и сейчас явно не может сообразить, что вообще происходит, но Махиру без раздумий кинулась спасать Дракена от — блять, подумать только! — арматуры с острым, блять, концом. Арматуры, которой хотели проткнуть Дракена, и это уже что-то значит для Пеяна. Он не сможет простить ей бездействие, связанное с другом Пачина, не сможет простить ей то, что командира повязали, но навряд ли забудет ее помощь сегодня. Махиру не скоро поймет, но именно благодаря ей Дракен остался невредимым. Кен кривит губы в предвкушающей улыбке. Разминает запястья: хрустит пальцами, разогреваясь. В голову ударяет адреналин. — Подеремся? *** Постоянство памяти — зыбкое ничего. Постоянство памяти — нечто эфемерное, потому что память у Махиру совершенно, ну уж точно не постоянна. Ей кажется, что все это ошибка, или всего лишь шутка Всевышнего. Что угодно, но только не реальность. — …хиру! Махиру, ну же, приди в себя! Она отдаленно слышит голос Эмы и поворачивает голову в ее сторону. Сквозь слипшиеся ресницы — всего лишь светлое пятно, ничего более; в висках бешено стучит пульс, Махиру может поклясться, что чувствует, как закипает кровь. Махиру тыльной стороной ладони пытается вытереть кровь с лица, но получается просто размазать по скулам и щекам. Эма ей помогает: длинным рукавом собственного кимоно проводит по ее лбу, аккурат вокруг раны. Махиру думает, что Эма была бы очень красивой, если бы не пачкалась в ее крови. Махиру действительно приходит в себя. Постепенно, медленно, но все-таки приходит. Сердце успокаивается, перед глазами образы обретают контуры, более четкий вид: теперь Фурудэ может различить и Дракена, у которого не рассечена голова (зато рассечена ее, ха-ха, вот ирония), Пеяна, с которым он сражается бок о бок: Ханма пока стоит в с самом конце потасовки, смотритсмотритсмотритсмотрит прямо на нее. Махиру вспоминает, вспоминает, что видела, у нее хватает сил, чтобы отползти куда-то за очередную тачку, чтобы никто не видел, как ее выворачивает наизнанку, прямо под колеса. Эма осторожно похлопывает подругу по спине, думая, что у нее просто, скорее всего, сотрясение мозга. Махиру знает, что это шутка реальности. Махиру видела в состоянии аффекта, как за спиной Ханмы раскалывается реальность, как обрывками воспоминаний в хаотичном порядке лежат картинки, как их пронзает молния, как Ханма самолично топчет все человеческое, что в нем осталось. И тогда Махиру понимает одну вещь. В прошлой реальности в Свастонах-Канто не было Ханмы… …но ведь кто-то подложил бомбу в больницу, где она находилась, да? Махиру снова поднимает голову. Ханма все еще стоит и все еще смотрит — прямо на нее, не сводя взгляда, и в глазах его — пустых и черных, прямо как ее Черная Дыра — не отражается ничего, кроме холодного блеска уличных фонарей. Вздернутый на виселице Млечный Путь, привязанная к кометам адекватность. Ханма делает шаг. Эма начинает нервничать, потому что Дракен и Пеян заняты остальными из Мебиус, их буквально некому защитить, и она тянет Махиру на себя, пытается поднять ее на ноги: — Давай, Махиру, вставай, пойдем домой, я приготовлю чай, тебе надо обработать рану, давай же, уйдем отсюда… Махиру повредила ногу, когда нападала на Ханму. Он делает еще несколько шагов к ним, огибая дерущихся мальчишек. Медленно, как будто специально поднимает валявшуюся арматуру с асфальта — и с маниакальной, садистической улыбкой поворачивается к Махиру. Махиру понимает, что к чему. Раньше все думали, что Кисаки — тот, кто путешествует по мирам, думал так и Такемичи, пока Тетта не оказался под колесами грузовика прямо как Хината в одной из реальностей. Теперь Махиру знает, что причиной их провала всегда, всегда был Ханма Шуджи. Ханма Шуджи путешествует по мирам также, как и Ханагаки Такемичи. Ханма Шуджи стоит за падением Тосвы раз за разом. Ханма Шуджи убил Махиру Фурудэ. Дракен их не спасет. Ханма подходит к ним ближе, шаг за шагом, и вот он почти рядом, остается только замахнуться. Махиру не боится смерти, и не так уж и сильно боится боли — но Эма с отчаянием обреченного встает между ней и юношей, пытаясь защитить хоть как-нибудь. Махиру думает, что лучше бы Эма оставила ее — потому что Ханма замахивается по-настоящему… … а потом получает с вертухи. Коронный удар Майки, не иначе. Так и оказывается на самом деле: Махиру и Эма наблюдают, как глава Мебиус покачивается, но на этот раз он не роняет свое оружие. Эма облегченно выдыхает, когда слышит многочисленные звуки моторов байков — Тосва подоспела как раз вовремя. — Фурудэ-сан, ты как? — рядом с Махиру опускается Такемичи, тоже побитый, покоцанный, но вполне себе живой — хотя у него все еще нет знакомого блеска в глазах. — Пиздец, Фурудэ-сан… — он вглядывается в ее лицо, — тебя как будто кошка высрала… — Получишь сейчас, — сипит в ответ Махиру и смотрит на широкую спину Майки. Она не видит его лица, но точно знает, что он сейчас нихуя не улыбается также беспечно, как раньше. Можно не знать Майки, можно даже не говорить с ним, чтобы догадаться, что он прямо сейчас выходит из себя. Махиру думает, что именно в битве с Мебиус впервые так явно проявился его Черный Импульс. Но все хорошо, пока Майки может себя контролировать. Дракен набивает морду очередному несчастному. Ударяет кулаком прямо по макушке и лениво переступает бессознательное тело. — Чо приперся, уродец? — Забываешься, мудила. Ах, да. Они же еще в ссоре. Но это только пока. Махиру почему-то верит в то, что их примирение, особенно на поле боя — всего лишь вопрос времени. Удивительно вообще то, что Махиру во что-то верит. Со спины к Кену подкрадывается Киомаса, и Ханагаки, будто вспомнив, зачем они вообще здесь собрались, предостерегающе вскрикивает. Не успевает: не успевает, потому что одним движением Майки выбивает у бывшего свастона нож, хватает за грудки, разбивает нос несколькими ударами. Нож выпадает из чужих рук; Такемичи реагирует достаточно быстро и подбирает оружие. Махиру вспоминает, что, кажется, именно этим ножом в прошлый раз пырнули Рюгуджи. — Хорошая реакция, — Дракен кривит губы в похвальной улыбке, когда Майки отпускает несчастного. — Куда лучше твоей, — Манджиро разминает плечо и бросает взгляд на Махиру. Фурудэ видит, что постепенно его взгляд смягчается: становится не таким жутким, как минутами раннее, Черный Импульс вновь засыпает, клокочет в глотке, сворачивается неистовым зверем под ребрами. — Дуйте отсюда. Девочки не должны смотреть, как мальчики набивают морду друг другу. Махиру иронично хмыкает. Он кивает Такемичи, надеясь на его помощь, и Ханагаки помогает Махиру подняться. Фурудэ опирается на его плечо; рядом маячит Эма, все еще пытаясь ей хоть как-то помочь, отстраненно за потасовкой наблюдает Хината, видимо, никогда раннее не видевшая апогей жестокости. Махиру бросает последний взгляд на Ханму прежде, чем тот уворачивается от очередного удара Майки. Под ребрами притаилось что-то нехорошее. *** — Я пришел сказать, что я на тебя обижен, — заявляет Майки. — И что я с тобой не разговариваю. — Ты ехал на другой конец города, чтобы сказать мне это в лицо? — уточняет Фурудэ. — Да. — Похвально. Они стоят на улице, практически рядом с ее домом, но не совсем — Махиру откладывает костыль, чтобы плюхнуться на лавку, стараясь лишний раз не повреждать суставы. У нее перебинтована голова, а нога — в эластичном бинте. Повреждение связок, как ей сказали в медпункте, и временно она на больничном, хотя уже начинает чувствовать себя сносно. Майки стоит напротив, сжимает в руках целлофановый пакет — Фурудэ смотрит на юношу пристально, будто чего-то ожидая. Манджиро строит недовольную мину. — Вот. Это от всех из Тосвы, — Майки все-таки протягивает ей пакет, но все еще дуется. На нем новые пластыри, но знакомые розовые-розовые — видимо, Эма настояла их налепить. — Тебе передают привет, скорейшего выздоровления и все такое. Махиру улыбается понимающе. Скорее всего, его заставили к ней прийти Дракен и Эма. Если верить рассказам Такемичи, на битве с Мебиус они действительно помирились так, что даже забыли, из-за чего вообще повздорили; Пеян торжественно просил прощения у свастонов и вновь оказался принятым в команду. Кен жив. Все закончилось хорошо и даже лучше, чем в прошлый раз. — Спасибо. — Почему ты вообще полезла туда? — Майки, несмотря на то, что не разговаривает с ней и вообще-то глубоко и душевно обижен на нее, достаточно прямолинеен. Это его основная, главная черта. — Кто тебя вообще просил в это вмешиваться? А если бы я не успел и этот выродок бы тебя реально ебнул? О чем ты вообще думала? Махиру выслушивает его молча, но щурится, когда речь заходит о Ханме. Она еще не рассказывала об этом Майки. Ей нужно самой все хорошенько обдумать на трезвую голову — или, может, под влиянием хотя бы сниженной дозы ее таблеток. В ее ситуации психотропные вещества — не так уж и плохо, если знать меру. Махиру смотрит себе под ноги, на перебинтованную стопу, и думает, что видения раскола было ей даровано не просто так. Во вселенной произошел сбой — пусть и незначительный, пусть и без изменений конечного результата, но на этом строится весь эффект бабочки. И ключевой фигурой здесь выступает постоянство. Постоянство памяти. Интересно, Ханма помнит прошлые реальности? — …наверное, это из-за таблеток, — Махиру решает сгладить углы сама. — Прости, — потому что так нужно, потому что так легче, потому что Майки, наконец, прекращает дуться, и, когда она извиняется, он выглядит намного спокойнее, чем раньше. — Не хочешь как-нибудь сходить к Пачину? Я должна извиниться и перед ним тоже. Махиру улыбается. Не без существенных изменений, но битва с Мебиус заканчивается лучше, чем в прошлой реальности. . . . . . . В октябре, за две недели до Кровавого Хеллоуина, Майки наблюдает за тем, как Махиру покидает их с Эмой дом, накинув капюшон ветровки на голову, пытаясь спрятаться от ливня. Майки сопоставляет данные. Майки вспоминает исступленную ненависть Ханмы и просьбу Кисаки о защите. Все кажется вполне логичным, если провести две параллели. Майки отправляет короткое сообщение Кисаки. Он соглашается на его условия.